Любовь твоя стала ядом

– Мам, почему там два одинаковых парня, разве такое может быть?

– Потому что они – близнецы, Диана, –  отвечает она, но это слово мне ни о чем не говорит.

Ее голос кажется мне странным. Подняв голову, я смотрю на маму – ее глаза полны слез, а по щекам стекают крупные капли. Никогда прежде не видела, чтобы она плакала. Не знаю, что произошло и чем эти люди обидели ее… Но спрашивать об этом не решаюсь.

Глава 10

Выпрямляю спину и расправляю плечи. Приподнимаю подбородок. Грудь вперед. Я стараюсь идти по ровной линии, начерченной вдоль подиума в зеркальной студии. Моник – преподаватель и постановщик дефиле, сцепив руки на груди, внимательно наблюдает за мной.

Уже несколько дней мы с ним работаем над моей походкой, и за все это время он не сделал ни одного замечания. Это придает мне уверенности. Дохожу до середины подиума, ставлю руку на талию, выжидаю три секунды и иду обратно.

Останавливаюсь и вопросительно смотрю на него, ожидая оценки или критики. Но Моник молча поднимает руку и чертит в воздухе круг пальцем, что означает – мне нужно пройти еще раз. Я киваю и начинаю сосредоточенно шагать.

Пытаюсь вспомнить все нюансы, о которых он говорил, но мой взгляд падает на дверь, откуда появляется Имран. Точнее, его голова. Заглянув в студию, он показывает язык, закатывает глаза и строит одну из своих смешных рожиц.

Мои губы против воли растягиваются в улыбке. За последний месяц мы с Имраном подружились – с ним легко и просто, много смеха и веселья. Он из тех, кто может превратить любую работу в праздник и получать удовольствие от процесса съемок.

– Нет-нет, Диана, твое лицо должно быть нейтральным! Никаких улыбок, подмигиваний и всего прочего, это отвлекает внимание от вещи, которую ты демонстрируешь, – Моник моментально реагирует на перемены моей мимики.

Он никогда не кричит и не выходит из себя, отличается терпением и сдержанностью. Невысокий, коренастый, в очках, за которыми сверкают темно-зеленые глаза – Монику уже далеко за тридцать.

Его часто меняющиеся шарфы на шее всегда идеально подобраны и подчеркивают изумительный цвет глаз. Моник – один из немногих, кто мне нравится в агентстве. Его голос с искусственным акцентом иностранца, который, я уверена, мужчина имитирует, могу слушать вечно.

Вернув лицу нейтральное выражение, я продолжаю дефилировать, пока не оказываюсь на исходной. Когда поворачиваюсь в сторону студии, то вижу рядом с Моником Имрана. В одной руке он держит стаканчик с кофе.

Уверена, что мужчина принес его для меня. Имран всегда настаивает, чтобы я выпила кофе перед фотосессией. В другой руке у него большой белый конверт, им мужчина машет мне и, наклонив голову, улыбается.

– Молодец, на сегодня это все, – Моник хлопает в своей привычной манере, – Завтра я приеду чуть позже. Не забывай про осанку. Неважно, на подиуме ты или нет.

Я утвердительно киваю ему. Он разворачивается, несколько секунд о чем-то говорит с Имраном и, широко шагая, покидает студию. Я с облегчением вздыхаю, как только дверь за спиной Моника закрывается, и, сгорбившись, опускаю плечи. Мышцы ноют от напряжения и усталости. Стягиваю с себя туфли и пьяной походкой иду по подиуму.

– Маленькая мошенница! Что ты пообещала Мони? – Имран громко смеется и садится на край подиума.

Я дохожу до него и опускаюсь рядом, свесив ноги. Он протягивает мой любимый американо, и я с благодарностью принимаю кофе.

– Моник говорит, что у тебя все здорово получается, – начинает он, пока я мелкими глотками пью. – Мне тоже хочется похвалить тебя. Снимки с последней фотосессии отличные! Лучшие из них я распечатал. – Мужчина крутит в воздухе конверт, который держал в руках.

