Любовь твоя стала ядом

Мои глаза сталкиваются с насмешливым, оценивающим взглядом Харуна. Он приподнимает бровь, и уголок его рта дергается в ухмылке. Я стискиваю зубы, плавно, но твердо высвобождаюсь из цепких пальцев женщины и отступаю на шаг. Что происходит? Со мной обращаются, как с скаковой лошадью на аукционе!

– Вот такую девушку я искала! – Дизайнер снова кружит вокруг меня. – Со светлым, чистым образом! Она будет выглядеть настоящей невестой в свадебном платье! А у тех, что вы мне до этого подсовывали, взгляд был… как у бывалых путан и уголовниц.

Имран, до этого молчавший – видимо, так же ошеломленный ее бесцеремонностью, – наконец откашливается.

– Кхм… Туба, может, начнем? Нам нужно многое обсудить. Но сначала ты должна знать: Диана – не профессиональная модель. У нее нет опыта.

– О, котеночек, это пустяки! До Недели моды в Нью-Йорке еще полгода. Твои люди научат эту белочку всему необходимому!

Белочка? Серьезно? Просто прекрасно… Котенок, львеночек и белочка – отличная компания, однако.

Глава 6

Все понедельники дерьмовые. И вторники, и среды… Да и все дни недели, если ты ненавидишь свою работу, а она отвечает тебе взаимностью.

Меня ненавидят все модели агентства, потому что я стала лицом дизайнера свадебных платьев Тубы Ирани. Меня ненавидит Алик – координатор съемок, – считающий, что я пробралась в мир моды обманным путем и мне здесь не место… Фотографы меня ненавидят за то, что я не могу менять позы и эмоции по щелчку пальцев, из-за чего прослыла скованным бревном, с которым только время терять… Ко всему прочему, меня ненавидят костюмеры, визажисты, стилисты, менеджеры, секретарши и даже технички, потому что ненавидеть меня нынче в моде.

Я – главное фигурирующее лицо в сплетнях агентства, удостоенное таких лестных титулов, как «шалава», «курица» и «выскочка». Постоянные косые взгляды, шепот за спиной, откровенное недовольство персонала – вот условия, в которых мне приходится работать.

Моя жизнь никогда не была сахаром, но то, что творится сейчас, – сущий кошмар! Я проклинаю тот день, когда поставила подпись под контрактом с «Diva Models», согласившись на сотрудничество на целый год. Год каторги, а я уже на грани. Нервы истощены, терпение на исходе, и это всего лишь за неполный месяц работы…

– Диана, – Лейла трясет меня за плечи, прерывая поток размышлений, – не будь ребенком. Я знаю, что ты проснулась. Вставай! Нам нужно идти, опоздаем.

Я продолжаю лежать с закрытыми глазами, притворяясь спящей. Она стягивает одеяло, ловко хватает меня за ногу и стаскивает с постели. Я верещу и цепляюсь за край дивана, не собираясь сдаваться без боя. Так подруга будит меня каждое утро. Подозреваю, что отыгрывается за годы в приюте, когда я сама таким же манером заставляла ее идти на занятия.

– Оставь меня, женщина, – говорю театральным голосом. – Я предпочитаю умереть!

– Алик сожрет нас и не подавится, – настаивает она. – Сегодня фотосессия для журнала, нужно быть вовремя.

– Ненавижу, – хнычу и сдаюсь, разжимая пальцы.

Лейла делает очередной рывок – и я оказываюсь распростертой на полу.

– Хорошая девочка! Теперь иди пописай, умойся и не забудь почистить зубки. А я выберу, что надеть.

Она гладит меня по голове, издеваясь, и говорит со мной, словно с ребенком.

– Сколько еще они будут меня ненавидеть? – в отчаянии спрашиваю я, садясь и обхватывая ноги руками.

