Клятвы самозванцев

– Мы чуть не погибли. В очередной раз.

С этими словами Аман Наран зашагал за Разящим. Лину ничего не оставалось, кроме как последовать за командиром. Если бы не страх за своего дракона, он бы подумал над словами Аман Нарана, но сейчас они попросту повисли в воздухе. Даже боль от падения из седла не беспокоила его, отгоняемая тревожными мыслями.

В лагере царило приподнятое настроение. Еще бы: разбили противника, не потеряв ни одного солдата. Ветер доносил запах гари, но Лин старательно не думал о том, что в ярости Разящий сжег пару сотен человек с той же легкостью, что и соломенные чучела.

Навстречу им вышел сам глава династии Сансар. Лин, конечно же, не знал его в лицо, но сделал верный вывод, всего лишь взглянув на мужчину средних лет, радушно раскинувшего руки. Его походное облачение благородного темно-фиолетового цвета украшала вышивка и пояс из добротной кожи, на который крепились ножны с мечом. Рукоять, отделанная золотом и драгоценными камнями, кричала о дороговизне оружия. Волосы, тронутые сединой, покоились в строгом пучке на макушке, который украшала драгоценная шпилька. В ушах блестели серьги. Похоже, именно от отца Сансар Арат унаследовал любовь к украшениям.

Глава династии учтиво поклонился Аман Нарану, и тот вежливо кивнул.

– Рад приветствовать вас, господин Аман, и уважаемого всадника Крылатого войска в нашем стихийном лагере. От всего сердца благодарю вас за помощь. Лишь богам известно, что стало бы с нами, угоди мы в западню без вашей поддержки.

– Цена вероломного нападения оказалась слишком высока. Прошу нас извинить, но мы должны удостовериться, что раненому дракону помогут.

– Да-да, конечно. Я приказал своему лекарю и его помощникам сделать все возможное и невозможное, чтобы помочь раненому дракону. Если вам что-то понадобится, обратитесь к любому из солдат. Я дал распоряжение помогать дорогим гостям во всем, – поспешно заверил Аман Нарана господин Сансар.

Лин с благодарностью поклонился ему и, не в силах больше выносить ненужных церемоний, бросился за Разящим, который уже прошагал вглубь лагеря. Перед ним благоговейно расступались солдаты, а лекарь суетился, показывая золотому дракону дорогу. Наконец Разящий остановился и лег на брюхо, чтобы Мышь мог сползти с него. Малыш вновь издал тихий скулеж и кое-как слез со спины отца. Сердце Лина вновь болезненно сжалось, стоило взглянуть на окровавленную спину Разящего.

– Помогите ему, прошу вас! – Лин, почти не соображая от страха, вцепился в рукав лекаря. Кажется, он переборщил с силой, потому что пожилой тщедушный мужчина болезненно поморщился, но не посмел сказать и слова против всаднику Крылатого войска. Он лишь понимающе улыбнулся и заверил:

– Обещаю вам сделать все, что в моих силах. У меня есть двое помощников. Вместе мы придумаем, как подлатать крыло.

– Лин, приди в себя. Отцепись от лекаря и позволь ему заниматься своим делом. – Голос Аман Нарана раздался совсем рядом.

Лин не сразу понял, что командир насильно разжал его пальцы, вызволив лекаря из судорожного захвата. Он ошалело вытаращился на ладонь Аман Нарана с длинными пальцами, загрубевшими от постоянных тренировок с мечом, и отдернул руку.

– Как вы достанете копье? Оно же огромное. Человеку его не переломить, – игнорируя командира, вновь обратился он к лекарю.

Тот снова улыбнулся, будто разговаривал с несведущим ребенком.

– Распилим.

Если бы не столь дикий страх за малыша, Лин бы устыдился столь глупых вопросов, но сейчас он совершенно не думал о том, насколько смешон в глазах лекаря, его помощников и толпы солдат. Вокруг них сгрудились несколько десятков человек, желающих поглазеть на двух драконов.

