Екатерина Долгорукова. Судьба империи

В ящике стола, запертом на ключ, рядом с папками лежал нераспечатанный свёрток с вензелем «А II», в коробке — папки для императора и пресс-пробойник. Упаковывать подарок в подарочную бумагу я не стала. Хотя мне очень хотелось устроить Ему приятный сюрприз, я понимала: сюрприз достанется его охране. Вряд ли меня пропустят в Зимний дворец с секретной коробкой. Особенно после покушения «злодея Петрова», как называли его в газетах.

— Завтра, Саша, — прошептала я. — Завтра ты поймёшь, что я не такая, как ты думал. Посмотрим, как ты отнесёшься к тому, что твоя женщина может быть чем-то большим, чем просто приложением к мужчине.

Я тяжело вздохнула... Завтра решиться и моя судьба тоже. А может быть и всей страны. Надеюсь, в этот раз я справлюсь. И высшим силам, которые отправили меня сюда, не придется прибегать к помощи какого-нибудь еще одного Осипа Комиссарова, мастера-шапочника, который спас императора от смерти.

Глава 22

Вечер восемнадцатого апреля выдался душным. Небо над Петербургом затянуло свинцовыми тучами, обещавшими грозу. Я стояла у окна кабинета, наблюдая, как к подъезду подкатил закрытый экипаж без гербов. Сердце предательски ёкнуло. Можно сколько угодно строить из себя железную леди и экономиста, но глупо отрицать очевидное: я ехала на свидание к мужчине, который мне по-настоящему нравился.

Михаил, до этого нервно меривший шагами коридор, замер у двери. В его глазах горел лихорадочный блеск — он уже видел, как на него проливается золотой дождь императорских милостей.

— Едут, Катя! — он потёр руки, едва сдерживая торжествующий возглас. — Ну, не подведи. На тебя вся надежда.

Я даже не обернулась. Его надежды были мне глубоко безразличны.

— Иди в клуб, Михаил, — бросила я, в последний раз проверяя в зеркале причёску. — И не жди, что я стану решать твои проблемы. Я предупреждала.

Я вышла из дома, прижимая к груди довольно объёмистую картонную коробку. Кучер поспешил на помощь, но я лишь качнула головой, сама устраивая свою ношу на сиденье экипажа. В коробке лежали пять моих папок и новый пробойник — мой подарок человеку, который задыхался под горой бумаг. Да, я хотела решить свои вопросы, но прежде всего я хотела помочь ему.

Экипаж тронулся. Я смотрела на мелькающие огни Петербурга, чувствуя, как внутри натягивается струна. Страха не было, было предвкушение. Я знала, что иду против правил, знала, что мой вид без сапфиров и в простом платье может вызвать недоумение, но мне хотелось быть настоящей.

Я вышла из кареты, прижимая к себе картонную коробку. Зимний дворец встретил меня тишиной и неприметным входом «для своих». Коридоры, запахи воска и старой бумаги — всё это казалось фоном. Главное ждало впереди. Я глубоко вздохнула, стараясь унять внезапную дрожь в пальцах. Глупо отрицать — этот мужчина мне нравился, и сейчас я шла не на аудит, а на встречу с тем, кто заставлял моё сердце биться быстрее.

Поднявшись по ступеням и пройдя сквозь анфиладу тихих коридоров, я оказалась перед дверью кабинета. Лакей беззвучно распахнул створку.

Александр стоял у камина, спиной ко мне. Его плечи были напряжены, пальцы нервно постукивали по мраморной полке. Я вошла, и звук моих шагов заставил его резко обернуться.

Я молча подошла к ближайшему креслу и осторожно поставила свою коробку прямо на пол, у ножек стола. Затем выпрямилась и сняла капюшон плаща.

— Добрый вечер… Надеюсь, вы не станете сердиться, что я без реверанса?

Он замер, жадно всматриваясь в моё лицо, а затем его взгляд медленно опустился ниже. На моей шее не было бриллиантов, в ушах не сверкали сапфиры. Серо-голубой шёлк платья казался почти невзрачным в полумраке кабинета.

— Катенька… — голос его дрогнул. — Вы пришли. Но… я не вижу на вас своего подарка. Вам не подошли сапфиры?

