Седьмое небо зари

– Ты не собиралась убегать, не так ли? – произнёс он. Голос был низким и бархатистым.

Анарис почувствовала, как её щеки снова заливаются краской. Она попыталась ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто улыбнулась в ответ, и это вызвало у Кайена ещё более широкую улыбку. Он наклонился ближе, и её дыхание перехватило от волнения.

– Я… думала что ты будешь спать ещё долго, так что… – начала было девушка, отведя смущённый взгляд в сторону.

– «Так что»? – прошептал Кайен, приблизившись к её лицо. Горячее дыхание молодого дракона опалило лицо Анарис и она почувствовала, как по телу пробегает дрожь. – Так что ты хотела сбежать, оставив меня одного в этой огромной кровати?

Он провел пальцем по ее щеке, нежно очерчивая контур ее губ. Анарис закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением.

– Я… я просто хотела пойти прогуляться, – пробормотала она, чувствуя, как ее сердце бешено колотится в груди.

Кайен усмехнулся.

– Прогуляться? В таком виде?

Он окинул ее взглядом, заставив Анарис поёжиться. Она была полностью обнажена. После того, что произошло ночью, она даже не смогла подняться, что бы накинуть на себя хоть что-то.

– Я бы оделась, – попыталась оправдаться она.

– Не нужно, – прошептал Кайен, наклоняясь ещё ближе. – Мне нравится, как ты выглядишь сейчас.

Он нежно поцеловал её в шею, заставив Анарис вновь застонать. Руки Кайена скользнули по её телу вниз. Его губы исследовали каждый сантиметр её кожи, оставляя за собой огненные следы. Анарис чувствовала, как её тело отзывается на каждое его прикосновение, как дрожь пробегает по всему телу. Она не могла думать, не могла говорить, лишь изредка издавала тихие стоны, которые тонули в его глубоком, бархатистом голосе.

– Ты моя, Анарис, – прошептал он, его голос звучал как обещание, как клятва. – И я никогда не отпущу тебя.

Губы парня впились в её, углубляя поцелуй. Вскоре он медленно раздвинул ноги девушки, с нежностью смотря на её лицо.

– Кайен… – прошептала она, когда его губы нашли её, принося ещё большее наслаждение.

Он целовал её с такой страстью, с таким нетерпением, что Анарис казалось, будто она вот-вот растворится в нём.

– Ш-ш-ш, – прошептал он в ответ. – Просто расслабься и наслаждайся.

Полностью раслабив тело Анарис, Кайен медленно вошел в неё и стоны вырвались из уст девушки. В этот раз Кайен двигался быстрее, чем ночью. Каждый новый толчок Кайена приносил Анарис новые волны удовольствия, настолько сильные, что казалось, будто звезды рассыпаются прямо перед ее глазами. Она крепко сжимала его плечи, пальцы впивались в его кожу. Дыхание сбилось, а стоны становились лишь сильнее. Ее тело, еще совсем недавно скованное легким смущением, теперь горело от желания, отвечая на каждое его движение с неистовой страстью. Анарис уже не пыталась сдерживать звуки, вырывающиеся из ее горла – тихие, хриплые. Мир сузился до точки соприкосновения их тел, до жара его кожи под ее ладонями, до низкого, утробного рычания, который Кайен издавал, чувствуя, как Анарис отдается ему всецело. Он смотрел на нее. Смотрел пристально, не отрываясь, и в этом взгляде было что-то первобытное, собственническое и бесконечно нежное одновременно. Кайен видел, как разлетаются по подушке русые волосы, как выгибается её шея, при каждом его движении.