Стоило прозвучать словам о пиле, как из толпы выскочил солдат, держа ее в руках. Молодые помощники лекаря тут же принялись обтирать пилу и поливать снадобьями, которые, одно за другим, доставали из увесистого кожаного мешка. Лекарь же приказал принести ему много воды, чистые тряпки и развести костер.

– Пойдем отсюда. Не нужно тебе смотреть, как будут доставать копье. – Аман Наран мягко потянул Лина за локоть, но тот вырвался и процедил сквозь зубы:

– Я никуда не пойду.

В это же мгновение Мышь нашел его взглядом и грустно рыкнул. Лин едва сдержал порыв броситься к своему дракону и прижаться всем телом в попытке поделиться теплом. Однако вместо него это сделал Разящий. Он нежно коснулся носом макушки Мыша, и тот благодарно потянулся к отцу. Что-то эгоистичное внутри Лина тут же сдавило ребра в когтистой хватке.

– Вороному сейчас нужнее Разящий. Ты ничем ему не поможешь, но сам рехнешься от страха, пока его рану будут зашивать, – настаивал Аман Наран.

В этот раз его пальцы сомкнулись на локте Лина более цепко и потянули куда ощутимее.

– Я сказал, что не пойду. Не трогай меня!

Лин не контролировал ни себя, ни свою злость. Да и не хотел контролировать. Слишком сильна оказалась обида на командира, чтобы исчезнуть за полдня. Раздражение подпитывалось страхом за Мыша и выплескивалось наружу гневом, а еще остервенелыми попытками вырваться.

– Я хотел по-хорошему, – тяжело вздохнул Аман Наран и, грубо дернув Лина на себя, продолжил командирским голосом: – Немедленно следуй за мной. Не забывай, что ты – всадник Крылатого войска, и обязан подчиняться каждому моему приказу. Захотел вылететь из войска за непослушание, оставив Вороного другому всаднику?

Лин скрипнул зубами и пронзил Аман Нарана взбешенным взглядом.

– Слушаюсь, командир, – прошипел он. – Жаль, не получилось заручиться особым отношением, чтобы плевать на ваши приказы.

Лин проталкивался сквозь любопытствующих солдат, чувствуя, что вот-вот озвереет от злости. Он оставлял за спиной малыша, которому с минуты на минуту сделают еще больнее, и не мог простить себя за это.

Нет, он просто не посмеет уйти!

Мгновенно изменив решение, Лин попытался рвануть обратно, но Аман Наран вновь грубо схватил его за локоть и поволок прочь.

– Ты поблагодаришь меня за это, когда придешь в себя, – ворчал командир, легко справляясь с сопротивлением Лина.

– Ты не поймешь! Мне нужно быть рядом с ним! Мышь – мой ребенок, и мне плевать, что Разящий считает так же!

Лин брыкался, совершенно не задумываясь, с каким любопытством солдаты наблюдали за их маленькой драмой. Аман Наран, казалось, тоже наплевал на репутацию, потому что не сдавался и тащил его прочь.

Лин дернулся особенно сильно, и командир, отчаявшись, попросту перехватил его рукой за талию.

– Подумай, готов ли ты наблюдать за тем, как из его крыла вытаскивают окровавленное древко? Мы знакомы совсем недавно, но я уверен, что ты не хотел бы видеть страдания Вороного, – растолковывал он, и Лин наконец сдался, прислушавшись к голосу разума. – Сейчас мы найдем телеги с припасами и попросим налить вина или еще чего-то крепкого. Нам обоим нужно успокоиться и пережить произошедшее. Кивни, если услышал и не бросишься к Вороному, как только я отпущу тебя?

Лин с тяжелым вздохом кивнул, и рука Аман Нарана тут же исчезла с его талии.

– А теперь пойдем искать съестные запасы, – распорядился Аман Наран.