Я молча достала из коробки нераспечатанный свёрток с императорским вензелем и протянула его ему на раскрытой ладони. Сургуч был цел.

— Сапфиры здесь. Я не сорвала печать.

Александр нахмурился, в его глазах промелькнула тень обиды и непонимания. Он не взял свёрток, лишь коснулся пальцами моей руки.

— Почему, Катя? Это не просто украшение, это знак моей…

— Вашей признательности? — мягко перебила я. — Или аванс?

Я сделала шаг ближе, так, что почувствовала жар камина и едва уловимый аромат его парфюма.

— Понимаете… Если бы я вскрыла этот футляр сегодня, я бы пришла к Императору. К человеку, который привык покупать лояльность, тишину или… любовь. А я пришла к Саше. К мужчине, который мне дорог сам по себе, без его казны и драгоценностей. Я не хочу, чтобы между нами лежали обязательства, оплаченные камнями.

Александр смотрел на меня так, будто видел впервые. Напряжение в его плечах вдруг исчезло, он медленно выдохнул и забрал футляр, отложив его в сторону, на заваленный бумагами стол.

— Вы удивительная женщина, Катя, — тихо произнёс он, и в его взгляде появилось нечто большее, чем просто страсть — в нём промелькнуло уважение. — Никто и никогда не возвращал мне подарков с такой формулировкой.

— Значит, я буду первой, — я улыбнулась и кивнула на чайник. — Нальёте чаю? Я ужасно замёрзла по дороге.

Александр подошёл к столику. Его движения, поначалу скованные, стали мягче. Он разлил чай по чашкам, и по кабинету поплыл густой аромат бергамота. Я приняла из его рук фарфор, коснувшись пальцами его ладони — кожа была обжигающе горячей.

Мы сели в кресла у камина. Несколько минут в комнате царила тишина, нарушаемая только потрескиванием дров и тихим звоном ложечки о край моей чашки.

— Знаете, Катенька, — заговорил он, глядя на огонь, — за годы на престоле я выучил один урок: у императора нет друзей, есть только кредиторы. Все, кто входит в эту дверь, чегото хотят. Министры, дворяне, даже семья… Все смотрят на меня как на колодец, из которого можно бесконечно черпать, пока не покажется дно. Но никто не хочет просто поделиться теплом, не выставляя в конце счёт.

Он поднял на меня взгляд, в котором застыла такая запредельная усталость, что мой внутренний расчётливый экономист на секунду притих.

— Я — лишь инструмент для их целей, — тихо добавил он. — А я… я просто хочу иметь место, где мне не нужно платить за право быть собой.

Я медленно поставила чашку на столик. Фарфор звякнул почти неслышно.

— И вы решили, что я — очередное ведро, которое спустили в этот колодец? — спросила я мягко, глядя ему прямо в глаза.

Александр вздрогнул.

— Простите… Я не хотел вас обидеть.

— Вы меня не обидели, Саша. Вы просто описали рынок, на котором привыкли жить. Но я пришла сюда не торговать. Мне не нужны имения или новые жемчуга. Я пришла, потому что увидела человека, который задыхается под тяжестью этой золотой парчи.

Я подалась вперёд, сокращая расстояние между нами. Жар камина опалял лицо.

— Я хочу быть тем самым местом, где вы можете просто… выдохнуть. И мой сегодняшний отказ от сапфиров — это не каприз. Это гарантия того, что мой голос для вас будет честным, а не купленным.

Александр накрыл мою ладонь своей — уверенно и крепко. В его глазах отразилось такое облегчение, будто я только что сняла с его плеч половину груза империи.

— Но раз уж мы заговорили о правде и о том, как вы задыхаетесь… — я осторожно высвободила руку и кивнула на свою картонную коробку, стоящую на полу. — Я не смогу подарить вам покой во всей стране, Саша. Но я могу подарить вам порядок на этом столе. А значит — пару лишних часов сна.

Я поднялась и подтянула коробку ближе к свету камина.

— Позвольте мне показать, что я для вас приготовила.

Я опустилась на колено рядом с коробкой. Александр подался вперёд, в его глазах читалось искреннее недоумение. Но я знала: сейчас наступает момент истины.

— Что это, Катенька? — он заглянул внутрь. — Инструменты? Похоже на какую-то… механику.