– О, правда? Можно посмотреть? – Быстро ставлю стаканчик рядом и тянусь к конверту.

Имран смеется, привстает так, чтобы я не могла его выхватить.

– Ну-у-у-у, – протяжно выдаю и вскакиваю за ним.

Он вытягивает руку вверх. Мне приходится подпрыгивать, чтобы достать его, но все тщетно. Имран громко хохочет над моими попытками и тоже прыгает, когда мне почти удается дотянуться до конверта.

Я притворяюсь, будто сдаюсь – скрещиваю руки на груди и делаю вид, что обижена. Когда Имран ведется на мою уловку и опускает руку – вырываюсь вперед и пытаюсь схватить конверт… Но он резко исчезает, а я оказываюсь прижатой к телу мужчины.

Удивленно распахиваю глаза, смотрю на него, затем на его руку – в ней ничего нет. Может, выронил? Опускаю взгляд на пол, но вместо конверта замечаю пару мужских туфель, начищенных до блеска. По спине проходит холодок.

Чувствую присутствие Харуна, даже не глядя на него. С тех пор, как он прогнал меня из кабинета, когда я ошибочно подумала, что платье от него – всячески старалась избегать с ним встреч и игнорировать. Стоило Харуну появиться на съемках – уходила как можно дальше и делала вид, что не замечаю его тяжелый взгляд, направленный на меня.

Вчера, оказавшись в переполненном лифте вместе с Харуном, я притворилась, что не вижу его. Он это заслужил! И сейчас, нарочно не поднимая головы, я осторожно отстраняюсь от Имрана. Когда его рука оказалась на моей талии? 

– Харун, – на выдохе мужчина произносит имя брата, заметив его.

Я сразу ретируюсь к подиуму в поисках туфель, нахожу их и надеваю. Беру остывший кофе – пью, абсолютно не чувствуя никакого вкуса. Сердце и руки предательски дрожат от одного присутствия Харуна.

Не удержавшись, смотрю в сторону братьев. Они стоят напротив друг друга, как зеркальное отражение, только одеты по-разному.

Имран в потертых джинсах и синей футболке.

Харун, как всегда, в классических темных брюках и рубашке неизменно белого цвета. Он держит в руках фотографии и одну за другой просматривает их. Закончив, поднимает взгляд на брата, а после бросает свирепый на меня. Молчит.

– Ты что-то хотел? – спрашивает его Имран, нарушая оглушительную тишину.

– Да, ее. – Харун кивает на меня, протягивая фотографии брату.

Я откашливаюсь, поперхнувшись кофе. Они оба смотрят на меня. Имран быстро подходит, чтобы постучать по моей спине.

– У нас сейчас фотосессия, – говорит он, поворачиваясь к брату.

– Мне все равно, что у вас, – бросает хлестко Харун, спрятав руки в карманы брюк. Его голова запрокинута назад, он смотрит из-под полуопущенных ресниц, – У меня встреча с Тубой. Она просила, чтобы и эта была со мной.

Я вдыхаю в себя воздух как можно глубже, когда он произносит «эта» вместо моего имени. Стоит «этому» открыть рот, как руки чешутся от желания заехать по его физиономии.

– Окей, если так. – Я смотрю на Имрана умоляюще, едва удержавшись от того, чтобы не замотать головой.

– Диана, перенесем фотосессию, – отвечает мне мужчина, протягивая фотографии, и мягко, успокаивающе улыбается.

Беру их, изучаю верхний снимок – на нем я в то утро, когда наблюдала за рассветом. Фото очень красивое и красочное. Имран сумел снять так, что я кажусь частью рассвета… Не осмеливаюсь разглядывать остальные фотографии, мысли заняты совершенно другим.