Несмотря на долгий день и пережитую битву, он шагал уверенно и гордо. Командир не показывал слабости, не выдавал страха. Лин и сам хотел бы нацепить маску равнодушия, но попросту не мог. Не тогда, когда его любимый ребенок едва не погиб, бросившись на защиту куда более сильного отца.

У первого же солдата, попавшегося на пути, Аман Наран спросил о полевой кухне. Тот, заикаясь от неожиданного вопроса самого главы Крылатого войска, указал на скопление телег. Лин последовал за командиром, не решаясь обернуться. Через несколько минут сзади донесся громкий рев Мыша, и он с огромным трудом подавил желание рвануть обратно. Пожалуй, Аман Наран прав – страдания малыша потом годами снились бы ему в ночных кошмарах. Потеснили бы даже мерзкие воспоминания о Валлине и его заданиях.

Несколько солдат уже копошились у телег, к ним то и дело подходили товарищи, разбирая посуду и припасы. Аман Наран безошибочно вычислил в суматохе того, кто отвечал за продовольствие, и попросил вина. Вернее, потребовал, потому что его холодный тон никак не вязался с понятием вежливой просьбы. Немедленно получив глиняный кувшин и две небольшие чаши, он кивком велел Лину следовать за ним.

В лагере уже зажигались фонари, бесконечный день заканчивался, солдаты суетились, взбудораженные пережитым. Аман Наран ловко петлял между ними, но все это время держался так, чтобы драконы оставались за их спинами. Лин заставлял себя не оборачиваться, кусая губы до крови и сжимая кулаки до ломоты в костяшках.

Наконец Аман Наран нашел пригодное место на самом краю лагеря, где не мельтешили солдаты, и плюхнулся прямо на траву. Похоже, он действительно устал, раз даже не подумал о том, что главе Крылатого войска не пристало сидеть на земле и распивать вино, как деревенский пьяница.

– Если думаешь сбежать, пока я сижу, то выбрось эти мысли. Даже с форой в несколько секунд я тебя догоню. Поэтому сядь и не вздумай оборачиваться на Вороного, – устало проворчал он, и Лину ничего не оставалось, кроме как усесться рядом и скрестить ноги.

Он прислушивался к происходящему позади и к собственному облегчению больше не слышал ни скулежа, ни рычания. Значит, малышу легче. Личный лекарь главы династии наверняка знал свое дело. Зато, если смотреть прямо, взору открывался вид на разгромленное войско Неры, от которого остались одни головешки. От выжженной земли, останков людей и лошадей в небо поднимался дым, который долетал и до стоянки войска династии Сансар. Подумать только, всего пару часов назад это были две сотни лазутчиков, пробравшихся в чужую страну и собиравшихся вероломно напасть на мирное посольство. Сейчас же от них остались лишь обугленные тела, что навеки обрели последнее пристанище на земле Шанъяра. Кто-то все же сумел уцелеть и избежать огненной мести разъяренного золотого дракона, и их, будто скотину, приволокли в лагерь. Наверняка казнят позже, когда пытками выведают все, что ублюдки способны рассказать.

Аман Наран молча всунул Лину чашу, до краев наполненную темной жидкостью. На самом деле, она могла быть любого цвета, но в сумерках казалась почти черной. Лин опрокинул ее в себя и едва не закашлялся от крепости. В любой другой день он бы отказался пить дальше, но сегодня лишь подставил пустую чашу и кивнул, без слов прося налить еще. Подумать только, они с Мышем чуть не погибли! Что, если бы его ранили не в крыло, а в сердце? Малыш умер бы сам, а Лин – вместе с ним, разбившись от падения с высоты. Впрочем, даже уцелей он, как бы жил дальше без любимого ребенка? Да его сердце разорвалось бы на части в ту же секунду, когда замерло сердце Мыша.

Глаза предательски защипало. Если бы не Аман Наран, Лин позволили бы себе заплакать, но при нем не мог. И без того показал слишком много чувств. Хватит!