— Это свобода, Саша. Ваша личная свобода от хаоса, — я достала пресс-пробойник. В свете камина воронёная сталь тускло блеснула. — Вы жаловались, что колодец пуст. Но он пустеет потому, что вы тратите силы на борьбу с ветряными мельницами. Посмотрите на свой стол.

Я обвела рукой горы бумаг, где доклады министерства внутренних дел перемешались с прошениями и картами.

— Если вам сейчас понадобится вчерашний рапорт из Москвы, сколько времени ваши секретари будут его искать? Пять минут? Десять? А если он просто выскользнул из папки на тесёмках и остался в карете?

Я взяла одну папку в тёмно-синем сафьяне. Она выглядела строго и дорого, как полагается вещи императора.

— Позвольте, — я без тени робости протянула руку к его столу и взяла два разрозненных листа какого-то отчёта.

Александр молчал, заворожённо наблюдая за моими движениями. Я положила бумаги на станину, выровняла их и с резким, уверенным щелчком нажала на рычаг пробойника. В тишине кабинета этот звук прозвучал как выстрел — чётко и резко.

Затем я открыла папку, развела кольца и насадила на них листы. Щёлчок — и замок закрылся.

— Вот и всё, — я протянула ему папку. — Теперь эти бумаги — одно целое. Вы можете трясти её, брать в дорогу, ронять — ни один лист не сдвинется ни на миллиметр. Вы всегда найдёте начало документа и его конец.

Император осторожно взял папку в руки. Он провёл пальцами по коже, затем открыл её и попробовал потянуть за край листа. Бумага сидела намертво. Он перевернул папку, встряхнул — тишина.

— Удивительно… — прошептал он, и на его лице появилось выражение детского восторга, смешанного с глубоким осознанием. — Просто… две дырки и стальной зажим. Почему никто не додумался до этого раньше?

— Потому что все думали о том, что написать в документах, и никто — о том, как их сохранить, — я поднялась. — Здесь пять папок. Этого хватит для ваших самых важных дел. Попробуйте поработать с ними неделю. И если через неделю вы поймёте, что стали меньше времени тратить на поиски нужной страницы — значит, мой подарок удался.

Александр долго молчал, перелистывая подшитые листы. Он пробовал механизм на ощупь, закрывал и открывал замок, слушая уверенный щелчок стали. В этом звуке было что-то окончательное, ставящее точку в хаосе его рабочего дня.

— Я буду беречь ваш подарок, Катенька, — тихо произнёс он, поднимая на меня взгляд. — Каждый раз, открывая эти папки, я буду вспоминать этот вечер. И вас. Знаете… забавно. Мне дарили дворцы, коней, целые коллекции оружия. Но никто ещё не дарил мне вещи, чтобы облегчить мою жизнь.

Он осторожно отложил синюю сафьяновую папку на край стола, прямо поверх кучи разрозненных докладов, и внимательно посмотрел на меня. Усталость в его глазах сменилась жёстким, цепким вниманием государственного мужа.

— Но давайте вернёмся к правде, о которой мы договорились, — он чуть сузил глаза. — Вы вернули сапфиры. Вы привезли мне подарок. Но в нашем мире, Катя, даже за порядок приходится платить.

Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до предела.

— Скажите мне прямо: что вы хотите взамен? Чего вы ждёте от меня? Денег для брата? Имения? Говорите, я слушаю.

Я покачала головой, и на моих губах заиграла лёгкая, уверенная улыбка.

— Ничего. Это подарок Саше, а не Императору. И мне не нужны ваши деньги для оплаты карточных долгов брата. Я сама разберусь со своей семьёй.

Александр вскинул брови, явно не привыкший к такому отпору.

— Сами? Но как, Катенька? Вы не представляете, как устроен этот мир вне бальных зал.

Я ставила коробку и посмотрела на него — открыто и серьёзно.

— Я могу говорить с вами открыто? Мы ведь условились, что здесь мы просто люди. Не Император и не княжна.

Он на мгновение замер, поражённый переменой в моём тоне, а затем медленно кивнул.

— Да. Я сам этого просил.

— Знаете… — я задумчиво коснулась края скатерти. — Мне иногда становится невыносимо скучно. Жизнь дворянки — это какой-то бесконечный карнавал, где интересы крутятся только вокруг шёлков, жемчугов и сплетен. Завтраки, визиты, примерки… Сначала ты ждёшь мужа, потом — когда вырастут дети. И всё. А мне хочется попробовать сделать в этой жизни что-то большее. Придумать что-то своё, по-настоящему полезное. Вот как эти папки.