Я поднимаю взгляд и сталкиваюсь с хищным оскалом Харуна, который обнажает белые ровные зубы. В его глазах сгущается ночь, не обещая мне ничего хорошего… Развернувшись, он выходит из студии, ничего не говоря и не дожидаясь, пока я присоединюсь к нему.

Мысленно пускаю в него всю обойму из невидимого пистолета. Шлю проклятия в адрес Тубы, которая всегда не вовремя вызывает меня к себе.

– Пойдем, – говорит Имран и направляется к выходу, ожидая меня у двери.

Я беру с пола свою сумку-шоппер со сменной обувью и удобной одеждой, убираю в нее фотографии и присоединяюсь к нему. Как только мы приближаемся к лифту, где уже стоит Харун, он открывается. Мы заходим в переполненную кабинку.

Полминуты спустя Имран прощается с нами и выходит на этаже, где расположен его кабинет. Вниз мы едем в обществе трех девушек из агентства, лица которых я смутно помню и не знаю имен, и двух мужчин с серьезным, задумчивым видом.

Пока лифт плавно едет вниз, я украдкой смотрю в зеркало. В нем видно отражение Харуна в профиль. На его лице одна из непроницаемых масок, которая ничего не выражает. А брови, как всегда, угрожающе сдвинуты друг к другу.

Вспоминаю улыбку и смех Имрана. Если Харун улыбнется, то будет таким же милым, как его брат? Мне становится смешно от проскользнувшей идиотской мысли. Вновь обращаю внимание на отражение Харуна и, поймав его взгляд, быстро отвожу глаза в сторону и краснею. Заметил! 

Лифт останавливается на первом этаже, выпускает девушек. На нулевой этаж, ведущий на подземную парковку, мы едем с оставшимися двумя мужчинами. Они выходят, как только двери открываются.

Я собираюсь последовать за ними, но Харун преграждает путь. Упираясь рукой в двери лифта, он не позволяет ему закрыться и не дает мне выйти. Я глубоко вдыхаю и встречаюсь с его ухмыляющимся взглядом.

– Ты рассматривала меня, – мужчина не спрашивает, а утверждает.

– Это запрещено законом? – парирую в ответ.

– Перестань вешаться на моего брата, – сузив черные глаза, которые превращаются в щелочки, с расстановкой произносит Харун.

Я хлопаю ресницами, не веря, что правильно его расслышала.

– Что? – решаю уточнить. – Что вы имеете в виду?

– Ты глухая? – иронично приподнимает бровь Харун. – Прекрати вешаться на моего брата. Я прекрасно знаю таких, как ты. – Он нагло осматривает меня с головы до ног. – Притворяешься святой невинностью и пытаешься охмурить его.

– Вы в своем уме?! – фыркаю от возмущения. – Во-первых, это неправда. А во-вторых… Да даже если и так, вам какое дело? Имран – не маленький мальчик, – я стараюсь говорить ровным тоном.

Замечаю, как на щеке Харуна дернулась жилка, а глаза потемнели. Створки лифта снова и снова пытаются закрыться. Наконец, мужчина опускает руку, и я вырываюсь вперед, но он перехватывает мое запястье – дергает, возвращая обратно в лифт.

Я ударяюсь спиной о зеркальную стену так, что внутри все сотрясается. Смотрю на него ошеломленно. Гнев охватывает каждую мою клеточку, ярость разливается по венам.

– Какого черта?! – Злость вырывается из меня фонтаном. – Что вы о себе возомнили? Думаете, со мной можно так обращаться? Идите к черту! Я могу и сама доехать до Ту… – замолкаю, когда Харун оказывается в опасной близости от меня.

– Я не закончил с тобой, – приблизив ко мне лицо, отрывисто произносит он. Упирается руками о стену лифта, заключая меня в плен, – Тебе что-нибудь известно о рабочей этике и соблюдении субординации?

– Известно ли вам что-нибудь о личном пространстве? – ядовито выплевываю встречный вопрос. – Выпустите меня!