Аман Наран безмолвно налил еще, и Лин снова выпил залпом. До чего же странно сидеть вот так после всего произошедшего. После нападения, ссоры и драки драконов. Один бесконечно длинный день, который взял их в плен и никак не выпускал.

– Сначала ты месяц относишься ко мне, как к сброду, обвиняешь в мерзости, а теперь оттаскиваешь от дракона, чтобы я не сошел с ума от беспокойства, и поишь вином. Я недоглядел, и злобного командира Крылатого войска в этом лагере незаметно подменили на понимающего человека? – проворчал Лин, чувствуя, как по горлу поднимается тепло от крепкого вина. И злость.

За сегодняшний день произошло столько, что сил на церемонии совершенно не осталось. После отвратительной ссоры он не мог заставить себя говорить с Аман Нараном, как с командиром. Хотелось намеренно показать, что Лин больше не видит в нем того, перед кем согласен склонить голову. Остальные всадники обращались к Аман Нарану, как к другу. Почему же Лин должен расшаркиваться? Особенно после слов, которые они сегодня со злобой выплюнули друг другу в лицо.

Командир тоже выпил залпом, но отвечать не спешил. Он не смотрел на Лина, сосредоточившись на солдатах, которые расстилали одеяла прямо под открытым небом. Сегодня всем им предстояло дышать запахом горелой плоти, разносимым ветром.

– Что бы ни произошло, я – не бездушное чудовище. Ты любишь Вороного, как отец. Разве мог я остаться равнодушным и позволить тебе смотреть на его боль?

Голос командира звучал глухо, а сам он по-прежнему избегал смотреть на Лина. Как будто говорил сам с собой.

– Поведение, достойное истеричной девицы, – фыркнул Лин. – Как уважать того, кто меняет свое мнение так же часто, как наряды?

– Не забывайся, акробат. Не смей дерзить, иначе я разозлюсь куда сильнее, чем утром.

С этими словами Аман Наран вновь плеснул Лину вина.

– Мне сделать вид, что испугался? Я и без того – мерзость в твоих глазах, командир. Разве в этой зловонной яме еще есть куда падать?

– Всегда можно пасть ниже.

– Уж тебе ли не знать? – не сдержался Лин. Аман Наран вздрогнул и перевел на него вопросительный взгляд. Надо же, наконец перестал делать вид, что говорит с призраком! – Сегодня ты пал в моих глазах, великий глава Крылатого войска. Непогрешимый командир, выдающийся всадник, который слепо поверил сплетням завистников и решил устроить самосуд. Почему же ты за столько лет не приструнил Тархана за все его выходки? Разве только я достоин порицания? Чем же я так тебе насолил, что удостоился грубого осуждения?

Ну вот, высказаться оказалось не так уж сложно. Да, Лин не сказал и половины того, что грузом лежало на сердце, но даже так всяко лучше, чем молчать и гордо сносить пренебрежение командира.

Кажется, сознание помутилось от третьей чаши вина, потому что внезапно для самого себя Лин добавил:

– Я пять лет равнялся на тебя, и все, что получил, познакомившись лично, – бесконечное пренебрежение. Вот так и рушатся идеальные образы. Они попросту сталкиваются с реальностью.

Аман Наран потряс взлохмаченной головой и непонимающе нахмурился.

– Подожди-ка. Что значит, пять лет равнялся на меня?

Теперь пришел черед Лина не смотреть на командира. Сегодня утром он запальчиво обещал Аман Нарану, что тот никогда не увидит его настоящего лица. Это обещание он не сдержит.

– То и значит. Пять лет назад вы с новой королевой Шанъяра приземлились на центральной площади Марры, прилетев на встречу с императором Неры. Я стоял в толпе, которая боготворила драконов и восхищалась вами. И я восхищался тоже.