Я чуть улыбнулась, глядя на синий сафьян на столе.

— Я потратила последние недели на изучение законов. Оказывается, это куда интереснее французских романов. Я уже подготовила прошение на ваше имя о выдаче мне «привилегии» на этот механизм. Подам его завтра в Канцелярию. Папки только сегодня вышли из мастерской, и мне больше всего хотелось, чтобы вы увидели их первым.

Александр смотрел на меня с нескрываемым изумлением. В его мире женщины не читали Свод Законов и уж точно не мечтали о «привилегиях» на стальные скобы. Но в этом удивлении не было насмешки — скорее какое-то бережное, почти нежное любопытство.

— Подадите в Канцелярию… — повторил он, и на его губах появилась мягкая улыбка. — Вы очень необычная женщина, Катя. Редко кто в этих стенах говорит о желании «сделать что-то полезное» самостоятельно.

— Зато я буду знать, что чего-то стою в этом мире сама по себе, — я пожала плечами. — И тогда я смогу приходить сюда и просто пить с вами чай, зная, что я здесь — потому что хочу быть рядом, а не потому, что мне что-то от вас нужно.

Александр промолчал. Он долго смотрел на огонь в камине, потом перевёл взгляд на коробку у моих ног. Я видела, что мой рассказ задел в нём какую-то струну — возможно, он сам, придавленный грузом ответственности, втайне завидовал этой моей возможности просто созидать.

— Вы удивительная, Катя, — наконец тихо произнёс он. — Совершенно невозможная и… удивительная.

Он поднял чашку, и я поняла, что момент делового напряжения миновал. Мы снова были просто Сашей и Катей, сидящими у камина. Тема «дел» была закрыта, но я видела по его глазам: он запомнил каждое моё слово. Не как просьбу, а как откровение человека, которому он впервые за долгое время мог доверять.

Больше мы к делам не возвращались. Словно негласный договор вступил в силу: за порогом этого кабинета осталась Империя с её долгами, покушениями и ворующими приказчиками, а здесь остались только мы.

Мы пили чай и говорили обо всём на свете. Оказалось, что Саша умеет быть потрясающим рассказчиком. Он вспоминал свои поездки по Европе, смешно пародировал чопорных немецких принцев и с какой-то детской теплотой рассказывал о своих любимых собаках. Мы смеялись — искренне и легко, как старые друзья, которые наконец-то встретились после долгой разлуки. В эти минуты он не был самодержцем, он был человеком, которому просто позволили снять мундир и быть собой.

Я ловила себя на том, что смотрю не на императора, а на морщинки в уголках его глаз, когда он смеётся, на то, как он жестикулирует, увлекаясь рассказом. И понимала: этот «эпизод», как я назвала его в Летнем саду, становится для меня чем-то гораздо более важным, чем банальная интрижка с красивым мужчиной.

Глава 23

Часы пробили полночь — глубокий, гулкий звук разнёсся по кабинету. Я вздрогнула, осознав, как быстро пролетело время. Александр понимающе улыбнулся и поднялся, чтобы проводить меня. Помог надеть плащ…

Я уже собиралась уходить, когда Александр вдруг коснулся моего плеча.

— Постойте, Катя.

Он подошёл к столу и достал из ящика небольшую тетрадь в простом кожаном переплёте. Она не выглядела как роскошный подарок из императорской сокровищницы: углы были чуть потёрты, а на обложке не было ни золота, ни камней.

— Вы вернули мне сапфиры, и я не стану настаивать. Но я не могу отпустить вас просто так. Не как Император, а как человек.

Он протянул мне тетрадь. Я открыла её на первой странице. Это был альбом для зарисовок. На плотных листах — карандашные наброски: виды Крыма, лошади в конюшнях, профили каких-то людей и очень живой рисунок его любимого пса. В этих линиях было больше правды, чем во всех официальных портретах.

— Я рисовал это для себя, — тихо произнёс он. — В те минуты, когда мне нужно было забыть, кто я такой. Здесь — мои мысли и то, что я видел своими глазами. Это не имеет цены на рынке, Катя. Но я хочу, чтобы это было у вас. Просто как напоминание о том, что сегодняшний вечер… был настоящим. Вы ведь не откажете мне в такой малости?