Взгляд падает на губы Харуна, которые оказываются всего в нескольких сантиметрах от моих. Запрокинув голову к стене, закрываю глаза. По телу проходят мурашки. Не хватает кислорода. В легких печет.

Понимаю, что со мной творится что-то неладное, раз я так реагирую на его близость. Распахиваю глаза, собираюсь вырваться из плена и сталкиваюсь со взглядом Харуна. Он прожигает каждую клеточку моего тела. Смотрит на губы, которые покалывает от его взгляда. Я инстинктивно кусаю и облизываю их, жадно глотая воздух.

– Блять! – сквозь стиснутые зубы произносит Харун и со всей силой бьет кулаком о стену рядом с моей головой.

Я машинально дергаюсь. Он отходит от меня, поворачивается спиной и нажимает на кнопку лифта. Как только двери разъезжаются в стороны – Харун выходит. Я остаюсь на месте, не в силах пошевелиться. Чувствую себя так, словно из легких выкачали весь воздух.

ОН. ЧУТЬ. МЕНЯ. НЕ ПОЦЕЛОВАЛ. От осознания подкашиваются ноги. Со стены падает осколок разбившегося зеркала, чудом не задев меня, и разлетается на мелкие кусочки по металлическому полу. Это приводит меня в чувство, и в три больших шага я пересекаю лифт. Успеваю выскользнуть из него, прежде чем он закрывается.

Растерянно оглядываюсь вокруг, не зная, как быть дальше… Идти за ним к машине? Вдруг мужчина решил поехать без меня? Мысленно возношу молитву, чтобы это оказалось правдой. Очутиться с Харуном в одной машине совершенно не хочется. Каждый раз, когда он оказывается на расстоянии вытянутой руки – я перестаю здраво мыслить…

Я остаюсь стоять как вкопанная, пребывая в ступоре. Не решаюсь ни на какие действия. Проходит несколько минут, прежде чем рядом со мной с визгом останавливается внедорожник Харуна. Наверное, я сильно накосячила в прошлой жизни, раз все мои молитвы остаются без внимания… 

Дергаю ручку задней двери автомобиля, но она не поддается. Обхожу машину, пробую открыть с другой стороны, но и эта оказывается заперта. Сквозь стекло буравлю взглядом Харуна. Но он и не думает реагировать, сжимает руль и смотрит прямо перед собой.

От безысходности подхожу к передней двери пассажирского сидения. Если и здесь закрыто, то просто развернусь и уйду отсюда! Со всей силы тяну ручку, но, к моему сожалению, та с легкостью поддается.

Я забираюсь в машину. Прищурившись, зло смотрю на Харуна. Он специально заблокировал двери сзади! Но мужчина выглядит совершенно невозмутимо и даже не смотрит в мою сторону. Будто это вовсе не он несколько минут назад прижимал меня к стене и разбил кулаком зеркало.

С холодным пренебрежением на лице Харун трогает автомобиль с места. Я пристегиваю ремень безопасности и отвожу взгляд от мужчины. Позавидовав его выдержке и самообладанию, решаю отомстить и устроить проверку прочности его нервов.

Я по-хозяйски протягиваю руку и включаю аудиосистему. Из динамиков раздается мелодичный женский голос. Бросаю быстрый взгляд в сторону хозяина машины, ожидая реакции, но его лицо остается бесстрастным.

Моментально награждаю его званием «Король игнора». Порывшись в сумочке, я достаю солнечные очки. Надеваю их и, напустив на себя такое же безразличие и спокойствие, отворачиваюсь к окну.

Через пятнадцать минут Харун тормозит у здания клуба, выполненного в классическом английском стиле. В Нью-Йорке я изучала архитектуру дополнительным курсом и не могу остаться равнодушной к подобным сооружениям.

Оно производит на меня незабываемое впечатление, а окружающий ландшафт вызывает неописуемый восторг. Не верится, что все это великолепие располагается в черте мегаполиса.

