Ловец Смерти

Юлианна Клермон

Ловец Смерти

Глава 1

– Итак, Александра, расскажите мне, почему вы решили, что виноваты в смерти нескольких человек?

Дмитрий Андреевич поправил очки в дорогой золотистой оправе, доброжелательно улыбнулся и приготовился слушать.

Почему я решила, что оправа дорогая? Не знаю, просто она красивая и ему идёт. Он, конечно, мужчина в возрасте уже, но довольно импозантный и чисто внешне приятный. Во всяком случае, у меня не вызывает отторжения.

Стоп, к чему эти мысли? Он же, кажется, задал какой-то вопрос.

Я вздохнула и потёрла друг о друга вспотевшие ладони.

Это был мой не первый разговор на данную тему, но до этого дня меня принимала психотерапевт Наталья Юрьевна, женщина лет пятидесяти. Худая, высокая и, как по мне, немного истеричная особа, решившая, что у меня стресс на фоне случившегося недавно в моей жизни печального события, долгой подготовки к защите дипломной работы и итоговых экзаменов.

Выслушав меня первый раз, она хмыкнула и предложила хорошенько выспаться. После второго сеанса, на который я пришла абсолютно выспавшаяся и спокойная, но не отступившая от своей версии, она недовольно поджала губы и прописала какие-то успокоительные.

С нервами у меня всё в порядке, поэтому ничего пить я не стала, но, придя на приём в третий раз, ей об этом не сообщила. Зато вывалила на неё продолжение своей истории, после чего она сквозь зубы и посоветовала мне обратиться к светиле психиатрии, Яковлеву Дмитрию Андреевичу.

Попасть на бесплатный приём к Яковлеву оказалось делом безнадёжным. Но, помимо основного места работы, он занимался частной практикой. А потому сейчас я сидела не в поликлинике, в маленькой каморке с обшарпанными стенами и узким окном, выходящим на заброшенный парк, а в красивом современном кабинете с мягкими удобными креслами и большим светлым окном с видом на красивые витиеватые высотки. В одно из кресел Дмитрий Андреевич предложил сесть мне, а второе, собственно, занял сам.

Свою медицинскую карту с выписками психотерапевта из районной поликлиники я заранее передала девушке на ресепшн, поэтому тонкая папка с моим именем на обложке сейчас мирно лежала на столе, а светило психиатрической медицины спокойно наблюдал за мной.

Думаю, его не интересовали сухие данные, накарябанные в карте неровным почерком. Но ведь там также были прикреплены листочки в клеточку, вырванные из обычной тетради, на которых я подробно описала свою проблему.

И вот теперь я совершенно не понимала, чего он хочет добиться? Думает, если я расскажу всё, что он и так прочитал, что-то изменится? А может, хочет подловить какую-то деталь, которую не заметила Наталья Юрьевна, или пропустила я?

– С чего начинать? – спросила я, глядя ему куда-то в район левого плеча.

– Если вам нетрудно, то с начала. Кто вы по жизни, чем занимаетесь, ну и когда впервые заметили происходящие с вами странности.

Я перевела взгляд за окно. Кроны подстриженных тополей едва колыхались от ветра, над асфальтом мелкими завихрениями кружилась пыль, а воздух под колёсами проезжающих мимо машин дрожал от жары.

На улице было пе́кло, но в кабинете врача работал кондиционер, и уличная жара не ощущалась. Вот только ладони всё равно нестерпимо потели. Наверное, сказывалось волнение. Не хотелось думать, что и здесь мне не поверят.

Не отводя взгляда от окна, я сглотнула и начала:

– Меня зовут Александра Дарина. Мне двадцать три года. Месяц назад я закончила университет. Экономфак. Сами понимаете, что диплом не даёт никакой гарантии в поисках работы. Сейчас в первую очередь смотрят на опыт. Так что, пока рассылаю резюме и параллельно подрабатываю курьером в интернет-аптеке. Работа, в принципе, простая. Приехал, отдал, уехал. Я не жалуюсь. Просто… в какой-то момент всё пошло наперекосяк.

Я бросила короткий взгляд на врача. Он немного склонил голову, подтверждая, что слушает. Смотрел по-прежнему спокойно, я бы даже сказала, заинтересованно, чем неосознанно располагал меня к себе.

– Продолжайте, я весь внимание. С кем вы живёте?

Снова отвернувшись к окну, я постаралась незаметно вытереть ладони о джинсы и только после этого ответила:

– Одна.