– Смотри на меня, – хрипло сказал он, и Анарис, сквозь туман наслаждения, повиновалась. Их взгляды встретились, и в этот миг что-то щелкнуло, замкнулось. Их губы слились в долгом, нежном поцелуе. Волна нарастала, неумолимая и всесокрушающая. Анарис чувствовала, как внутри нее все сжимается и тут же распадается на миллионы сверкающих осколков. Она вскрикнула, вцепившись в него. И он последовал за ней, его собственное тело содрогнулось в последнем, мощном толчке, и он, приглушенно застонав, уронил голову ей на плечо, тяжело дыша.

Тишина, наступившая потом, была густой, сладкой и звонкой. Их сердца колотились, как бешеное. Его руки нежно обхватили талию Анарис.

Ближе к обеду они покинули постоялый двор. Собрав последние деньги, Анарис прикупила немного припасов и карту местности. Солнце уже высоко поднялось на небе, и его лучи обжигали землю, когда Анарис и Кайен покинули пределы города. Дорога перед ними тянулась узкой лентой, выжженной и пыльной. Карта, купленная у словоохотливого трактирщика, оказалась схематичной и местами сомнительной свежести, но выбирать не приходилось. Анарис шла молча, чувствуя, как груз новых знаний и старых страхов давит на плечи не меньше, чем потрепанный ранец за спиной. Кайен, казалось, был поглощен собственными мыслями; его взгляд скользил по горизонту, останавливаясь на редких одиноких деревьях или далеких силуэтах холмов, будто он искал что-то знакомое в этих землях. Вскоре они достигли небольшого леса, где деревья образовывали естественный навес, создавая прохладу и уют. Кайен остановил своего скакуна и, спрыгнув на землю, протянул руку Анарис, помогая ей слезть. Усевшись под дубом, девушка положила голову на плечо спутника и смотря на траву, колыхавшуюся от легкого дуновения ветерка, прикрыла глаза.

– Кайен, расскажешь мне о своей семье?

На секунду дракон словно перестал дышать.

– О моей семье? – переспросил он, неподнимая глаз на девушку

Анарис одобрительно кивнула, приоткрыв глаза и взглянув на него.

– Я хочу узнать тебя получше. Ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе. Это не честно.

Подняв голову, девушка попыталась отстраниться в сторону, но рука Кайена ловко схватила девушку за плечо. Дракон заключил девицу в свои объятия. Он откинулся на спину, глядя в листву, и Анарис почувствовала, как его мысли уносят его далеко от этого места.

– Моя семья… – начал он, и в его голосе послышалась нотка ностальгии. – Я родился в одном из кланов в горах Енно. Две тысячи лет назад то место было самым цветущим среди остальных гор этого континента. Мой отец был вожаком нашего клана, мудрым и уважаемым драконом, который всегда защищал и заботился о других. Я с детства учился у него, впитывая мудрость и основные ценности нашего народа. Но… я родился в неочень спокойное время. Тогда на в южном регионе уже шла война между драконами и людьми, но отец всячески надеялся, что до Енно люди не дойду, потому нас и не готовили к войне. Война пришла в наши горы внезапно. Это был достаточно жаркий день…

***

Холодный, горный ветер спустился с вершин Енно. Яркие лучи солнца гуляли по просторной долине, золотя сочную зелень лугов и высвечивая серебристую ленту извилистой реки, что неспешно петляла среди травы и камней. Воздух был кристально чист – в нём смешались запахи хвои, влажной земли и прохлады тающих снегов. По обе стороны долины вздымались густые хвойные леса – стройные ели и сосны, будто стражи, охраняли этот укромный уголок. Их тёмные кроны практически сливались с ярко-зелёными лугами, а местами образовывали естественные арки, сквозь которые пробивались солнечные лучи. Тени от деревьев ложились на траву причудливыми узорами, создавая игру света и тени. Вдали, на горизонте, величественно возвышались заснеженные вершины Енно. Их острые пики, укутанные белыми шапками, казались недосягаемыми. Снега цеплялись за скалистые склоны, а их ледяное сияние словно говорило о том, что там на верху до сих пор буйствует зима. Лёгкая дымка окутывала нижние склоны, придавая горам загадочность. Извилистая река, пересекавшая долину, была словно живой: журчание переплеталось с пениями птиц. Её вода, прозрачная и холодная, отражала небо и окружающие деревья. В некоторых местах течение ускорялось, создавая небольшие пороги и бурлящие участки, а в других – река успокаивалась, образуя тихие заводи, в которых, казалось, застыло само время.