Глава 16. Обнаженная правда

Не будь Лин раздавлен прошедшим днем, он бы обязательно отложил в памяти до смешного ошеломленный вид Аман Нарана. Казалось, тот даже потерял дар речи, а это дорогого стоило. Лин его поразил – это не могло не тешить уязвленное самолюбие.

Откровенность – ошибка. Все внутри кричало о ней. Лин никого не пускал туда, где бережно хранил воспоминания, мечты и желания. Никто не знал, что у него на уме. Никто не видел его настоящего лица. Ложь всегда старательно оплетала тело второй кожей. И вот он, явно совершая ошибку, позволил себе выпалить совершенно правдивые слова. Открыл дверь в хранилище собственных секретов. Да, это всего лишь щелочка, но уже и не запертый наглухо замок.

– Тогда Мышу было всего пять лет. Малыш уже подрос и окреп, но я еще не мог его оседлать – у него не хватало сил, чтобы поднять человека. Пусть даже такого худого и мелкого, как я. Уже полтора года мы жили в цирке, поэтому я знал, что вскоре Мышь вырастет в большого и сильного дракона. В тот день я, как и остальные зеваки, с открытым ртом глазел на Крылатое войско, которое приземлилось на центральной площади. Во главе летел Разящий и нес двух всадников – тебя, командир, и Ее Величество. О вас шептались в толпе и восторгались самым молодым командиром Крылатого войска за все годы его существования. А я до глубины души поразился тому, как слушался тебя дракон. Разящий был просто великолепен – огромный и мощный, олицетворение смертоносной силы. И он беспрекословно подчинился человеку, который всего на три года старше меня самого.

Лин выпил еще, с ужасом понимая, что рассказывает об одном из самых теплых и важных воспоминаний с непозволительной легкостью и восхищением. И ему нравилось смотреть, с каким вниманием Аман Наран ловит каждое слово.

– Глядя на тебя, я мечтал, что однажды тоже оседлаю Мыша и стану искусным всадником. Мечтал, что он так же безоговорочно подчинится. Нет нужды скрывать, я жаждал стать великим, чтобы обо мне шептались с таким же придыханием, как о тебе. И стал. Правда, обо мне говорили, как об акробате, что выделывает трюки на драконе, но суть ведь осталась той же. Меня любили зрители, в каждом городке наш цирк встречали забитыми шатрами и отличным заработком. А я всегда спрашивал себя, достиг ли твоего уровня мастерства, и раз за разом признавал, что не достиг. Тринадцатилетним мальчишкой я всего раз увидел вас с Разящим и помнил об этом пять лет. Вот и подумай, какое оскорбление нанес мне унизительными подозрениями.

– Акро… Лин, я не знал, – сбившись, пробормотал Аман Наран. Он не сводил глаз с Лина и сжимал губы, явно сдерживая злость. Может, и правда злился, но наверняка на себя.

– И не должен был узнать. Я, знаешь ли, не стремлюсь открывать кому-то душу. Даже тебе.

– Но открыл.

– Потому что сегодняшний день меня растоптал. Раз уж все и так паршиво, то почему бы не раскрыть немного своих секретов и пристыдить тебя, командир.

– Ты блестяще справился с задачей. Мне стыдно. Скажу больше: никогда прежде мне не было стыдно перед своими солдатами.

Аман Наран все еще не сводил глаз с Лина. Изучал заново, словно никогда прежде не видел. Возможно, они сейчас и вправду знакомились заново. Лин горько усмехнулся и вновь хлебнул из чаши. Уже через пару минут он точно пожалеет о сказанном. Обнажение слабостей Лин всю жизнь считал непоправимой ошибкой.

– Знаешь, почему я не завожу друзей ни в войске, ни при дворе? – после долгого молчания и очередной осушенной чаши вина спросил Аман Наран.

– Характер у тебя, командир, мягко скажем не для дружбы, – фыркнул Лин.