– Родители, молодой человек?..

Я молча отрицательно покачала головой.

– Хотите рассказать подробнее? – Дмитрий Андреевич поправил очки.

– Да нечего тут рассказывать, – я кашлянула, прочищая горло, и опустила глаза. – С молодыми людьми как-то не складывалось, не до них было. Родителей тоже нет.

Я сглотнула и замолчала.

При чём здесь моё вынужденное одиночество? Думает, я всё придумала от скуки? Хотелось бы мне тоже в это верить…

– Вы сказали, что всё пошло наперекосяк? Что именно? – он не стал настаивать на продолжении больной для меня темы.

Покусав губу и снова вытерев ладони, я выдохнула:

– Да всё!

– Расскажете?

Собрав нервы в кулак, я криво улыбнулась и решилась.

– Всё началось несколько недель назад. Я тогда была в выходном. Мне позвонила подруга, сказала, что не успевает приехать по записи к своему парикмахеру. Ну и, чтобы место не пропадало, предложила съездить вместо неё. А она запишется на другой день.

Тяжело вздохнув, я взглянула на мужчину, будто ища в его глазах насмешку и недоверие. Но он просто спокойно смотрел на меня.

– Я уже однажды была у Лены, – справившись с эмоциями, продолжила я. – Мне понравилось и как она стрижёт, и сама по себе. Она не намного меня старше… была. Лет тридцать, может, чуть больше, весёлая, и характер лёгкий. Пока она стригла, мы всё время болтали, как лучшие подруги, хотя я видела её второй раз в жизни. И последний… – я тяжело вздохнула. – Она рассказывала, что её сын закончил первый класс, и они с мужем решили подарить ему поездку на море, в детский лагерь.

К горлу подкатил царапающий комок, поэтому мне пришлось зажмуриться и продышаться. И только после этого я продолжила:

– А потом, на следующий день, подруга позвонила мне и сказала, что хотела записаться к Лене на стрижку, но оказалось, что она умерла. Внезапно. Инфаркт. В её-то возрасте! Тогда я только подумала, что это ужасно, но ведь бывает, – я с надеждой посмотрела на психиатра, стараясь унять нервно подрагивающее сердце.

Мужчина поправил очки и ободряюще улыбнулся.

– Бывает. Это была первая смерть?

Я кивнула.

– Да.

– Хорошо. Когда случилась следующая?

Глава 2

В груди затеплилась тоненькая искорка надежды. Неужели мне верят?

– Через несколько дней, – уже бодрее ответила я. – Баба Глаша, соседка по площадке. Одинокая престарелая женщина. Я всегда с ней здоровалась, могла что-то по мелочи помочь. В тот вечер она попросила меня повесить занавески – боялась упасть со стремянки. Мы ещё с ней потом немного поболтали, она меня угостила чаем с домашним вареньем. Всё было нормально. А ночью её не стало. Сказали, возраст. Из-за жары сердце не выдержало, – я кивнула за окно. – Так… странно.

– Почему странно?

– Не знаю, – я пожала плечами и невольно поёжилась. Со стороны история, если её рассматривать отдельно, действительно выглядела вполне логично, но я знала немного больше, и поэтому она не давала мне покоя. – Вроде, только общались, она ни на что не жаловалась, тем более на сердце. Наоборот, весёлая была. Всё повторяла, как хорошо, что я к ней пришла. И чтобы заходила почаще. Просто так. Чаю попить, поболтать…

Я сделала паузу.

Кондиционер создавал комфортную температуру, но от понимания, что говорю я о мёртвом уже человеке, как о живом, внутри немного зазнобило.

– Так, – психиатр немного пошевелился, сменив позу. – Это, я так понимаю, ещё не всё?

– Да. Потом мы с Кирой, это моя университетская подруга, поехали к её бабушке.

Я подавила внутреннюю дрожь и, наконец, посмотрела Дмитрию Андреевичу в глаза. Убедившись, что он не собирается кричать на весь кабинет, что я – сумасшедшая, а спокойно слушает, я продолжила.