Белоснежные крылья разрезали небосвод, медленно опуская дракона на землю. Дракон мягко приземлился на краю луга, его лапы едва коснулись сочной травы, не потревожив ни единого цветка. Чешуя, переливающаяся оттенками серебра и лазури, ослепительно блеснула в лучах солнца, словно продолжение небесного сияния. Крылья, сложенные за спиной, тихо шелестели, улавливая порывы горного ветра, а из ноздрей вырывались лёгкие струйки пара. Он застыл на мгновение, озирая долину золотистыми глазами, в которых отражались вершины горных равнин. Вокруг него птицы, только что певшие беззаботно, умолкли, а река, казалось, затаила дыхание, словно признавая в нём хозяина этих земель.

– Анза!

– Кайен, давай скорее. Так мы и до вечера не управимся.

Пожав под себя когтистую лапу, вымолвила Анза, смотря в сторону дракончика. Белоснежный детёныш спрыгнул с горного выступа на дерево, а после и в реку. Кристально чистые капли взмыли вверх, намочив чешую. Кайен вынырнул, отряхиваясь, и брызги рассыпались вокруг, создав на миг крошечную радугу. Он радостно фыркнул, и его маленькие, ещё не окрепшие крылья задрожали от восторга. Анза смотрела на него с той смесью терпения и снисходительности, которая свойственна старшим, наблюдающим за игрой младших.

– Не отвлекайся. – стоило Кайену подбежать к старшей сестре, как Анза потёрлась мордой о голову с неокрепшими рожками.

– Анза, а куда мы идём? Ты так и не рассказала.

Анза двинулась дальше, слушая брата в пол уха. Анза шла неторопливо, чувствуя под лапами упругую прохладу травы. Её чешуя, серебристо-лазурная, как озеро в лунную ночь, мерцала при каждом движении, а длинный хвост оставлял едва заметный след среди высоких стеблей.

– Мы идём к Истоку, – наконец прозвучал её голос, низкий, мелодичный и тёплый, как гул далёкого водопада. – Туда, где река рождается из слёз ледников и пещерных родников. Там, под древними сводами, хранится свиток Азура. И именно там однажды ты дашь клятву, как хранитель.

Долина постепенно сужалась, луга отступали, уступая место каменистым осыпям и могучим, замшелым валунам, принесённым сюда давними обвалами. Воздух стал ещё прохладнее и звонче, насыщенный влагой и звоном бегущей где-то рядом, но уже невидимой за скалами, воды. Лес по склонам сгустился, превратившись в непролазную чащу, где стволы деревьев, обвитые лианами, стояли, как древние воины в зелёных доспехах. Анза уверенно вела брата по едва заметной тропе, которую знала не глазами, а сердцем – по едва уловимому дрожанию воздуха, по особому запаху мха и вечного льда. Кайен притих, стараясь идти след в след. Он вдыхал новый, незнакомый воздух, в котором пахло тайной, и чувствовал, как в глубине его маленького существа что-то отзывается на зов этого места – смутное, древнее воспоминание, заложенное в самой крови. Он посмотрел на сестру, на её гордый, устремлённый вперёд взгляд, на мощные складки крыльев. Казалось, она там была не раз.