Я посмотрела на набросок берега и почувствовала, как к горлу подкатил комок. Это было сильнее любых бриллиантов. Он дарил мне не капитал, он дарил мне свою память.

— Спасибо, Саша, — я бережно прижала альбом к груди. — Это я сохраню.

Домой я возвращалась в странном состоянии — смеси опустошения и дикого, звенящего восторга. Всё прошло даже лучше, чем я думала.

Экипаж покачивался, фонари мелькали за окном, отбрасывая жёлтые круги света на мокрую мостовую. Я прижимала к себе его подарок, и он казался мне ценнее любого сундука с золотом.

Варвара ждала в прихожей. Она даже не сняла чепец, хотя на часах было далеко за полночь. Её силуэт в свете одинокой свечи казался застывшим изваянием жадности. Едва я переступила порог, она бросилась ко мне, едва не опрокинув подсвечник.

Её глаза лихорадочно бегали по моей шее, рукам, плечам. Она искала блеск — тот самый ответный удар императорской щедрости, который должен был оправдать мой «дерзкий» отказ от первого подарка. В её логике я ехала за триумфом. Она ожидала увидеть меня увешанной побрякушками, как рождественскую ёлку, сияющей бриллиантами, которые должны были затмить те несчастные сапфиры.

— Ну?! — выдохнула она, хватая меня за локоть. — Показывай! Что он дал? Колье? Тиару? Катя, не томи, я же видела, как ты уезжала — ты же всё правильно рассчитала!

Я молча высвободила руку и прошла к лестнице. На мне не было ни одной новой жемчужины.

— Ничего.

Она замерла, и в тишине прихожей было слышно, как свистит её дыхание.

— Как это — ничего? — её голос сорвался на визг. — Ты провела там три часа! Ты вернула ему состояние! Ты поехала к нему в этом сером рубище, и он… он ничего не надел на твою шею?

— Он дал мне гораздо больше, чем ты способна понять, — я подняла ридикюль, в котором лежал потёртый кожаный альбом. — Но в ломбард ты это не отнесешь.

— Ты сумасшедшая! — Варвара буквально осела на банкетку, закрыв лицо руками. — Ты погубила нас! Ты погубила себя! Михаила! Ты… ты просто бестолковая девчонка! Он же теперь решит, что ты его презираешь!

Я остановилась на первой ступени и посмотрела на неё сверху вниз.

— Он так не решит. А теперь иди спать, Варвара. Ты можешь остаться у нас. Мне кажется, тебе не стоит возвращаться домой так поздно. И передай Михаилу: если он завтра спросит меня о деньгах — я выброшу его из кабинета лично.

Я поднялась в свою комнату и плотно закрыла дверь. В ридикюле лежал альбом с его рисунками — мой личный пропуск в его сердце. А в голове уже выстраивался план на завтра.

Любовь — прекрасное чувство, но оно чертовски хрупкое, если тебе не на что купить хлеба. Парить в облаках легко и приятно, когда ты точно знаешь, что в любой момент можешь спуститься и сесть на надёжную, крепкую ветку. Но если под тобой бездна, то полёт из высокого парения превращается в затяжное и опасное падение. Я не собиралась падать.

Мне нужна была эта ветка. Моя собственная, а не любезно подставленная императором.

Я положила альбом на край стола, рядом с аккуратной стопкой чертежей и прошением. Завтра я подам бумаги. Завтра я сделаю первый шаг к тому, чтобы наша с Сашей история не разбилась о быт, долги Михаила или косые взгляды двора. Я буду стоять на своих ногах.

А пока… Я просто погасила свечу и впервые за долгое время уснула с улыбкой на губах.

Глава 24

Утро девятнадцатого апреля встретило меня непривычно ярким петербургским солнцем. Оно бесцеремонно пробивалось сквозь шторы, высвечивая пылинки, танцующие над моим столом, где рядом с императорским альбомом лежало готовое прошение.

В столовую я спустилась, когда завтрак был в самом разгаре. Атмосфера за столом была такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Варвара, бледная, с тёмными кругами под глазами, сосредоточенно ковыряла ложечкой в вазочке с вареньем. Михаил же сидел с лицом человека, который только что узнал о смерти богатого дядюшки, не оставившего ему ни гроша.

