Ловец Смерти

– Давай, я начну с конца, – поняв, что разговор всё-таки состоится, он расслабленно улыбнулся. – Каждому человеку отмерено своё время. Но некоторые, когда их время выходит, продолжают сопротивляться. Несмотря на всю боль и страдания, они цепляются за жизнь. Есть также те, чьё время пришло, но они не могут уйти, потому что их привязывает к жизни любовь других людей. Они тоже страдают и мучаются, но живут. И первых, и вторых очень тяжело забирать, распутывать узлы Жизни. Поэтому Смерть отправляет к таким людям ловцов. Таких, как ты или я, – перехватив мой удивлённый взгляд, он кивнул. – Да, я тоже ловец. Вообще, нас достаточно много – тех, кто служит Смерти. Мы вытягиваем из клиента метку Жизни, тем самым развязывая узел, который держит их на этом свете.

Слова Грэя звучали как откровение, как раскрытие каких-то жутких, невообразимых истин, которые я никак не могла осознать.

– Ты же говорил, что это метка Смерти. А теперь говоришь, что это метка Жизни, – нахмурилась я.

– Пока человек жив, это метка Жизни. Но в тот момент, когда заканчивается его время, она становится меткой Смерти, – пожав плечами, спокойно пояснил он, даже не думая, насколько жутко звучат его слова.

Я застыла, только где-то груди гулко стучало сердце.

– И человек умирает? То есть, вы его убиваете? Как?

Глава 8

– Не убиваем. Мы касаемся человека и связываемся с ним на уровне боли, забираем её. Помогаем ему отпустить жизнь. Развязываем узел. Мы не убиваем, Саш, а освобождаем. Даём возможность уйти из жизни легко и безболезненно. Ты видела ту девушку. Она была счастлива.

Меня передёрнуло.

– Она умрёт?! Но она так молода. И, кроме того, она выглядела здоровой.

Грей сделал глоток кофе, недовольно поморщился и, бросив короткий взгляд на снующего по залу официанта, пояснил:

– Её жизненный путь окончен. Она умрёт в течение суток или двух. Я не знаю, как, но её смерть будет мгновенной. Она даже не почувствует боли. В этом наше предназначение. Если бы я не развязал узел, она умирала бы долго и в муках. У Смерти много работы, ему некогда нежничать с клиентами. А так он придёт в своё время, коснётся метки, и девушки не станет. Понимаешь меня? Мы как бы открываем доступ к этой метке.

«Смерть – он? Почему мужского рода?» – удивлённо подумала я, но не стала акцентировать на этом внимание, вместо этого задав другой вопрос:

– Ты специально искал эту девушку?

Парень отрицательно покачал головой и усмехнулся.

– Нет. Это была случайная встреча, случайное прикосновение. Я просто почувствовал её будущую боль, и мне стало её жаль. А вообще, мы не бродим по городу в поисках «клиентов». Есть определённый список, который постоянно обновляется, и мы обязаны следовать ему.

Грей так легко рассказывал о людях, которым предстояло в ближайшее время умереть, что от ужаса и сюрреалистичности происходящего по коже бежали мурашки. Я человек из реального мира, и мне трудно было поверить во что-то сверхъестественное. Но почему-то, глядя на парня, я продолжала задавать странные вопросы и получать не менее странные ответы.

– Так люди умирают буквально каждые несколько секунд, сколько же должно быть ловцов по миру?

Мой странный знакомец сделал глоток кофе и, снова скривившись, покачал головой.

– Не всем суждено умирать в мучениях, и с такими людьми Смерть справляется сам. Кто-то не заслужил лёгкой кончины, и мучение для них является наказанием, ну а для кого-то и вовсе страдания при жизни становятся испытанием, своеобразным пропуском, экзаменом, если тебе так понятнее.

Я напряглась.

– Экзаменом для чего?

– Для перехода. Человек как бы доказывает, что он силён и крепок духом, поэтому достоин после смерти стать кем-то бо́льшим. Ну, или недостоин.

По спине прокатилась дрожь.

– А почему я – ловец? Как я им стала? Я не подписывала никакие договоры и никому не продавала душу.

Грей неожиданно тихо рассмеялся.

– Ничего подписывать не надо, – он скользнул пятернёй по непослушной чёлке, закидывая её назад. – Ловцами не становятся, а рождаются. Дар переходит после смерти носителя его кровному родственнику.

После смерти носителя… А ведь всё началось не так давно. Почти сразу после смерти…

– Бабушка?! – потрясённо выдохнула я. – Она была ловцом?

– Нет, – парень отрицательно покачал головой. – Твой дар переходит по другой линии. Ловцом был твой дед по матери. После его смерти дар перешёл к ней.