Наконец, они вышли к подножию крутой скальной стены, сплошь покрытой изумрудным бархатом мха и струящимися потоками папоротников. Река, теперь узкая и стремительная, вырывалась здесь из-под нависающей каменной глыбы, образуя не водопад, а словно бы тихий, непрерывный вздох земли – светлый поток, рождавшийся прямо из тёмного чрева горы. Над ним, в самой скале, зиял низкий, но широкий вход в пещеру. Он не казался мрачным; мягкий, рассеянный свет, источник которого был невидим, лился изнутри, играя на влажных стенах и искрясь в миллионах мельчайших кристаллов кварца. У входа, застыв в почтительной позе, Анза опустила голову. Её золотистые глаза стали глубокими и тёмными, словно вобрав в себя всю тишину, всю древность этого порога.

– Ну, – с восторгом рыкнул детёнышь, – чего встала? Идём!

Прыгнув впёрд, он собрался войти внутрь в гордо поднятой головой, но в этот момент, что-то его оттащило за хвост назад.

– Не так быстро, тебе ещё не время заходить туда.

Усевшись подле сестры, он косо глянул на Анзу, буркнув при этом:

– И зачем ты тогда притащила меня сюда, если войти не разрешаешь?!

Она не ответила сразу. Её взгляд был прикован к внутреннему свечению пещеры, будто она вела безмолвный разговор с тем, что ждало внутри. Ветер, спускаясь с вершин, затихал у самого входа, словно не смея потревожить святилище. Даже река здесь звучала иначе – не журчанием, а тихим, мерным перезвоном, будто капли падали не в воду, а на хрустальные струны.

– Чтобы ты услышал, – наконец сказала Анза, и её голос растворился в шуме воды, стал его частью. – Чтобы почувствовал то, что скрывает в себе это место. Мы веками храним горы Енно от зла. Я, как и родители очень надеемся, что однажды ты станешь достойным хранителем. Тем, кто и дальше будет поддерживать баланс между жизнью здесь и в загробном мире.

Она медленно развернулась к нему.

– Ты думаешь, что я стану хранителем?

Круглые глаза цвета чистого золота устремились на Анзу.

– Тебя избрал сам Синн, а против воли великих предков идти никто не станет. Ни один дракон не сможет сравнится с тобой, Кай. Ты станешь тем, кто принесёт мир и драконам, и нашим «верным».

– Но я даже летать толком не могу. Как я тогда стану хранителем?

– Кайен, – голос Анзы прозвучал мягко, но с той несокрушимой твёрдостью, что кроется в глубине скал. – Хранитель не тот, кто выше всех летает. Хранитель – тот, кто слышит тишину между ударами сердца горы. Кто чувствует боль треснувшего камня и радость первого весеннего ручья. Сила крыльев приходит со временем. А вот умение слушать в хранителе с рождения. Это тебя и выделяет среди всех. Ты чист и сердцем, и душой, что и показывает твою связь с предками.

Морда Анзы вновь потёрлась о голову Кайена. Ветер гулял по просторам долины, принося собой лёгкую прохладу. Тишина между её словами была живой и глубокой, наполненной лишь шепотом реки и дыханием гор. Кайен притих, впитывая сказанное, его сомнения, казалось, растворялись в этом покое. Он закрыл глаза, пытаясь услышать то, о чём говорила сестра – тишину между ударами сердца гор.

И в этот миг тишина была разорвана.

Сначала это был далёкий, низкий гул, подобный обвалу ледника. Воздух содрогнулся, задрожала вода в реке, и с веток сосен осыпался иней. Птицы, затаившиеся в чаще, взметнулись в небо единой стаей. Гул нарастал, катился по долине, сбиваясь в оглушительный, пронзительный рёв, от которого сжималось сердце и немели лапы, рёв, предвещающий беду, разрывающий саму ткань мира. Анза вздрогнула, как от удара. Её спина выгнулась, крылья распахнулись в инстинктивной боевой стойке, а из горла вырвалось низкое предупреждающее ворчание. Но в её золотых глазах, широко раскрытых, был не только ужас.