– Диана, даже я, твоя подруга, завидую твоему положению. Многие девушки работают годами, но так и не получают шанса стать лицом бренда. А ты ничего для этого не делала, понимаешь? После Недели моды в Нью-Йорке ты станешь знаменита. Окажешься в самом центре индустрии, будешь вращаться в элитных кругах, сниматься на телевидении, давать интервью, посещать закрытые вечеринки. Поверь, тут есть чему завидовать и за что ненавидеть!

– Мне всего этого не нужно, – шепчу про себя.

Я в капкане, в который попала по своей же глупости. Мой мозг отказывается принимать то, что можно кого-то ненавидеть за его успех. Я не такая. Не умею завидовать и ненавидеть тоже не умею… Но стала главной мишенью для других сотрудников агентства. Это давит на психику и заставляет чувствовать себя беспомощной.

– Диана, если через пятнадцать минут ты не будешь готова, я пойду одна! – переходит на шантаж Лейла.

Я встаю и демонстративно выхожу из комнаты. Выполнив весь перечисленный подругой утренний ритуал, возвращаюсь и вижу, что Джу уже собрана. На ней бирюзовое облегающее платье без бретелек, безупречный макияж и стильно уложенные волосы. На диване лежит платье комбинация цвета лаванды – одно из ее новых приобретений.

– Ты же это не для меня приготовила? – возмущаюсь я.

– Для тебя. Как говорит Алик, теперь ты – лицо «Diva Models» и должна выглядеть подобающе.

Чертов пухлый! Я уже решила, что свой гонорар потрачу на киллера для него.

– Давай, садись, – указывает она на стул.

Я, как заключенный, подчиняюсь, и она начинает колдовать над моим макияжем.

– Умоляю, только не переборщи! Окружающие подозревают, что мы эскортницы.

Она смеется, и я, не сдерживаясь, присоединяюсь. Вспоминаю, какими взглядами нас провожают соседи. Думаю, они на самом деле принимают нас за девушек легкого поведения, но я их не виню…

Закончив с макияжем, Лейла расчесывает мои волосы.

– Все, оставим их распущенными. Надевай платье.

Тяжело вздохнув, встаю и беспрекословно следую ее указаниям. С трудом натягиваю на себя платье. Оно едва доходит до колен и облегает тело так, что я сомневаюсь, смогу ли в нем двигаться.

– Все, Ди, выходим, такси уже ждет, – кричит она из кухни.

Я иду в коридор и, пока надеваю черные босоножки на высоком каблуке, с тоской смотрю на свои балетки. В ушах звенит истошный вопль пухлого: «Никаких балеток, кроссовок, сланцев! Всю обувь ниже десяти сантиметров – выбросить в мусор!»

Джу присоединяется ко мне, надевая свои туфли.

Мы выходим из квартиры и садимся в такси. В последнее время нам приходится передвигаться только таким способом. Ездить в общественном транспорте в подобном виде – не самая удачная идея.

– Говорят, сегодня Харун Малик возвращается, – шепчет подруга, когда машина трогается с места.

– Он что, куда-то уезжал?

В последний раз я видела его на встрече с Тубой Ирани. После этого, к счастью, мы с ним не сталкивались.

– Его не было около двух недель, поэтому наш босс занимался еще и его делами.

Теперь понятно, почему Имран редко появлялся на съемках.

– У них мать находится за границей. Лечится там в какой-то клинике. Они часто ездят к ней, – продолжает подруга.

– Она болеет?

Вопрос вырывается сам собой. Перед глазами возникает образ Амалии Малик: как женщина кричит на моего дедушку, когда один из близнецов уводит ее и сажает в машину…

– Ди-Ди, я не знаю, насколько это правда, но, кажется, у нее не все в порядке с головой. Тами – девушка, которая мне это рассказала, – утверждает, что мать уже долгие годы находится в психиатрической клинике.