Бабушка никогда не была замужем, поэтому я ничего не знаю про своего деда. Единственное, что она говорила – это был курортный роман, закончившийся беременностью.

Узнав о том, что ждёт ребёнка, бабушка написала будущему отцу, он вроде бы обрадовался и в ответном письме пообещал приехать, но на этом всё и закончилось. Бабушка так и не дождалась осчастливленного новостью будущего папашу, и затем всю жизнь очень редко вспоминала о нём, но уж когда вспоминала, неизменно говорила, что он жиголо и прохвост.

Значит, дар мне перешёл от мамы?..

– Но мама пропала.

– Она не пропала, а приняла дар и стала ловцом. Так же, как и твой дед, едва узнав о том, что у него родится ребёнок, стал ловцом, – Грей снова сделал глоток кофе. – Мне жаль, что ты осталась сиротой. Но мы не выбираем своих предков.

– Причём здесь это? – внутри всё сжалось в тугую пружину.

Тяжело вздохнув, парень откинулся на спинку стула.

– Понимаешь, Саш… Принимая дар, человек разрывает все связи с прошлым, как бы пропадает из прежней жизни. Твоя мама приняла дар и исчезла, оставив всех, кто в ней был.

– Подожди, ты хочешь сказать, что она жива? – выдохнула я, крепко сжав в руках чашку.

Я хотела услышать ответ и одновременно боялась этого.

– Нет. Мне жаль, но уже нет. Дар перешёл к тебе, это значит, что твоей мамы больше нет.

Я задохнулась и закрыла лицо руками. Ощущение было такое, будто в груди не хватает воздуха. Мне казалось, я в какой-то мере смирилась за столько лет с её исчезновением, но оказалось, услышать о смерти дорогого человека во второй раз больно так же, как и первый.

– Где она… похоронена? – слова дались с трудом.

– Ты видела её могилу.

Смахнув скатившиеся слезинки, я несколько раз глубоко вздохнула и подняла голову.

– Та женщина?.. Но она не похожа на маму. Совсем. Я тебе не верю.

Конечно, я и сама первое время неосознанно думала, что там похоронена мама. Но после того как увидела фото и поговорила с Дмитрием Андреевичем, моя уверенность как-то потускнела.

– Так она стала выглядеть после исчезновения, – понятливо кивнул парень. – Это неизменное условие. У ловца меняется внешность, имя, возраст, место проживания – всё. Например, меня раньше звали Сергей. Сергей Воронин. Теперь я – Грей Равин. Можешь проверить информацию в интернете. Сергей Воронин пропал в Москве два года назад. Вышел из здания мединститута, но до общежития не дошёл.

– Сергей Воронин… – задумалась я. – В переводе с английского Грей Равин – это серый ворон. Ты сам выбрал себе имя?

– Ты тоже сможешь, если примешь дар, – кивнул он.

– Но мама… – я снова вернулась к интересующей меня теме. – Получается, она так и осталась жить в нашем городе. Как её звали? Я видела её? Она приходила ко мне?

Парень повертел в руках чашку и всё-таки отставил её в сторону.

– Вряд ли. После принятия дара теряется привязка к прошлому. Все люди, кого мы любили, становятся для нас посторонними, чужими. Прости, но такова цена. Её звали Светлана Лапина, но имя тебе ничего не даст. Принимая дар, мы теряем связь с прошлым на всех уровнях. Нам оно неинтересно.

Жестоко. Очень.

После этих слов я долго молча смотрела в окно. Сергей-Грей не спешил продолжать убивать во мне последние зачатки разума и нежные воспоминания о маме.

– Но зачем на могилу сначала повесили её настоящее фото? – спросила, справившись с комом в горле и вдоволь налюбовавшись на курящих рядом с детской площадкой двух бомжеватого вида мужичков.

– Привлекали твоё внимание. В личном деле не оказалось других фотографий из прошлой жизни – только вырезка из газеты.

Я откинулась на спинку стула и машинально обвела взглядом кафе, стараясь не встречаться глазами с парнем.

Пожилая пара собралась уходить. Мужчина мягко взял за руку свою спутницу и помог встать, потом что-то сказал с полуулыбкой, и она коротко кивнула, нежно сжав его ладонь. Простое тёплое движение, от которого почему-то больно кольнуло в груди.

– Но зачем вы это сделали?

– Это как бы вступительный экзамен. Справишься ли ты? Начнёшь истерить или будешь искать ответы.

– Зачем?! – вспыхнула я, всё-таки повернувшись к Грею, но под его спокойным взглядом сразу же опустила глаза в чашку, на дне которой уже давно остыла горьковатая жидкость.

– Дар переходит по крови, но не каждый может его принять. Если бы твоя психика не справилась, он ушёл бы к кому-то другому. Преемник не обязательно должен быть прямым, достаточно хоть отдалённого кровного родства. Но, чем дальше родство, тем хуже приживается дар, – ответил он терпеливо.