Туба встречает нас на поле для гольфа с клюшкой в руке. Она, как всегда, окружена помощницами, которые одеты в одинаковые короткие платья. Девушки, словно феи, порхают вокруг нее, выполняя все пожелания и поручения. В белых бриджах и футболке поло, с кепкой на голове – Туба выглядит как обычный смертный человек, а не богиня эпатажа.

– Львеночек, белочка! – радостно произносит она при виде нас, и ее глаза сверкают даже на расстоянии.

Без тонны яркой косметики Туба смотрится моложе и привлекательней. Передав клюшку одной из девушек, она шагает навстречу, втискивается между нами и обнимает.

– Белочка, какой сюрприз! Рада видеть тебя, дорогая!

У этой женщины определенно биполярное расстройство! Сюрприз? Разве она не вызвала меня к себе? 

– Сыграешь со мной, львеночек? – спрашивает Туба у Харуна, мгновенно забыв про меня.

– У меня не так много времени. Через час я должен быть в другом месте, – отвечает он, подняв руку и глядя на массивные часы.

– Хорошо, тогда пойдем внутрь. – Туба указывает на здание в приглашающем жесте.

Я иду рядом с ними, не понимая, зачем понадобилась Тубе. У нее же деловая встреча с Харуном? Словно прочитав мои мысли, она поворачивается ко мне.

– Как ты, дорогуша? – спрашивает она и, не давая мне возможности ответить, продолжает. – Твое платье уже в процессе шитья, через пару недель оно будет готово. Раз уж ты приехала – мои пчелки снимут с тебя мерки. Ты же не прибавила в весе? Держишь его под контролем, верно? – тараторит она так быстро, что я едва успеваю за ходом ее мыслей.

– Да, конечно, – отвечаю нейтральной репликой, чувствую себя глупо.

Мы заходим в здание клуба. Нас сразу встречает администратор, чтобы проводить Тубу и Харуна в зал, где располагается ресторан. Меня окружают помощницы Тубы. Они ведут меня наверх, открывают одну из многочисленных дверей и заводят в кабинет, оборудованный для переговоров.

Девушки кружат надо мной, снимают мерки и делают записи. Я рассматриваю их лица, стараясь найти отличия… Но они двигаются слишком быстро.

Через двадцать минут я вместе с ними спускаюсь и направляюсь в ресторан, интерьер которого также выполнен в английском стиле. В зале нет никого, кроме Тубы и Харуна, и при виде нас они замолкают.

– Вы закончили? – спрашивает дизайнер девушек, и те синхронно кивают. – Отлично, впишите в одно из приглашений имя белочки, – Туба смотрит на меня. – Двадцатого числа я устраиваю ежегодную вечеринку. Ты тоже должна присутствовать! Мне необходимо со многими тебя познакомить.

– Эм… Да, конечно, – сконфуженно отвечаю я. – Если мы закончили, я могу идти?

– Разве вы приехали не вместе? – удивляется Туба, сосредоточив внимание на Харуне.

Он, ничего не отвечая, откидывается на стуле и смотрит на меня снизу вверх.

– Вместе, но дальше я доберусь сама, – с трудом отводя от него взгляд, отвечаю я Тубе.

Прощаюсь с ними и ухожу, пока Харун не вздумал меня подвезти.

Глава 11

– Ди-Ди, угадай, где сегодня будет проходить фотосессия? – восклицает Джу, разрывая тишину в салоне такси.

На улице идет дождь. Он монотонно стучит по автомобилю, словно аккомпанируя моему ужасному настроению.

– Боюсь себе представить, – отвечаю угрюмо и отстраненно.

Смотрю, как мелкие капельки безнадежно стекают по прозрачному стеклу. Будь моя воля, я бы еще целый век не выходила из дома. Тем более в такую погоду!