По моему телу проходит неприятный холодок, становится не по себе… Лейла рассказывает что-то еще, но я ее уже не слушаю. Мысли уносят меня в прошлое. Страшная догадка о том, что могло послужить для матери близнецов психологической травмой, сдавливает горло…

– Давай, Ди! – Джу толкает меня.

Я выхожу из оцепенения и вижу, что мы уже на месте. Открываю дверь машины, выбираюсь наружу. Лейла расплачивается с таксистом и следует за мной. Вместе мы идем к зданию агентства.

– Явились, дамочки, – раздается голос Алика из рации, когда мы заходим на съемочную площадку.

Пухлый сидит на высоком стуле, контролируя процесс. Одетый, как всегда, во все цвета радуги, он выглядит нелепо, но его самомнение от этого ничуть не страдает.

– Что замерли? Быстро переодеваться! – снова звучит его голос.

Быстрым шагом мы пересекаем площадку и заходим в гримерную. По условиям контракта я должна участвовать во всех съемках, организованных «Diva Models», но мои фото не могут публиковать – я являюсь лицом бренда Тубы и до Недели моды в других проектах появляться не могу.

Подготовка идет полным ходом. Вокруг царит хаос, но каждый занят своим делом, и все действуют слаженно и быстро. Я сажусь на свое место, и ко мне тут же подходит одна из визажисток, чтобы поправить макияж.

– Готово. Лейла, ты оставишь меня без работы, – поворачиваясь к подруге, говорит она.

Джу улыбается и подмигивает. В отличие от меня, она нашла общий язык со многими в агентстве. Рядом появляется девушка, отвечающая за наряды для съемок.

– Если вы готовы – пойдемте, – приглашает она.

Я следую за ней и захожу в примерочную. Девушка открывает коробку, аккуратно достает оттуда черный бюстгальтер, украшенный мелкими стразами, и крошечные трусики. Я смотрю на нее с удивлением.

– Что это?

Она прочищает горло перед тем, как ответить:

– Это нижнее белье от Alex Bonnie.

– Я вижу! – огрызаюсь. – Фотосессия в нижнем белье?

Она утвердительно кивает. Но я понимаю: ни за что на свете не смогу этого сделать! Стоять в одном белье перед малознакомым мужчиной, даже если это фотограф… А вокруг – множество других мужчин. Я и так нервничаю, когда приходится позировать, а если на мне будет только белье – с места не сдвинусь.

– Я не буду это надевать, – твердо говорю, поворачиваюсь и выхожу из кабинки.

Девушка выходит следом, ничего не отвечая. Я лихорадочно пытаюсь придумать, как выпутаться из ситуации, но в голову ничего не приходит. Оглядываясь вокруг, ищу Лейлу. Но ее нет среди других девушек, которые спокойно выходят из примерочных в нижнем белье и направляются на площадку.

Я в панике. Не знаю, куда себя деть. Уйти незаметно не получится – для этого нужно пересечь всю площадку. Не успеваю как следует обдумать мысль, как двери гримерной с грохотом распахиваются. Входит Алик, а следом за ним – моя костюмерша.

– Ты что удумала? – гневно кричит он в рацию, отчего барабанные перепонки едва не лопаются.

– Я не смогу в этом фотографироваться, – отвечаю ему.

Пухляш встает напротив, упирая руки в бока, и тяжело дышит. Я оглядываюсь: все наблюдают за нами, позабыв о своих делах. У открытых дверей примерочной столпились все, кто находился на площадке.

– Ишь ты, какая скромница, не может она, – фыркает кто-то из девушек.

Вслед за ней начинают возмущаться остальные. Рой голосов звучит в ушах. Отдельные слова, вырванные из контекста, не несут ничего хорошего. Но меня пугает не это, а перспектива фотографироваться полуобнаженной.

– Что тут происходит? – раздается мужской голос.