– Ей родственники позвонили, сказали, что бабушке совсем плохо. Надо попрощаться. Она позвала меня, сказала, что хоть бабушка и живёт вместе со своей старшей дочерью, но ей всё равно одной ехать страшно. Я поехала. Просто поддержать. Бабушка действительно оказалось в очень плохом состоянии. Тётя Киры сказала, что она уже несколько дней не приходит в себя, только бредит и зовёт какого-то Саню. Тётя осталась на кухне, а мы пошли в комнату. Постояли немного у кровати, и вдруг бабушка открыла глаза. Скользнула по Кире взглядом, а потом увидела меня, улыбнулась, схватила за руку и сказала: «Ну, наконец-то ты пришла. Зачем же ты меня так долго мучила?» И сразу же обмякла. Умерла. Прямо на наших глазах.

Я вцепилась руками в край футболки и зажмурилась. Последние слова женщины так и звучали в ушах, а перед глазами стоял кадр её последнего вздоха и выражение безмятежности и расслабленности на лице.

– Вас это подкосило? – вырвал меня из воспоминаний голос мужчины.

– Да не то чтобы, – выдавила я, отпустив край ткани и поднимая голову. – Просто… поразило. Это было… так страшно. Только что был человек, и вот его уже нет…

– Вы до этого были знакомы с бабушкой вашей подруги? – Дмитрий Андреевич немного подался вперёд. – Почему она сказала, что ждала именно вас?

– В том-то и дело, что я не знаю, – почти истерично выкрикнув, я всплеснула руками, но тут же осеклась, положила руки на колени ладонями вниз и ответила на несколько тонов ниже. – Я не понимаю, почему она обратилась не к родной внучке, а ко мне, я ведь даже её не знала. Кира сказала, что она меня с кем-то из своих внуков перепутала – у них два Саши. Видимо, хотела попрощаться, вот и ждала. Кстати, тётя сказала, что оба Саши приезжали, но бабушка на тот момент так и не пришла в себя.

– Но вы всё приняли на свой счёт, потому что тоже Саша, и она вам обрадовалась?

– Да, – я с облегчением ухватилась за его слова. Если Яковлев мне и не верил, то хотя бы не смотрел скептически, как та же Наталья Юрьевна. – К тому же, бабушка сказала «пришла», а не «пришёл». Да и на парня я вроде как не похожа. Теперь понимаете, почему я решила, что она обращалась именно ко мне?

Я посмотрела на него с нескрываемой надеждой.

– Понимаю. Что было дальше? – Дмитрий Андреевич снова откинулся на спинку кресла и выжидающе приподнял брови.

– Дальше… – я покачала головой и на мгновение прикрыла глаза, снова вызывая в памяти неприятные воспоминания. – Через пять дней после смерти бабушки Киры всё случилось на работе. Поступил очередной заказ. Улица Ломоносова, семнадцать. Я уже там была за три дня до этого, только в другом подъезде.

Перед глазами всплыли серые девятиэтажки, заставленный машинами двор с обычной для подобного микрорайона детской площадкой, исписанные вандалами стены подъезда, несвежий запах старого лифта.

– Когда я приехала с лекарствами, возле соседнего подъезда стояла похоронная процессия. Я не подглядывала, честно. Просто проходила мимо. Я вообще не люблю покойников. Ну, в смысле, как никто их не любит. Просто стараюсь держаться подальше, – пояснила, испугавшись, что психиатр неверно поймёт. – Голову повернула совершенно случайно. Посмотрела на мужчину в гробу. И… это был тот самый дедушка, которому я три дня назад привозила лекарства.

Дмитрий Андреевич слегка покачал головой. Не удивлённо. Скорее, заинтересованно.

– Насколько я понял, мужчина был болен?

– Ну да, – я поёрзала в кресле и тяжело вздохнула. – Я не помню точно, что у него за рецепт был. Что-то стандартное. Но понимаете, когда я приезжала, он не выглядел, как будто собирается умирать!

Опустив глаза, я посмотрела на сцепленные в замок пальцы.

Снова ладони потные. Стыдно-то как… Надо привыкать носить на такие приёмы бутылочку с холодной водой – и руки можно охладить, и хоть как-то оправдать мокрые ладони.

– Я его запомнила, – продолжила я тише. – Он разговаривал со мной очень ласково. Всё дочкой называл, чаем с булочками хотел угостить. Я отказалась, конечно. И тогда он погладил меня по плечу, сказал, что пока мы с ним болтали, ему даже полегчало, что у меня аура особенная – исцеляющая. И в следующий раз он будет просить, чтобы к нему всегда присылали только меня.

Последние слова я пробормотала едва слышно и снова замолчала.

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как в коридоре за дверью кто-то негромко монотонно разговаривает.