– В универмаге игрушек, – восторженно сообщает она, не дождавшись ответа.

Я перевожу на нее удивленный взгляд: Лейла сидит, уткнувшись в смартфон, и что-то печатает своей подружке-информатору из агентства. Ее общение с одной из этих расфуфыренных девиц выводит меня из себя. С самого утра все вокруг действует на нервы.

– В центральном универмаге игрушек? Мы сейчас туда едем?

– Да, – улыбается Лейла и, заблокировав экран, переводит на меня взгляд. – Когда в рабочий чат скинули адрес, я написала девочкам – уточнила, где проходят съемки и в каком формате.

В ее глазах пылает огонь, она радуется предстоящей фотосессии так, будто выиграла в лотерею миллиард. Наверное, нет никого, кто бы обожал свою работу сильнее, чем моя подруга. 

В памяти всплывает картина из прошлого: вечно дефилирующая по нашей комнате Джу. Она откуда-то стащила туфли на каблуках и уже тогда заявляла, что станет известной моделью и покорит мир моды.

– Один бренд по производству игрушек заказал у агентства съемку для своего каталога. Мы будем изображать кукол из их новой коллекции. Я в таком предвкушении, Ди, ты не представляешь! Видела подобную фотосессию в одном из журналов, очень хотела попробовать также, и вот…

– Ничего себе, как здорово… – стараюсь вложить в свой голос немного заинтересованности и поддержать энтузиазм подруги, но получается фальшиво. Актриса из меня такая же паршивая, как и модель. 

– Ты чего такая мрачная и тихая сегодня? – вздернув бровь, спрашивает Лейла, – Все еще переживаешь из-за слов Харуна Малика?

Ее синие глаза темнеют, словно грозовое небо. Приехав домой после встречи с Тубой, я была на взводе и рассказала Джу о стычке с Харуном. О том, как он обвинил меня в попытке соблазнить его брата и велел держаться от Имрана подальше.

– Нет, – лгу ей. – Просто ненавижу фотосессии, ты же знаешь. Хочу, чтобы все это скорее закончилось… Я так устала, Джу… – мой голос ломается. – Я могла бы уже работать по своей профессии, но вынуждена заниматься всем этим…

На самом деле, в уныние я впала, потому что никак не могла забыть сцену в лифте. Без остановки прокручивала ее в голове. Харун действительно хотел меня поцеловать или это игры воображения? 

– Ди-Ди, воспринимай это как журналистское расследование. – Теплая ладонь подруги опускается на мою холодную руку. Она смотрит на меня и мягко улыбается. – Изучишь мир моды изнутри, а потом напишешь статью, от которой всколыхнется все инфопространство.

Ее слова заставляют меня расслабиться и улыбнуться в ответ.

– А может, тебе понравится работать в этой сфере, и будем покорять мир высокой моды вместе, – поддразнивает Джу меня.

– Ну уж нет! Этого не случится! Я не мазохистка!

Она заливается звонким смехом, привлекая внимание сердитого водителя. Мужчина посылает в зеркало заднего вида недовольный взгляд.

– В чем дело, дядя? Или у вас смеяться нельзя? – тут же реагирует Лейла.

Водитель ничего не отвечает, поджимает губы и вновь сосредотачивается на дороге.

– Слушай, пора сдавать на водительские права, – тихо, так, чтобы слышала только я, чеканит подруга. – Мы на такси тратим больше, чем зарабатываем. Еще и ездим с такими невежами, как этот!

– Хорошая идея, но ты же знаешь – я ни за что не сяду за руль. Панически боюсь дорог… А вот ты могла бы водить, – поддерживаю ее.

– Надо подыскать автошколу, – решительно произносит она и, взяв в руки смартфон, начинает что-то изучать.

В этом вся Лейла. Если она что-то решила, то ни минуты не медлит, а сразу же бросается в бой. Вот и сейчас подруга явно решила найти в интернете ближайшую автошколу в нашем районе. Иногда я удивляюсь, насколько мы с ней разные.