Все разом замолкают. Я поворачиваю голову и вижу Харуна. Сердце замирает. Только его тут не хватало…

Харун Малик стоит у входа в окружении девушек в нижнем белье, готовых к съемкам. Он выглядит уставшим: белая рубашка помята и закатана до локтей, глаза покраснели, будто мужчина не спал несколько суток.

– Алик, почему съемки еще не начались?

Мужчина оглядывает меня с головы до ног и вопросительно смотрит на пухлого.

– А как тут начнешь, когда эта девчонка постоянно срывает все съемки? Она же принцесса – что хочет, то и делает, и никто ей не указ! Сейчас отказывается фотографироваться в нижнем белье, – отвечает тот и отходит от меня. – Я не могу работать с ней, Харун, она слишком многое себе позволяет!

Я в изумлении смотрю на него. Когда это из-за меня срывались съемки? Это же первый раз, когда я отказываюсь.

– Эта девка ведет себя так, будто она лучше нас.

– Если она не будет фотографироваться, то почему мы должны?

– Строит из себя святошу!

Из толпы раздаются возмущенные голоса девушек. Я смотрю на них в шоке, не понимая, как они смогли так перевернуть все против меня. Харун подходит и встает напротив, там, где до этого стоял Алик.

– В чем твоя проблема? – произносит он, отчеканивая каждое слово.

– Я не могу в этом фотографироваться, – отвечаю я, ненавидя себя за дрожащий голос.

– Почему? Что у тебя есть такого, чего нет у остальных девушек?

Я молчу, отведя взгляд, и он упирается в Джу, стоящую посреди толпы моделей. Ее лицо выражает сочувствие.

– Я спрашиваю, что у тебя есть такого, чего мы еще не видели? – повторяет он, повышая голос.

Я вздрагиваю и отступаю на шаг.

– Стыдливость, – вырывается у меня.

Чувствую, как щеки пылают. Как паника сжимает все внутри.

– Я стесняюсь. Не могу стоять раздетой перед фотографом, – пытаюсь объяснить.

Слышу сдавленные смешки. Мне хочется провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе. Быть где угодно, только не здесь.

– Где ты, по-твоему, находишься? В монастыре? Если ты стесняешься, то иди туда!

Поднимаю взгляд и встречаю его жестокие, беспощадные глаза. Кажется, меня засасывает трясина. Я чувствую, как теряю контроль.

– Ножницы мне, – не отрывая от меня взгляда, повышает голос Харун.

Я впадаю в замешательство, не понимая, что он имеет в виду. Ножницы? Зачем? В следующую секунду в его руках появляются огромные ножницы. Я медленно пячусь назад, следя за его движениями. Не понимаю, чего он хочет.

Харун хватает меня за запястье, останавливает и резко притягивает к себе. Я падаю на его грудь. Отшатываюсь, пытаюсь отступить еще, но перед лицом возникают лезвия.

Я застываю в ужасе. Он засовывает ножницы за вырез на моем платье и начинает резать ткань, обнажая грудь и живот. Затем бросает ножницы на пол и хватает свисающие лоскуты, обрывая их руками. Я не сопротивляюсь. Руки и ноги, скованные шоком, отказываются подчиняться.

Вокруг стоит оглушительная тишина. Я ничего не чувствую. Меня словно нет – я пустая оболочка. Словно со стороны наблюдаю, как Харун срывает с меня остатки платья. Я остаюсь в одном нижнем белье… Оглядываюсь: перед глазами все плывет. Вижу только размытые лица, в ушах звенит женский хохот.

– Тебе помочь переодеться в это? – он показывает на комплект белья для съемки. – Или сама справишься?

Его стальной голос впивается в мозг. Это последнее, что я слышу, прежде чем тело обмякает и на меня обрушивается беспросветная темнота…

Глава 7

– Какого черта?! Довел до обморока… Спятил! Просто свали и отоспись! Гребаный псих!

