Институт Мёртвых Девиц

Но постепенно страх сменялся предвкушением. Завтра - бал! Вот оно - то, ради чего девушки жили всё это время. Не столько из-за шанса познакомиться с благородными джентльменами (хотя и это тоже, разумеется), сколько выгулять свои творения, платья, созданные своими руками. Весь последний месяц (несмотря на трагические события) воспитанницы усердно трудились над нарядами - каждой хотелось создать что-то уникальное, запоминающееся, чтобы оставить след в истории. Возможно, многие надеялись на то, что их заметит Николай Павлович, окажет знаки внимания или даже замолвит слово во дворце о службе фрейлины, но все понимали - Великий Князь неприступен, как скала. К тому же, женат и имеет детей. Но что мешает юным нимфам предаваться сладким грёзам, верно?

Сегодня был так называемый «разгрузочный» день - девушки отдыхали, доштопывали свои платья, готовились к балу и, конечно же, ждали финальной репетиции. Завтра всё должно быть безупречно, ведь опозориться перед лицом Великого Князя и курсантов - немыслимо! Что подумают люди, когда молва об этом пройдёт по высшему свету Петербурга?!

София сидела на краю своей кровати, держа в руках клубок тончайших кружев цвета сливок, но мысли её были далеко. Предстоящий бал не приносил ей ожидаемого восхищения или облегчения, наоборот - лишь усугублял поток негатива, что витал в воздухе с того самого дня. Это было несправедливо. Нечестно. Киры больше нет, а они хотят праздника. Конечно, она могла бы попытаться кокетничать и попробовать поговорить с Николаем Павловичем лично, потребовать немедленных объяснений, устроить скандал, чтобы изобличить Белокрылову и доказать её причастность к смерти одной из воспитанниц, но понимала, что это не только недопустимо для благородной леди, коей она и являлась, но и немыслимое, вопиющее кощунство по отношению к Короне и тем, кто ей служит! Она - леди, а не своенравная барышня из крестьянской слободы.

Вокруг суетились другие воспитанницы, восхищённо охая и кружась перед зеркалом, словно только что получили посылку с самыми лучшими нарядами по последней моде Парижа. София, однако, не разделяла их энтузиазма, но не противилась, как того можно было ожидать. Комната пестрела разными оттенками розового, голубого, фиолетового, белого - каждое платье было прелестнее другого! Её же платье было простое, невычурное, но по меркам времени элегантное и изысканное - её матери, но перешитое по современной моде с сохранением стиля старшей графини Оболенской. Нежно-розовое, как утренние бутоны, из тонкого французского шёлка, его юбка струилась словно волны, при каждом движении бёдер, а пышные рукава-фонарики открывали вид на бледные, тонкие, но не лишённые изящества руки. Лиф был скроен из более плотного сукна того же цвета, с серебряными костяными пуговицами и бархатными лентами, аккуратно повязанными бантиками на груди. Сейчас она пришивала кружева к воротничку и рукавам, создавая ещё больше ощущения воздушности и лёгкости. У Софии не было цели соблазнить или заигрывать, но ей хотелось, прежде всего, показать свою женственность и природную красоту и грацию.

К ней подошла Мари.

- Посмотри, душечка, какая прелесть! - восхищённо воскликнула она, прижимая к груди бледно-голубой шёлк. - Маменька привезла из Лондона! Мagnifique!

София подняла голову, чтобы что-то сказать, но внезапно дверь распахнулась и в дортуар вихрем ворвалась запыхавшаяся Китти, румяная и возбуждённая, с огромными глазами.

- Вы не поверите, mesdames! Великий Князь приедет раньше, чтобы справиться у директрисы о приготовлениях! Репетиция переносится на сейчас! Все в бальный зал, живо! - она говорила быстро, сбивчиво, глотая окончания, но так, чтобы смысл её слов дошёл до каждой воспитанницы. - Госпожа Белокрылова в ярости. Говорят, утром у неё была стычка с кем-то из высших чинов!

- Что? - спросила Мари, первой придя в себя и прерывая поток слов. Новость не укладывалась в голове. - Китти, ты уверена? В самом деле, Николай Павлович решил посетить нас прямо сейчас? Я не понимаю, как же так? Отчего же?

- Да-да, я сама слышала, как госпожа Белокрылова с кем-то разговаривала в своём кабинете - судя по голосу, это был мужчина и, вероятнее всего, доверенное лицо Князя, - залепетала Катерина. - Oh, mon Dieu!

Находившиеся в дортуаре воспитанницы засуетились. Каждый визит августейших членов был строго согласован и, если Его Милость вдруг решил внезапно приехать, нарушая все нормы приличий и договорённостей, то значит ли это, что ничего хорошего ожидать не стоит? Вероятнее всего - по крайней мере, Софии хотелось так думать, - его визит связан с тем, что произошло на прошлой неделе. С Кирой. Вряд ли госпожа Белокрылова придавала огласку смерти воспитанницы, тем более, в вышестоящие инстанции, но что, если Николай или (упаси бог) сам Император как-то прознали об этом? Наверняка агенты сыска были даже здесь, в святая святых. Тогда скандала не избежать. Тогда отменят бал. И тогда... Что «тогда», София не хотела знать. Ей было важно отомстить за Киру. И она сделает это - с помощью Николая или без него. План появился сам собой.