Даже думать не хочу, что было бы, если бы я не встретила Джу на своем жизненном пути. Оставшуюся дорогу мы едем молча. Доехав до нужного адреса, расплачиваемся с таксистом и, прячась под один зонтик, бежим с Лейлой к входу в универмаг.

Огромное двухэтажное здание поражает своим великолепием и архитектурой. Оно славится тем, что основано более двухсот лет назад, и является одним из объектов наследия ЮНЕСКО. Не успеваем мы с Джу зайти внутрь и сложить зонт, как к нам подбегает костюмер.

– Девочки, марш готовиться! Алик спрашивал про вас уже раз пять!

– Кажется, он жить без нас не может! – возмущается Лейла в ответ. – Вообще-то, до начала фотосессии еще час. Нам что, спать в «Diva Models»?

– Поверь, иногда мне кажется, что это было бы очень удобно! Лично я домой прихожу только чтобы принять душ и поспать, – жалуется та в ответ. – Все, бежим! А то очередь в примерочную выстроится как до луны.

Мы переглядываемся с Лейлой и спешим за костюмером в зону, оборудованную под примерочные. Подготовка к фотосессии идет полным ходом.

Моделям назначают разное время для съемок, чтобы избежать столпотворения. Но сегодня девушек значительно больше, чем обычно. Многих из них я вижу впервые.

Нас с Лейлой быстро переодевают, затем сажают в разные кресла и в четыре руки наносят макияж, сооружают прически. От едкого запаха лака для волос, витающего в воздухе, у меня буквально начинает шипеть в горле. Уже значительно меньше, чем в первое время… 

Раньше мне приходилось пить антигистаминные препараты из-за аллергии, вызванной всей этой химией. Не зря говорят, что человек привыкает ко всему. Даже мой организм реагирует на все иначе, чем в первые недели работы в агентстве.

– Так, милочка, ты готова… Марш на площадку! – командует визажист, отступая от меня на пару шагов и рассматривая результат своей работы. – Великолепно! Какой же я все-таки талантливый и гениальный… Ну просто идеальнейшие стрелки… Та-а-ак, чего расселась? Давай-давай, шевелись на площадку. Эй, кто у нас следующий?

Как там говорят? Сам себя не похвалишь – никто не похвалит! Сдерживая смех, вырывающийся наружу, я встаю с кресла, и его тут же занимает другая модель.

Прежде чем выйти из гримерной, бросаю взгляд в зеркало и цепенею. На мне корсет, из которого выпирают два полушария, юбка-баллон больше смахивает на широкий ремень.

Колготки в сетку и длинные черные сапоги, словно чулок, обтягивают ногу и доходят до ляжек. Мрачный макияж, даже помада на губах черная с красной жутковатой обводкой. Волосы собраны в высокий хвост с приделанным шиньоном из афрокосичек.

– Вот это жуть, – произношу я, всматриваясь в отражение.

Я думала, что хуже фотосессии в нижнем белье ничего быть не может… Но ошиблась. В зеркале рядом со мной появляется еще одна фигура. В ней я с трудом узнаю Лейлу.

На подруге парик со стрижкой каре пепельного цвета, ультрамариновый макияж и розовое платье, состоящее из сплошных рюшек, а также туфли на платформе. Мы смотрим друг на друга и начинаем смеяться, как две истерички.

– Интересно, а эти куклы точно предназначены для детей? – шепчу я ей, когда мы выходим из помещения и идем на съемочную площадку.

– Да уж… Мы больше смахиваем на резиновых кукол из секс-шопа.

– Джу, фу-у-у… – возмущаюсь ее сравнению.

– Ну, скажи, что я не права, – со смехом отвечает та, – А если серьезно, то девочки говорят – эта коллекция создана по мотивам какого-то западного мультсериала. Так что да, кажется, они все-таки для детей.