– Но следующего раза не будет, – закончила я, криво улыбнувшись.

Дмитрий Андреевич всё так же смотрел на меня, мягко прищурившись, будто ловил в моих словах то, чего я сама ещё не понимала.

– Александра, – мягко и спокойно заговорил он, поняв, что продолжения не будет, и медленно глубоко вздохнул, – вы рассказываете это… как цепь логичных событий. Но вы ведь сами всё понимаете, да? Люди смертны. Болезни, возраст, стечение обстоятельств. И если вы какое-то время общались с пожилыми или больными людьми, вероятность, что кто-то из них вскоре умрёт, довольно высока.

В голосе мужчины не было осуждения, но я сразу уловила смысл – всё-таки не верит.

Я едва заметно усмехнулась.

Мне никто не верит! Это уже становилось привычным… Я бы и сама не поверила, если бы… Зря только пришла сюда.

– Да, конечно, – обречённо кивнула я, разглядывая коротко подстриженные ногти. – Я всё это прекрасно понимаю. Я сто раз себе это говорила. Совпадения. Возраст. Болезни…

Я сделала паузу.

Пересохшее горло требовало воды. Взгляд скользнул к кулеру. Мужчина молча поднялся, набрал полный стакан прохладной жидкости и протянул мне. Я благодарно кивнула, жадно выпила воду и на нервах сильно сжала стакан. Тонкий пластик жалобно хрустнул и смялся.

– Извините, – смущённо пробормотала я, оглядываясь, куда бы выбросить тару.

– Ничего страшного, не переживайте, – психиатр аккуратно вытащил стакан из моих пальцев, бросил его в урну и вернулся в кресло.

– Итак, на этом смерти закончились? – спросил мужчина как ни в чём ни бывало, и во мне снова вспыхнула маленькая искорка надежды.

Глава 3

– Смерти – да, но… – я мученически выдохнула. Как же трудно говорить всё это, как трудно не сомневаться в самой себе. – Но потом был случай, после которого я поняла, что всё это не просто совпадения, – всё же закончила я.

– Что именно произошло? – приподнял брови врач.

– Годовщина смерти мамы…

Он ничего не сказал, просто кивнул, поощряя продолжать.

– В свой выходной я поехала на кладбище, – сказала я уже твёрже. – Было жарко, и в целом там почти никого не было. Будний день всё-таки.

Я замолчала, глядя куда-то в пол, словно там были ответы на интересующие меня вопросы.

Мужчина терпеливо ждал.

Набрав воздуха в грудь, я заговорила, стараясь не думать, как это звучит со стороны. Я просто озвучиваю факты. Просто факты.

– На самом деле никакой даты нет. Мама не умерла, она пропала. Просто однажды утром ушла на работу и не вернулась.

– Сколько вам тогда было?

– Восемь. Её искала полиция, добровольцы, даже наши соседи. Потом дело зависло, а позже его закрыли, сообщив бабушке, что мама признана умершей. Просто… юридически. Как это делают, если человек не найден спустя определённый период времени. Понимаете меня?..

– Да. Кем она работала?

– Участковым терапевтом, – голос звучал всё звонче. Я говорила правду, а уж то, что она звучала дико… Но и с этим я справлюсь. – Мама была добрая и терпеливая, но вечно уставшая. У неё не было врагов. Просто не могло быть. Она никому не отказывала в помощи, даже если звонили ночью или приходили домой. Знаете, как это бывает, когда соседи радуются, что в их доме живёт врач. В тот день она вышла утром из дома, и всё. До работы не дошла. Ни тела, ни версий, ни единой зацепки.

Я сжала руки в кулаки и сглотнула.

– И вот… Я ухожу с кладбища. Уже почти дошла до выхода, когда случайно посмотрела в сторону и увидела впритык к дороге свежую могилу без таблички. Только воткнутый прямо в могилу букет искусственных хризантем и приколотый к деревянному кресту файл со старой газетной вырезкой.

– Вас что-то заинтересовало в этой могиле?

– Да, – взгляд скользнул в сторону. Я будто опять возвращалась туда, к той могиле. – Фотография на вырезке. Там была женщина лет двадцати пяти. Она… была очень похожа на мою маму. Только моложе, лет на десять, может. И подпись: «Найден труп неизвестной женщины. История повторяется». Я никогда не видела у нас дома такое фото.