- Странно всё это, не находите? - спросила Мари, присев на краешек кровати и понизив голос, зная, что любопытные уши (это она про Настю) могут подслушать. - Сначала Кира, теперь это. Нет, не подумайте, что я как-то осуждаю действия Николая Павловича, но обычно ни он, ни Государь, ни кто-либо ещё из императорской семьи не приезжали столь спешно. О нет, только не говорите, что бал отменят! - её восклик прозвучал громче, чем она планировала.

- Я думаю, если бы было что-то столь ужасное, как мы себе вообразили, то госпожа Белокрылова нам уже сообщила бы об этом. - София старалась говорить ровно, но голос всё равно дрогнул. Она крепче вцепилась в кружева. - Не знаю.

- Настя, душечка, а ты что думаешь? - Мари неожиданно повернулась к кровати девушки, где та уже примеряла платье. - Неужели тебе всё равно на то, что творится в институте?

Все взгляды уставились на неё.

- Право, Мари, оставь меня в покое! - отмахнулась Настя, не отрываясь от зеркала. - У меня платье не застёгивается, вот о чём я думаю! И вообще, с чего бы князю интересоваться какой-то там Кирой? Наверняка просто проверяет, как идёт подготовка к балу. Нужно же ему где-то развлекаться.

София почувствовала укол раздражения. Насте, как всегда, было плевать на всех, кроме собственной персоны. Но в её словах был смысл. Возможно, они зря нагнетают обстановку. С другой стороны, интуиция Софии кричала об обратном. Слишком много странных совпадений за короткий срок. И то, что Спасская так снисходительно относится к произошедшему, к тому, что одну из её сокурсниц хладнокровно убили (а София была почти на сто процентов уверена, что Киру убили!), выбило её из колеи. Нет, теперь она точно не сможет молчать! Кто бы что ни говорил, какие бы правила не стояли перед ней, девушка ни перед чем не остановится, чтобы найти убийцу подруги и доказать всему высшему свету, что Любовь Белокрылова скрывает страшные тайны и жуткие вещи, творящиеся в стенах Императорского Института Благородных Девиц!

София стиснула зубы. Ярость клокотала в ней, подталкивая к действию. Настя со своим равнодушием, Мари со своими страхами, наивность Китти и Лидии казались такими жалкими и беспомощными. Неужели они не понимают, что молчание равносильно соучастию? Что если убийца Киры останется безнаказанным, то кто может гарантировать, что следующей жертвой не станет одна из них?

Нужно было срочно что-то делать. Говорить напрямую с Николаем Павловичем - самоубийство. Девушка понимала, что её действия могут иметь серьёзные последствия. Но страх перед возможным наказанием не мог сравниться со страхом жить в мире, где зло остаётся безнаказанным. София верила, что правда должна восторжествовать, и она сделает всё возможное, чтобы этого добиться. Даже если ей придётся рискнуть всем.

Настроения не было. Мысли роились в голове, как стая пчёл, мешая думать. Закончив с кружевами (она шила механически, погружённая в свои думы), София отложила платье и подошла к окну. За ним вдалеке раскинулся ухоженный сад Института - тот самый, где так внезапно оборвалась жизнь Киры. По спине пробежал холодок. Она невольно вспомнила бледное лицо девушки с застывшим на нём выражением ужаса в глазах. Неужели никто, кроме неё, не чувствует вины? Неужели бал затмил собой всё? Разве Кира заслужила того, чтобы о ней все забыли? Честь и достоинство, о которых так любит твердить директриса, сейчас были втоптаны в грязь.

Вздохнув, София достала из небольшой бархатной шкатулки в комоде старый медальон - единственную вещь, которую ей разрешила оставить госпожа Дадиани, ведь по правилам института воспитанницам запрещалось носить какие-либо украшения, кроме скромного нательного крестика. Внутри медальона был портрет её матери, той самой графини Оболенской-старшей, чей стиль и память она так старалась чтить. Она скончалась от чахотки, когда София была ещё совсем маленькой, оставив ей в наследство лишь титул, долги и несколько фамильных драгоценностей. Отец же, будучи человеком чести и служивший на благо Отечества, погиб на фронте, защищая империю, о чём София узнала пару месяцев назад. Институту благородных девиц она была обязана покровительству дальней родственницы, кузине своей матери (той самой тётки) - Элеоноре Вальдемаровне Демидовой-Юрьевской, вдове отставного генерала и ныне живущей в роскошном имении с кучей прислуги, дававшей приёмы знатным дворянским семьям. София была ей не нужна, но понимая, что если Элеонора перестанет платить за её нахождение в стенах Института, девушку отправят домой. А это значило лишь то, что спокойствию «убитой горем» тётушки придёт конец.