— Доброе утро, — я отодвинула стул.

Михаил вскинулся, глядя на меня так, будто я лично подожгла его полковой штаб.

— Доброе ли? — его голос дрожал. — Варвара мне всё рассказала. Катя, ты хоть понимаешь, что ты наделала? Кредиторы дежурят у подъезда! Чем я буду им платить? Твоими амбициями?

Я спокойно налила себе кофе, даже не взглянув на него.

— Ты будешь платить им тем, что заработал сам, Михаил. Или не платить вовсе — это твои дела. Меня они не касаются.

— Как это — не касаются?! — он почти вскрикнул, ударив ладонью по столу. — Мы одна семья! Твой позор — мой позор, мои долги — это крах нашего дома! Ты могла решить всё одним кивком головы, одной открытой коробочкой!

Я медленно поставила чашку и посмотрела на него в упор — холодно и без капли сочувствия.

— Наш дом ты разрушил сам задолго до моего визита во дворец. И если ты надеялся, что я стану твоим бесплатным билетом в безбедную жизнь — ты ошибся. Разбирайся со своими векселями сам.

Варвара издала тихий, страдальческий стон, но я даже не повернулась в её сторону. Для неё я была «бестолковой девчонкой», для Михаила — «неблагодарной сестрой». Пусть. Чем больше они будут считать меня бесполезной, тем меньше будут путаться под ногами.

Допив кофе, я поднялась. Акулина уже ждала в прихожей с коробкой, где лежали ещё пять папок и второй пробойник.

— Едем, Акулина. В Канцелярию.

Я вышла из дома, чувствуя в спине их ядовитые взгляды. Михаил всё ещё верил, что я просто капризничаю. Он не знал, что сегодня я иду закреплять право на свою личную «ветку», на которой не будет места для него и его карточных долгов.

Здание Департамента торговли и мануфактур встретило меня гулким эхом высоких сводов и тем самым специфическим запахом, который не меняется веками: смесью дорогого сукна, чернильного перегара и канцелярского пота. Просители, в основном мелкие купцы и замученные поверенные, жались к стенам, провожая меня недоумёнными взглядами. Княжна с картонной коробкой в руках в этих коридорах смотрелась как экзотическая птица, залетевшая на скотный двор.

Я приготовилась к долгой осаде. В моей голове уже был выстроен план: как не дать себя перебить, к какому параграфу закона апеллировать и сколько часов, или дней, мне придется провести в этой очереди.

Но реальность дала трещину в ту самую секунду, когда я подошла к тяжёлой дубовой стойке.

— Княжна Долгорукова, — произнесла я, стараясь придать голосу максимум ледяного достоинства. — По вопросу подачи прошения на десятилетнюю привилегию.

Пожилой чиновник в поношенном вицмундире, который только что с упоением чистил перо, вдруг замер. Его маленькие глазки за стёклами очков расширились. Он не просто встал — он буквально подпрыгнул, едва не опрокинув чернильницу.

— Екатерина Михайловна! Помилуйте, что же вы стоите? Мы… мы как раз ожидали! Позвольте, я сам…

Он суетливо выскочил из-за стойки, пытаясь перехватить у меня коробку. Я инстинктивно прижала её к себе крепче.

— Ожидали? — я чуть прищурилась. — Откуда вы могли знать о моём визите?

— Так ведь… распоряжение-с, — заискивающе пролепетал он, указывая куда-то в сторону потолка, подразумевая, видимо, высшие сферы власти. — Строжайшее указание от самого господина директора: ежели княжна Долгорукова пожалует, принимать безотлагательно, бумаги оформлять вне очереди и со всем возможным почтением. Извольте пройти в кабинет к Ивану Петровичу, он вас примет сию же минуту!

Я стояла, чувствуя, как внутри закипает странная смесь благодарности и мягкой, почти снисходительной иронии. Саша. Ну конечно. Пока я полночи изучала параграфы о «равенстве просителей», он просто «настроил» свою систему так, чтобы она меня не укусила. Мой «путь на общих основаниях» закончился, не успев начаться.

Но, с другой стороны, это был его подарок. Куда более весомый, чем сапфиры.