– А почему вы уверены, что это она? Могила свежая, а ваша мама пропала около пятнадцати лет назад.

– Я не уверена. Я знаю, – отрицательно мотнув головой, я упрямо поджала губы. Потому что, несмотря ни на что, знала, что видела. Знала, что было позже. – Но тогда меня это выбило из колеи. Я тогда не знала, что делать. Сфотографировала могилу и поехала в библиотеку. Стала искать газету, там же к фотографии должна была быть статья. Недаром же там было написано, что история повторяется. Может, мама стала жертвой какого-нибудь маньяка, который держал её много лет взаперти. Но там ничего не знали, и я поехала в архив…

– Что-то нашли? – Дмитрий Андреевич отмер и сделал в блокноте пометку.

– Да. Я столько дней провела в архивах, что работники начали на меня смотреть как на сумасшедшую. Я уже сама начала сомневаться, не выдумала ли всё это. Но я её нашла – ту газету! Только… – я осеклась и зажмурилась, подавив дрожь в голосе, – там было фото… другой женщины.

– Вы могли ошибиться. Газет много.

– Нет, – я покачала головой. – Фото было вырезано неаккуратно, снизу был кусочек другой статьи, которая начиналась со слов: «Виталий Переспелов расследует…» Я нашла, в какой газете работает этот журналист, нашла именно ту газету. И внизу эта надпись про Переспелова. Но фотография другая. Понимаете?..

Я замолчала, давая нервам секундную передышку и продолжила:

– Я подумала, ну ладно. Наверное, ошиблась. Или на эмоциях не так что-то сделала. Ну, мало ли. Понимаете, ничего не стыковалось, нелогично было.

– И вы?..

– В ближайшие выходные поехала обратно на кладбище. Хотела ещё раз взглянуть на ту могилу. Даже хотела обратиться к кладбищенскому сторожу, ну или в администрацию – узнать, чья могила, поговорить с родственниками.

Голос на миг сбился, пришлось прокашляться.

– Я подошла, но там уже не было файла с заметкой. Вместо него висела фотография. Обычная, как на кресты делают.

Врач положил ногу на ногу и поправил очки.

– Вполне логично, ведь прошло время. Родственники нашли достойную фотографию и заменили вырезку из газеты.

– Ну нет же! – я нетерпеливо всплеснула руками. – Там была изображена совершенно другая женщина. Мама была худенькой невысокой шатенкой с зелёными глазами, мы с ней даже внешне похожи. А у этой женщины чёрные кудрявые волосы, глаза тёмные и лицо широкое. Ничего общего. Это была женщина из газеты в библиотеке.

– Возможно, вы просто нашли не ту могилу, – возразил мужчина.

Я хмыкнула, вытащила телефон, открыла галерею и протянула ему гаджет.

– Вот. Это снимок с того дня, когда была годовщина. Смотрите, если увеличить, отлично видна газетная вырезка с фотографией моей мамы. А теперь листните вправо. Видите фото? Это статья в газете из библиотеки и фотография той женщины. А теперь ещё раз листайте. Вот, фото с могилы. Новое. Я сделала его буквально вчера. Могила та же. Посмотрите: вон то же дерево сзади, вон венки у соседней плиты. Всё то же. Только фото на кресте другое.

Я замолчала, ожидая, что он скажет. Хотя, если честно, больше всего боялась не слов, а взгляда, в котором была уже почти готова прочитать диагноз.

Я и сама по краткому описанию симптомов с помощью вездесущего интернета уже определила у себя шизу, ведь только она и поддавалась логике. Осталось только, чтобы Дмитрий Андреевич её подтвердил. Не логику, а мой диагноз.

Но Дмитрий Андреевич молчал. Долго. И это хоть как-то, но обнадёживало.

Он всё ещё смотрел на экран, листая фото туда и обратно, словно сравнивал их. Выражение лица немного изменилось. Раньше он выглядел доброжелательным, но слегка снисходительным. Сейчас же мужчина был как-то напряжён, даже очки ни разу не поправил, хотя, пока мы говорили, дёргал их раз десять.

– Странно, – наконец, произнёс он.

– Вы тоже это видите? – я не смогла сдержать облегчённый смешок. – Я уже думала, что вы меня сочтёте сумасшедшей.

– Я не это сказал, Александра. Я сказал – странно. Это не значит, что я разделяю ваши выводы.

Нервы натянулись как струна.

– Вы думаете, я всё это выдумала?