– Кто бы говорил, – устало улыбнулся он. – На самом деле причина проста: с детства и по сей день ко мне пытались подобраться лишь ради выгоды. Я – сын родного брата почившего короля. Очень даже неплохо заполучить меня в верные друзья, не правда ли? С годами я привык в каждом новом знакомом видеть неприкрытое подхалимство и неискренние попытки сблизиться. В детстве мне было труднее вычислить искателей выгоды, но с каждым годом это давалось все легче. В итоге моим единственным другом осталась Ее Величество. Сам понимаешь, сплетни о тебе тут же натолкнули меня на определенные мысли. Я привык жестко отсекать всех, кто не заслуживает доверия.

– Заметь: я не предпринимал никаких попыток подобраться к тебе. Все, что сделал: метнул кинжал в ублюдка, который пытался выстрелить в тебя или Сансар Арата. Боги, да никто из нас даже никогда не узнает, кого на самом деле я спас. Ты сам сделал шаг навстречу, сам защищал от обвинений войска, сам позвал на совет, а после возненавидел, словно это я пиявкой прилип к тебе и не отстаю.

– Я понимаю, как это выглядит, – сдался командир, – но ничего не могу поделать с отторжением к искателям выгоды. За столько лет это стало частью меня. Несколько раз я больно обжегся на добром отношении к людям, которые того не заслуживали. Больше не хочу.

Лин язвительно усмехнулся. Ну вот и настал миг, когда он пожалел об откровенности. Аман Наран и не думал менять мнение о нем, и оторванные от сердца слова о восхищении растворились в пустоте без следа.

– Даже смешно, как часто меня обвиняют в корысти, но при этом отбирают намного больше, чем дают, – процедил он, отставляя от себя пустую чашу. Пить расхотелось, а к горлу невовремя подкатила тошнота. Стоило вспомнить пережитое, и зубы привычно заскрипели от злости. – Ты не знаешь обо мне ни-че-го, командир, но без сомнений доверяешь обычным слухам. Чтоб ты знал, цирковые делились на две группы: одни меня ненавидели, другие хотели. И тех, и других объединило одно: любовь почесать обо мне языками. Раньше их зависть и интерес даже льстили. До тех пор, пока один трусливый командир не решил возненавидеть меня за эти слухи.

– Это ты сейчас меня назвал трусливым? – огрызнулся Аман Наран. – Если позабыл, так напомню: мне все еще под силу наказать тебя за дерзость.

– Готов вычистить драконий ангар полностью, но слов назад брать не собираюсь. Разве это не трусость – так старательно отгораживаться от людей? Да, ты обезопасил себя от фальшивых друзей, но и от настоящих – тоже. Не стану больше говорить громких слов и причислять себя ко вторым, ты все равно не поверишь. Все, что хотел, я уже сказал. Да и все, что не хотел, тоже.

Высказавшись, Лин захлопнул рот и едва не рассмеялся. Решил поучить жизни одинокого и закрытого на десять замков командира, позабыв, что сам никогда не был образцом искренности. После пожара в приюте, лишившись дорогих друзей детства, Лин больше никого не подпустил так же близко, ни к кому искренне не привязался. Кроме образа Аман Нарана, который оказался довольно далек от реального человека, до самой макушки наполненного недоверием, гордыней и высокомерием.

Теперь же он учил Аман Нарана доверять людям, хотя сам не доверял никому. Даже ему.

– Хочешь сказать, что слухи о тебе врали? – командир скептически изогнул бровь, наверняка приготовившись слушать легенду о том, как невинного мальчика Лина оклеветали злые языки. И он бы не поверил ни единому слову.

– Не то чтобы врали. Скорее, судили слишком поверхностно, не подозревая, что происходило на самом деле. Повторюсь: никто ничего не знает ни о моей жизни, ни о душе.

– Так расскажи, и я постараюсь понять, – осторожно предложил Аман Наран.

– Не сегодня, командир. Чтобы открывать кому-то душу, нужно доверять.