– Отец… – прошептала Анза, и в её шёпоте была трещина. Она повернула голову к вершинам, её ноздри расширились, ловя запах ветра. Теперь в нём, смешавшись с хвоей и влагой, витали новые, чуждые ноты: гарь, запах раскалённого камня и что-то ещё… что-то тёмное и сладковатое, от чего сводило желудок.Кайен прижался к её боку, весь дрожа. Его детские рожки уткнулись в её чешую.

– Анза? Что это?

Ничего не ответив она затаила дыхание. В этот момент уши драконихи дрогнули. Схватив Кайена за шкирку, она ринулась в пещеру, спрятавшись в тени. Снаружи послышались быстрые, приближающиеся шаги. Люди! Их запах Анза узнала бы из тысячи. Они шли быстро, тяжело дыша, и их голоса, грубые и отрывистые, резали священную тишину Истока.

– Здесь! Следы! – прозвучал мужской голос, полный алчной торопливости.

– Тише, дурак! Эти крылатые твари где-то рядом. – прошипел другой.

Анза прижала Кайена глубже в нишу, завешенную корнями и мхом. Её собственное тело, посравнению с братом, скрыть было сложнее. Она замерла, слившись с каменной стеной, лишь золотые глаза, сузившиеся до щелочек, горели холодным огнём. Люди остановились у входа. Их было трое. Одеты в просмоленную кожу и тёплые меха, на спинах – тяжёлые свёртки, а в руках – не копья охотников, а странные, угловатые устройства из тёмного металла, нацеленные вперёд. Их лица были огрубевшими от ветра.

– Пещера… Смотри, свет изнутри. Там точно что-то есть, – сказал первый, тот, что помоложе, с горящими глазами.

– Не наше дело. Нам нужны драконы, они не настолько глупы, что бы прятаться в далине. – старший, коренастый и бородатый, водил стволом своего устройства по скалам, словно вынюхивая.

Секунды ожидания медленно превращались в мучительные минут. Зов отца был не напрасен, что-то случилось на перевале. Анза чувствовала дрожь Кайена, но не могла сводить глаз с людей.

– Идём, их здесь нет. – прозвучал голос оного из мужчин. Через время люди скрылись из виду. Анза осторожно выглянула из пещеры, осмотревшись по сторонам. Никого не было. Она вышла наружу, а Кайен последовал за ней.

Они стояли молча, слушая, как далекий рев медленно угасал в горах, растворяясь в привычном шепоте ветра и воды. Но тишина уже не была прежней – в ней теперь зияла рана, наполненная тревогой. Анза подняла голову, её ноздри снова вздрагивали, улавливая остатки чужого, враждебного запаха на ветру.

– Слушай меня, Кайен, – её голос был тихим, но каждое слово падало, как кованая сталь. – Ты останешься здесь. Спрячься в глубине пещеры, за изгибом, где светятся голубые кристаллы. Не выходи, пока я не вернусь. Не отзывайся ни на какой звук, кроме моего зова. Ты понял?

– Но я хочу с тобой! – прошептал Кайен, и его голосок задрожал, но не от страха, а от обиды и беспомощности.

– Твоё время ещё не пришло, – Анза коснулась его лба своим, отчего в воздухе вспыхнула слабая, тёплая искра – древний знак защиты. – Ты должен жить. Если… если что-то случится, пещера укроет тебя. Она знает кровь хранителей. Теперь иди.