– Я думаю, что вы очень впечатлительны. И, возможно, чересчур упрямы, когда дело касается совпадений.

Он немного наклонился ко мне.

– Ваш ум ищет логичное объяснение тому, что вас пугает. Это нормально. Особенно если в вашей жизни уже были потери, связанные с неопределённостью.

– Это из-за мамы, вы хотите сказать?

– В том числе. Исчезновение – самая тяжелая форма утраты. Гораздо страшнее, чем смерть. Потому что в голове остаётся «а вдруг?..» А вдруг она жива? А вдруг вернётся? И тогда любая деталь, которая хоть как-то резонирует с прошлыми переживаниями, воспринимается как знак.

– Я не верю в знаки, – прошептала я. – Я верю своим глазам.

Глава 4

Психиатр выдержал паузу, во время которой я почти не дышала, тревожно покусывая губу.

– Тогда у меня к вам вопрос, Александра. Если вы уверены, что всё это – не совпадения, то как вы себе это объясняете? – спросил он, наконец.

Мужчина откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на груди, и впервые за всё время разговора смотрел на меня не как на пациентку. Скорее, как опытный следователь смотрит на интересную загадку.

Я молча насупилась и снова прикусила губу. Если бы я знала ответы, не оказалась бы на приёме у психиатра. Потому что единственный ответ, который мог логически объяснить все эти странности – я сошла с ума.

– Я вижу то, что вы описываете, – не дождавшись ответа, Дмитрий Андреевич ещё раз взглянул на экран, прищурился, протянул телефон мне и снова сцепил пальцы на груди, – и понимаю, что вас удивила не сама смена фотографии, а то, что на первом снимке была ваша мама. Наша память – странный инструмент. Особенно когда связана с травмой. Вы потеряли её при не самых понятных обстоятельствах, и всё, что связано с её образом, может быть болезненным триггером. Это могла быть одна и та же женщина, только между фотографиями прошло много лет.

Он говорил спокойно, мягко, почти участливо – так же, как и в начале нашего разговора.

– Вы серьёзно сейчас? – прошептала, нахмурившись и покачав головой. – Это не просто похожая женщина. Это была ОНА. И вы же сами видите, что они абсолютно разные.

– Нет, я вижу две фотографии женщин разных возрастов. Цвет волос, кудри, длину – всё это можно изменить. Также многие сейчас для зрения носят линзы, в том числе и цветные. Ну и с весом та же история, за столько лет можно несколько раз поправиться или похудеть. Опять же, возраст меняет нас всех, – он слегка улыбнулся.

– Всё-таки не верите? Мне никто не верит, – грустно усмехнулась я.

– Я считаю, что вы искренне рассказываете то, что увидели и почувствовали. Но также возможно и другое. Вы правы, и на первой фотографии действительно была ваша мама, но кто-то перепутал фото. В газетах и архивах тоже работают люди. Женщина пропала. Ваша мама тоже пропала. Вы же не знаете, могли ли эти дела быть как-то связаны между собой. Возможно, газетчики запросили фотографию для статьи, но на каком-то этапе их перепутали, и в редакцию отправилось фото вашей мамы. Такое ведь могло быть? Чисто теоретически.

– Чисто теоретически, да, – согласилась нехотя. – Но куда делось фото из газеты в библиотеке?

Мужчина понятливо кивнул.

– Здесь я тоже могу предположить версию, что на кресте висела вырезка из пробного выпуска, ещё неотредактированного. Такое случается. В редакции могли сначала вставить одно фото, потом заметить ошибку и заменить на другое, но пробный макет уже попал в чей-то архив или рассылку.

– А вам не кажется странным, что у родственников к моменту похорон не нашлось ни одной фотографии покойной, кроме вырезки из газеты? И разве они не видели, что она там сама на себя не похожа? – от возмущения я едва не подпрыгнула в кресле.

Но психиатра было не так-то просто пробить.

– Если эта женщина в молодости была похожа на вашу маму, кто-то из родственников просто мог подумать, что это фото сойдёт. Возможно, на тот момент не было других её фотографий. Также возможно, что женщину вообще хоронил кто-то из соседей или соцслужба. Вы же сами видели, что на могиле даже не было венков. Как бы ни были бедны родственники, но уж на один, самый дешёвый венок, деньги, думаю, они бы нашли.

Я хотела возразить, но Яковлев поднял руку, мягко останавливая мой протест.