– Разве ты не открыл мне один из своих секретов?

– Самый невинный, командир. Самый невинный, – хмыкнул Лин, окинув Аман Нарана снисходительным взглядом. Тот изогнул губы в усмешке.

– Зови меня Наран. Почему-то в твоем «командир» звучит больше насмешки, чем в любом оскорблении.

– Как ты догадался? Я-то думал, что умело скрываю насмешку, – хохотнул Лин, и Наран ответил ему улыбкой. Невиданная роскошь, если вспоминать прошедший месяц, полный холодных взглядов и грубых приказов.

Все же этот разговор принес свои плоды. Похоже, Наран заставил себя если не переступить через дурацкие убеждения, то хотя бы уйти с тропы молчаливой войны. Лин же немного отвлекся от страха за Мыша, увлеченный борьбой между доверием и недоверием к командиру.

За выяснением отношений он и не заметил, как окончательно стемнело, и лишь болезненный рык Мыша заставил мгновенно позабыть обо всем, что повисло между ним и Нараном. Лин не выдержал и обернулся, но не сумел рассмотреть, что же лекарь и его помощники делали с его драконом.

– Мне кажется, я достаточно пьян, чтобы пойти к Мышу и не упасть в обморок от вида зашитой раны, – заявил Лин и поднялся на ноги, не собираясь слушать никаких возражений.

Командир, судя по всему, и не собирался его останавливать. Не было ли усердие, с которым он оттаскивал Лина от Мыша, всего лишь желанием наконец поговорить? Им многое нужно было обсудить, а в итоге вышло… как вышло.

Вино все же ударило в голову, потому что мир вокруг Лина задвигался быстрей, чем должен. Он не любил ощущать себя пьяным, ведь это лишало твердости разума и скорости реакции, но сегодняшний ужасный день без вина казался бы еще хуже. Несмотря на пошатывающуюся походку, Лин упрямо двигался к дракону. Протиснувшись между солдатами, что уже начали расходиться, он замер перед Мышем, который обессиленно свернулся обиженным клубочком. Разящий расположился рядом, укрыв сына крылом, и от этой нежной картины внутри Лина вновь защемила тихая ревность. До чего же обидно с каждым разом все четче осознавать, что его дракону нужен настоящий отец, а не человек, который никогда его не заменит.

– Мы зашили рану. Получилось очень даже аккуратно. Копье вошло удачно, не задев ни кость, ни хрящи. Вот срастить их было бы сложнее, и никто не рискнул бы предположить, восстановится ли крыло. А ткани зарастут за несколько недель, и ваш дракон вновь взлетит, – с улыбкой обратился к Лину лекарь, и тот наконец по-настоящему выдохнул. Кажется, даже вино в один миг ударило в голову сильнее, стоило расслабиться и отпустить тревогу.

– Ему очень больно? – выдавил он.

– Думаю, вы и сами понимаете, что больно, – лекарь вновь взглянул на Лина, как на ребенка, задающего глупые вопросы. – Благо, что в этом полете рядом оказался именно отец вашего дракона. Одним своим присутствием он помог сыну. Признаться, я впечатлен столь сильной связью между драконами. Сегодняшний вечер запомнится мне на всю жизнь.

– Благом было бы, если бы на нас вообще не нападали, – буркнул Лин.

Отчего-то слышать от кого-то о связи Разящего и Мыша оказалось больнее, чем признавать ее самому. Похоже, пришла пора как-то унять ревность, ведь пути назад не осталось – Мышь навсегда привязан к отцу, а Лин… Лин имел право лишь зваться всадником, ничего больше. Если бы не сыновья любовь, Мышь не бросился бы закрывать собой Разящего и не пострадал от копья, предназначенного не ему. Но разве желал Лин Нарану и Разящему участи рухнуть на землю и разбиться насмерть? Сердце больно екнуло, стоило представить себе изломанное тело Нарана, лежащее рядом с мертвым золотым драконом.