Необязательно прямой наследник… Слова поразили меня.

Я подалась вперёд и пытливо всмотрелась в парня.

– Тогда почему мама согласилась его принять?! Она же этим отказалась от меня… – прошептала, внезапно охрипнув.

– Возможно, она не хотела, но у дара свой путь. Он ищет самого сильного носителя из возможных вариантов. Бывали случаи, когда он переходил к детям, и это ломало их. Думаю, твоя мама сделала это, чтобы гарантированно защитить тебя на весь остаток своей жизни.

Глава 9

Грей смотрел на меня немного задумчиво, словно прикидывал, правильно ли я его понимаю.

– Но откуда ты знаешь про всё это? Я не про дар, а про мою семью, – в груди начало скапливаться раздражение и иррациональная обида – на непрошеный дар, какое-то непонятное наследие… И даже немного на маму.

Почему после неё дар выбрал меня, а не кого-то другого?

– Ловцы не бродят по миру сами по себе. У нас есть офисы с бухгалтерией, отделом кадров, архивами – всё, как в обычной организации. Быть ловцом – это работа, за которую мы получаем зарплату. Есть картотека, в которой содержатся данные по всем потенциальным ловцам. Светлана была прямой наследницей дара и приняла его легко. Следующая прямая наследница – ты, поэтому к тебе всегда было более пристальное внимание, хотя другие кровные родственники из виду тоже не терялись. Но, как и предполагалось, ты сразу понравилась дару. Ведь ты даже не поняла вначале, что произошло, верно?

Я молча кивнула и проглотила ком в горле, потому что плакать было поздно и неуместно. Вместо этого просто посмотрела в окно.

Бомжи переместились ближе к дороге и теперь с какой-то задорной сосредоточенностью давили ногами алюминиевые банки. Жизнь шла своим чередом. А у меня только что в голове сложился новый, совсем другой кусок прошлого.

– Ты знаешь, как она жила, почему она умерла? – спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе и унять мелкий тремор рук.

Грей тоже посмотрел в окно. На лице промелькнуло что-то вроде усталости. Или сожаления. Он сжал губы в тонкую линию и сделал вдох сквозь зубы, будто набираясь терпения.

– Несмотря ни на что, мы – обычные люди, – сказал он, наконец. – Да, принимая дар, мы рвём с прошлым, но это не значит, что не можем строить будущее. Она жила как все. У неё была служебная квартира, стабильная работа. Она встречалась с мужчиной, но так и не вышла замуж. Детей у неё больше не было.

Он сделал паузу.

В глубине кафе что-то щёлкало – возможно, кофемашина завершила цикл, или кто-то из работников просто переставлял чашки. Но все звуки доносились меня как будто из-под толщи воды.

– Она пропала, – продолжил парень. – Через несколько дней её нашли мёртвой. Без следов борьбы, но с признаками насилия. В том районе, где она жила, это уже не первый случай. Полиция не нашла подозреваемого.

Я выпрямилась. По спине пробежал холодок, и занемели пальцы на ногах.

– Но разве ловец… – проговорила я, глядя в глаза Грея и сглатывая поднявшийся в горле ком, – разве он не застрахован от такой… ужасной участи? Он ведь служит Смерти.

– Повторяю, – парень вздохнул и откинул со лба чёлку, – мы – обычные люди. Мы едим, спим, болеем. И умираем. Быть ловцом – это не гарантия бессмертия. Срок жизни закладывается с рождения. И он не меняется, даже если ты стал ловцом. Смерть только забирает жизни, но не выбирает для человека время и способ умереть.

Он говорил спокойно, но в голосе проскальзывала неясная усталость, будто уже устал оправдывать Смерть и доказывать мне плюсы своей жизни. А я, слушая, чувствовала, как внутри нарастает глухая злость – не на него, не на судьбу, а просто на несправедливость, что мне уготована такая же доля, хотя я о ней не просила.

– Ты говорил, что дар во мне уже проявлялся. Скольких человек я убила?

Грей тяжело вздохнул и потёр ладонями лицо. Видимо, терпение парня подходило к концу.

– Не убила, а облегчила уход.

– Сколько?!

– Семь.

Я зажмурилась.

– Мне казалось, что их было четверо…

Значит, всё-таки был кто-то ещё? Кто-то, о ком я не вспомнила, кого не заметила…

– Первым был старик, которому ты помогла выйти из автобуса, – я совершенно точно не задавала последний вопрос вслух, но, видимо, он отчётливо читался на лице. – Затем мальчик, упавший с велосипеда. Ты протёрла ему салфеткой разбитые коленки. Затем парикмахер, соседка, бабушка подруги и клиент из аптеки.