Она толкнула его мордой обратно к пещере, мягко, но неумолимо. Кайен, поникнув, поплёлся внутрь, оборачиваясь на каждый её шаг. Анза не смотрела ему вслед. Её тело напряглось, мышцы под чешуей играли, как тетивы. Серебристо-лазурные крылья распахнулись и могучий взмах поднял в воздух вихрь из листьев и пыли. Она взмыла вверх, обходя пещеру широкой дугой, и набрала высоту, стремительно удаляясь к перевалу, откуда донёсся зов. Её сердце колотилось в унисон с тревожным гулом, все ещё витавшим в воздухе, и каждая мысль была об отце. Кайен, затаившись среди холодных, мерцающих голубым светом кристаллов, прижался к стене. Он слышал, как затих шум её крыльев, и его охватила всепоглощающая, оглушающая тишина. Он попытался сделать, как велела сестра – прислушаться. Но вместо тишины между ударами сердца горы он слышал только стук собственного испуганного сердца и далёкий, нарастающий гул, который теперь шёл с двух сторон. Запах гари становился сильнее, а через пару мгновений до ноздрей донёсся и запах крови, заставив Кайена сидеть в оцепенении и молить Азура о защите.

***

Кайен на время затих, смотря в небесную синь. Пусть было и не видно, но он всячески держал себя в руках, стараясь не дать волю эмоциям. Ветер затих вместе с его словами.

– После этого я не видел Анзу, а через время, когда запах крови прекратил доноситься до меня, а зов отца стих, я побежал обратно. Но пришёл не домой, а к единному кладбищу. Драконы были как один перебиты людьми. Когото лишили крыльев, а кого-то и глаз. Среди вторых были и мои родители с Анзой. Тогда я остался совсем один и в тоже время меня приютил хранитель, забрав к себе. Он учил меня магии, дал все: кров, любовь и заботу, вот только боль от утраты семьи. Хранитель видел во мне потенциал, видел, что я могу стать чем-то большим, чем просто драконом, рожденным в эпоху войны. Он возложил на меня миссию – оберегать равновесие между мирами. Но… даже тогда я всё это обесценил.

Кайен замолчал, пытаясь заглушить и без того, беспокойное сердце.

– А что случилось потом? – невольно, едва слышно выдавила из себя Анарис, поджав ноги под себя. Дракон невольно глянул на неё, а после золотистые глаза метнулись к реке.

– Когда я стал достаточно силен, чтобы покинуть его, он отправил меня в мир людей. Моей миссией стало спасение магов, когда началось их гонение. Но в роковой момент, стоя рядом с ними я и представить не мог, что среди магов будет та, кто сумеет предать всех, отдавшись извращенным вкусам одного из королей. Её прозвали Хеля. Она была достаточно умной волшебницей, даже слишком, что бы обмануть и магов, и меня. Когда она сразила магов, принялась за меня. Она сковала меня тысячами цепями, пытала, ломала, а после и заточила в горе Енно. Сделав место моего рождения моей тюрьмой на два тысячилетия.

– Эти шрамы, её рук дела?

Анарис печально посмотрела на дракона. Тот, глядя в чистое небо, одобрительно кивнул, словно вновь погружаясь в свое прошлое. Сердце девушки было не на месте. Она нежно провела пальцами по одному из шрамов на его руке. Кожа под пальцами была грубой и неровной, хранящей память о боли и страданиях.

– Я не понимаю, как ты смог выжить после всего этого, – прошептала она, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

Кайен перехватил её руку и крепко сжал её ладонь в своей.

– Я выжил, потому что знал: однажды цепи Хели спадут и я буду свободен. – ответил он, глядя ей прямо в глаза.

Он замолчал на мгновение, а затем добавил:

– И, возможно, я выжил, чтобы встретить тебя.

Анарис покраснела от его слов и опустила взгляд. Она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Она не знала, что сказать, но знала, что хочет быть рядом с ним, хочет разделить с ним его бремя и помочь ему залечить его раны.

– Как думаешь, что случилось с Хелей?

– Не знаю. Но одно сказать могу точно: она всё ещё жива. За те года, пока она забирала мою магию, у нас установилась определённая связь. Она знает, что я пробудился и уверен, что она уже посетила горы. – произнес Кайен, его голос стал тихим.

– А что случится, если она вдруг явится?