До меня доносятся обрывки фраз, отдающие в голове протяжным эхом. Чувствую слабость во всем теле и сухость во рту. С трудом размыкаю тяжелые веки – все мутно и расплывчато. Перед глазами появляется темное пятно… Я закрываю их, а когда открываю снова, зрение постепенно возвращается. Вижу склонившееся надо мной лицо. В глазах мужчины плещется сожаление и беспокойство.

– Диана, как ты? – произносит Имран, голос которого я узнаю по ласковой интонации.

Оказывается, я лежала. Медленно приподнимаюсь и сажусь. Память возвращается вместе с воспоминаниями. Оглядываюсь вокруг, пытаясь понять, где нахожусь, но взгляд упирается в Харуна. Он сидит на кожаном офисном диване и наблюдает за мной. Перед внутренним взором мелькают картинки: как он разрывает на мне платье…

Суть происходящего обрушивается в один миг. Я оглядываю себя и прихожу в ужас от того, что нахожусь перед близнецами в одном нижнем белье. Инстинктивно закрываюсь руками, лихорадочно ищу, чем можно прикрыться. Испытываю идиотское облегчение, обнаружив на себе белоснежно-кружевной комплект, а не трусы со Спанч Бобом или «Hello Kitty».

– Держи. – Имран протягивает мне черный пиджак.

Не раздумывая, выхватываю его и натягиваю, укутываясь. Мне неловко и неуютно. Все лицо пылает.

– Ты в порядке? – спрашивает он. – Тебя принес сюда Харун, ты потеряла сознание. Может, вызвать врача? Что-то болит?

Я определенно не в порядке, но отрицательно качаю головой.

– Нет, не нужно, со мной все хорошо, – мой голос звучит хрипло и неуверенно.

– Я предупреждал, что от нее будут одни проблемы. Падает в обморок на ровном месте! Что с ней будет, когда выйдет на подиум? – лениво спрашивает Харун, устало откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза. В его голосе нет и тени сожаления.

Я перевожу взгляд на Имрана, ища защиты от обвинений брата. Мне хочется рассказать, что произошло, но встречаю в его глазах понимание. Словно он и так все знает, и мне не нужно объясняться.

– Поезжай домой, отдохни, – игнорируя Харуна, обращается ко мне Имран. – Я не могу сейчас тебя отвезти, у меня совещание. Тебя может кто-нибудь забрать?

– Эм… Спасибо… Я поеду на такси, – отвечаю мужчине и встаю.

Пиджак едва прикрывает бедра. Взгляд Имрана скользит по моим ногам, но он быстро отводит глаза. Поворачивается ко мне спиной и направляется к рабочему столу.

Я мельком смотрю на Харуна. Он продолжает сидеть с закрытыми глазами, откинув голову на спинку дивана.

– В таком виде на такси небезопасно. Позвони родным, пусть привезут тебе одежду, – садясь в кресло, говорит Имран.

– У меня… – прочищаю горло, – никого нет. Только Лейла, но она на съемках.

Имран хмурит лоб, но не задает вопросов.

– Ладно, я перенесу совещание, – тянется он к телефону.

– Я отвезу ее. Не нужно откладывать совещание, – раздается жесткий голос Харуна.

Он открывает глаза, наклоняется вперед и встает с дивана. Я в ужасе смотрю на него. Перспектива оказаться с Харуном наедине пугает до чертиков.

– О, нет-нет, не нужно. Я сама доберусь. Подожду Лейлу, мы что-нибудь придумаем, – бормочу я сбивчиво, мотая головой из стороны в сторону, словно заведенная кукла.

– Твоя подруга на съемках, – говорит Харун, щурясь. – И неизвестно, сколько они продлятся. Если ты не хочешь работать, то позволь хотя бы остальным заниматься своими обязанностями.

Я не нахожу, что ответить. Виновато опускаю голову, обнимая себя руками.

– Диана, в сложившихся обстоятельствах это – наилучший выход. Харун доставит тебя домой в целости и сохранности, – делая акцент на последних словах, говорит Имран, переводя взгляд на брата.