– Думаю, попытается убить тебя и довести начатое до конца.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неумолимые, как предгрозовая тишина. Анарис сжала его ладонь сильнее, будто пытаясь удержать его здесь, в настоящем, под этим мирным небом, не дать снова провалиться в пучину прошлого. Губы дракона расползлись в хитрой улыбке. Недолго думая, он повалил девушку на траву, целуя её нежный губы. Сердце Анарис трепетало все сильнее с каждым разом. Он наклонился к шее девушки, заставив её задрать голову вверх и тихо произнёс:

– Если потребуется, я спалю весь этот проклятый мир, что бы защитить тебя, моя заря…

12 глава

Тучи затянули небосвод, наглухо скрыв лунный свет. Огонь в камине давно погас, но в его глубине ещё тлели угли, скупым теплом отгоняя ночную сырость. Ещё засветло Кайен с Анарис встретили лесника, что, пожалев путников, пригласил их под свой кров. Нежная рука Кайена обвивала талию Анарис, прижимая девушку к себе. Такие ночи для них стали обыденностью, но для Кайена такое было всё же не очень привычно.

«Люди так беззащитны во время сна.»

Про себя усмехнулся Кайен, поцеловав плечо девушки. Он слушал её сопение, слушал и чувствовал звук её сердцебиения, что затихло, стоило Анарис погрузится в глубокий сон. Её дыхание было ровным и безмятежным, полная противоположность тому тревожному миру, что дремал за стенами этой старой лесной избы. Кайен лежал неподвижно, стараясь не нарушить хрупкое равновесие её покоя. Кайен давно разучился спать, так же как и Анарис. Так же спокойно, словно этот мир был безопасен и не таил в себе опасност. Мысли текли медленно и сумрачно, как вода в лесном ручье. Он вспоминал её смех днём, когда они шли по тропе, и как она, споткнувшись, инстинктивно вцепилась в его руку. Доверие. Вот что было для него самой большой загадкой. Существо, чья жизнь могла оборваться от пустяка – от падения, от хвори, от острой стали, – так легко вверяло ему своё спокойствие. Вверяло, даже не подозревая, какую бурю порой обуздывает его воля, лишь бы холодная тень прошлого не коснулась её тёплой кожи. За окном ветер завыл в вершинах сосен, и Анарис недовольно пошевелилась во сне, прижимаясь к нему ближе. Её пальцы бессознательно сжали складку его рубашки. Кайен затаил дыхание. В этом жесте, лишённом всякого смысла, было больше истины, чем в тысячах произнесённых слов. Он медленно, почти с благоговением, опустил подбородок на макушку головы девушки. В голове раз за разом слышались отголоски фраз Хранителя, что тот вечно твердил Кайену:

«Однажды, ты встретишь ту сможет изменить не только тебя, но и весь мир.»

Уголки губ растянулись в легкой улыбке.

Кайен закрыл глаза, но не для сна, а чтобы лучше сосредоточиться на этом мгновении. Тишина комнаты была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь потрескиванием углей да редкими ударами ветра в ставни. Он мысленно ощупывал границы этого затишья. Сердцебиение Анарис под его ладонью было тихим, настойчивым метрономом. Внезапный стон, словно пропитанный болью вырвал его раздумий. Он приподнялся на кровати, убрав волосы с лица Анарис. По лбу девушки стикал холодный пот, а само лицо побледнело.

– Анарис? – тихо шепнул парень, нежно проводя пальцами по её щеке, но девушка не отзывалась. Её дыхание, до этого ровное и глубокое, сбилось, превратившись в прерывистые, короткие вздохи. Тело заметно напряглось. Кайен почувствовал, как по его спине пробежал холодный, отточенный как лезвие страх. Он вновь попытался разбудить девушку, вновь и вновь произнося её имя, но все попытки Кайена были тщетны. Пальцы девушки все сильнее сжимали край подушки, а по щекам катились слёзы. Он сел на кровати, нежно гладя волосы девицы.