Они смотрят друг на друга так, будто ведут немую битву. Мне становится не по себе.

– Конечно, доставлю столь ценного сотрудника, – скалится Харун.

Его голова чуть запрокинута назад, на губах играет легкая ироничная усмешка. Мужчина разворачивается и не спеша пересекает кабинет. Я смотрю ему вслед и замечаю, что его походка не такая, как у Имрана. Харун двигается так, словно делает одолжение всем окружающим.

– Диана, тебе лучше поторопиться, – кивает Имран в сторону брата.

– Да, я пойду. Спасибо.

Неуверенно шагаю вслед за Харуном. Каблуки усложняют задачу. Догоняю его лишь у дверей. Он выходит, а я высовываю голову в дверной проем и рыскаю глазами. Вижу только секретаршу, которая что-то печатает. Быстро выскальзываю из кабинета и догоняю его у лифта.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, стараюсь оттянуть пиджак ниже. Металлические двери разъезжаются. Я вижу свое отражение в зеркале кабины лифта и краснею. Волосы в полном беспорядке, из-за каблуков ноги кажутся бесконечно длинными – выгляжу предельно распутно…

Теперь точно, как эскортница!

Мы заходим внутрь. Харун нажимает кнопку парковки, и лифт едет вниз. Я молюсь, чтобы он не останавливался. Что подумают люди, застав меня в таком виде? Но моим молитвам не суждено сбыться: прежде чем они успевают долететь до небес, лифт останавливается и впускает новых пассажиров.

Трое мужчин в смокингах переговариваются между собой. Они замолкают при виде меня и рассматривают с головы до ног. На лице Харуна – полное безразличие, будто меня тут и нет. Посчитав, что мы не вместе, мужчины, не стесняясь, пожирают меня глазами, улыбаются и подмигивают. Я же, не зная, куда деться от стыда, кажется, медленно плавлюсь. О, Боженька, миленький, за что ты меня наказываешь?

Все это продолжается до тех пор, пока Харун не загораживает меня собой. В боковом зеркале лифта я вижу его свирепый взгляд, который пугает не только меня – лица мужчин заливаются краской. Один из них ослабляет галстук и прочищает горло. Друг за другом они разворачиваются к нам спиной. Двери лифта снова открываются, но на этот раз никто не заходит, а мужчины поспешно покидают кабину.

Вниз мы едем одни. Я стою за спиной Харуна, нас разделяют считаные миллиметры. По телу разливается приятное тепло, сердце отплясывает странный ритм. Испугавшись собственной реакции, я отскакиваю назад и ударяюсь о стену. Харун поворачивает голову, смотрит на меня через плечо, но ничего не говорит. Двери лифта вновь разъезжаются. Он выходит, и я, выровняв дыхание, следую за ним.

Мы идем по подземной парковке. Харун впереди, а я маячу сзади. Мужчина останавливается у большого белого внедорожника. Достает из кармана ключи, снимает машину с сигнализации и садится. Не бойся, никто и не сомневался, что ты не джентльмен! Подхожу ближе, читаю логотип на кузове: Land Rover.

Понимая, что приглашения не дождусь, открываю заднюю дверь со стороны пассажира и залезаю в салон. Мысленно проклинаю того, кто придумал туфли на каблуках. Машина трогается с места. Мы покидаем парковку, и только после этого Харун спрашивает:

– Где ты живешь?

– В шестнадцатом районе, корпус триста пятнадцать, – отвечаю, с наслаждением замечая, как он поджимает губы. Да-да, этот микрорайон находится на окраине, и путь до него славится отвратительными дорогами.

Мы едем в полной тишине. Мои ноги ломит от боли. Не в силах терпеть, я наклоняюсь и снимаю туфли. Злыдень. Мог бы и музыку включить! Невольно замираю, наблюдая из-под ресниц, как Харун сосредоточенно ведет машину. Сразу отвожу взгляд – не хочу, чтобы он поймал меня на этом.

Утром я думала, что хуже уже некуда. Но даже не догадывалась, что может быть еще хуже. Теперь я стала посмешищем для всех. Как после такого появляться в агентстве? Может, бросить все к черту и скрыться в неизвестном направлении? Махнуть на необитаемый остров или в сельскую глубинку к коровушкам? Неважно куда! Главное – подальше от этого мира, в котором мне приходится вращаться…

Отгоняю от себя глупые, несбыточные мечты. Раз уж влезла, нужно набраться сил и храбрости, чтобы довести дело до конца. Но где ее взять? Каждый раз, когда вижу Харуна, трясусь от страха, мямлю, как двоечница у доски… И почему он всегда выглядит таким злым? Ко всем девушкам так относится или только ко мне? Может, чувствует, кто я? Он и так меня не выносит, а если узнает – задушит, наверное.

Не удержавшись, снова бросаю на него взгляд. Харун внимательно следит за дорогой, держа руль одной рукой. Другая сжата в кулак, мышцы напряжены. Мое воображение рисует безумные картины – будто его руки сжимают мое горло… Сглатываю и прикрываю глаза, чтобы отвлечься. Но это не помогает. Теперь в голове мелькает воспоминание о том, как мужчина разрывает мое платье. А оно ведь было совсем новое и даже не совсем мое…

Машина останавливается, и я распахиваю глаза. Неужели доехали? Так быстро? Выглядываю в окно и вижу, что мы на пустынном пляже у какой-то хижины из камыша. Нервно выпрямляю спину. Что мы здесь делаем? Зачем он сюда приехал?

Нехорошие догадки проносятся одна за другой. Харун поворачивает ключ зажигания, и двигатель глохнет. Он же не собирается меня…? А может, они узнали, кто я, и все подстроили, чтобы убрать!

Харун выходит из автомобиля и подозрительно оглядывается по сторонам и назад. Я тут же нажимаю на кнопку, блокируя сначала свою дверь, а затем и соседнюю, словно это может меня обезопасить. Но, к моему удивлению, он направляется к хижине, откуда выходит седой старик и улыбается ему. Они пожимают друг другу руки, обнимаются и о чем-то говорят.

Похоже, пожилой мужчина зазывает его внутрь, но Харун показывает на машину, и тот, кивая, уходит. Мужчина идет обратно, но не садится на место водителя, а дергает ручку задней двери. Она не поддается, и он бросает на меня гневный взгляд через стекло. Мое оцепенение тут же испаряется. Я нажимаю кнопку, и дверь открывается.

– Выходи, – рычит Харун сквозь зубы.

– З-зачем?

Мужчина щурится, впиваясь в меня взглядом, но не отвечает. Молча ждет, когда я выполню его приказ.

– Тебе помочь? – угрожающе спрашивает он.

Я моментально выскальзываю из машины. Босые ноги тонут в песке. Сильно сжимаю полы пиджака. Харун захлопывает дверь, поворачивается и идет к хижине. Я плетусь за ним, не понимая, что за дьявольщина тут происходит. Что он задумал?

Мы заходим внутрь. Я замечаю несколько деревянных столиков; за один из них и садится Харун. Заторможенно стою у входа. Услышав чьи-то приближающиеся шаги, на цыпочках подбегаю и сажусь напротив. Прячу под столом свою наготу.

Из соседнего помещения выходит пожилая женщина в фартуке. Ее лицо освещает теплая улыбка, светло-серые глаза излучают доброту.

– Харун, – ласково, с любовью говорит она, – ты вернулся, мой мальчик.

Мой спутник встает со стула, приветствует ее и позволяет себя обнять.

– Кто эта юная леди? – спрашивает женщина на английский манер, поворачиваясь ко мне. – Неужто твоя возлюбленная?