Деньги: руководство к взрослой жизни. Как работают рынки и государства

Таким образом, потребительская корзина зависит от региона, в котором человек проживает. Существуют корзины для некоего усредненного представителя той или иной социальной группы. Да, в результате мы регулярно получаем в ответ те самые «два землекопа и две трети» из детского стиха, и данные не совсем верно отражают реальную картину. Из-за разного наполнения у каждой социальной группы инфляция различается.

Вообще инфляция, точнее рост стоимости личного потребления, у каждого конкретного человека своя. Помню, как в одной телепередаче принимал участие мой коллега, профессор экономики, очень разумный человек. И вот, говоря о подорожании продуктов, которое ощущали на себе буквально все участники программы, включая ведущих и зрителей, он пожал плечами и сказал: «Не знаю, лично я стал меньше тратить на продукты. Я питаюсь в основном яйцами, а на них цены в последнее время падают». Окружающие гневно накинулись на него. А ведь он был прав. Действительно, в тот год ситуация с ценами на яйца была именно такой. Но при этом в 2024 году его личная инфляция, наоборот, сильно опережала и без того высокую среднюю, поскольку стоимость яиц взлетела до небес.

По сути, мы имеем дело с усредненными данными, когда потребительская корзина отражает пресловутую «среднюю температуру по больнице» и подходит не каждому человеку. Но при определенном приближении она позволяет нам определить, насколько выросли цены, каковы темпы инфляции. Про индекс борща мы уже писали – он абсолютно ненаучный, зато понятный конкурент средней корзине.

Зачем нужно считать «потребительскую корзину» и что дает простому обывателю эта информация?

Помните анекдот про то, как муж интересуется, почему в борще очень мало мяса? Жена гордо отвечает ему, что варила борщ по бабушкиному рецепту, в котором сказано: «Возьмите говядины на 10 копеек». Это ситуация очень точно описывает потребительскую корзину: 100 лет назад из куска мяса, купленного за 10 копеек, можно было сварить кастрюлю борща, а в наше время таких цен в природе не существует.

Блогеры часто пишут, что до революции корова стоила один рубль. На самом деле в разные годы цены на коров колебались, да и рубль рублю рознь. И если мы хотим получить достоверное представление о жизни в ту эпоху, нам надо поискать информацию о конкретном регионе в определенное время, и, исходя из этого, попытаться рассчитать их потребительскую корзину.

Анализируя данные корзины, мы можем сделать выводы об уровне инфляции.

Есть исследовательские агентства, которые мониторят цены в магазинах и публикуют свои отчеты. Вопросов к качеству этих индексов всегда очень много, но пресса их любит, потому что результаты редко совпадают с данными Росстата. Однако проблема в том, что цена в том или ином магазине не всегда растет или падает только из-за инфляции. Существуют и другие факторы, такие как низкий спрос на конкретный товар, просто потому что он и даром никому не нужен – например, в магазин завезли много ледянок, а зима выдалась теплая и бесснежная. К инфляции это прямого отношения не имеет.

Глава 6. Дефицит, цены и государственное вмешательство

От чего зависит цена: теории и практика от Маркса до Маска?

Все в этом мире имеет свою цену – за очень редкими исключениями. Люди тысячелетиями пытаются решить вопрос, но не находят универсального ответа.

Существует масса теорий. Одни говорят, что цена определяется затратами. Такое иногда бывает при госзакупках (мечта подрядчика), но это неправильно. Какая разница, сколько ты затратил, если не сможешь это продать? Возьмем, к примеру, египетские пирамиды. Сколько труда и ресурсов вложили строители! И как посчитать рыночную стоимость этих пирамид? Впрочем, это как раз классический пример государственного проекта.

Еще одну теорию выдвинул Карл Маркс. Он назвал ее трудовой теорией стоимости. По его мнению, цена зависит от вложенного труда. Ведь, как ни крути, при производстве любого товара труд – ключевой ресурс. Надо и землю обработать, и грамотно распорядиться капиталом, иначе ничего не получится. Но эта теория тоже давно дискредитирована, потому что можно потратить огромные усилия, но не в том направлении, то есть труд будет абсолютно неэффективным. Стоимость продукта при этом окажется высокой, но его никто не купит.

В конце концов современные экономисты сошлись на простой и понятной теории спроса и предложения. Она гласит:

товар стоит столько, сколько за него готовы заплатить в данный момент времени.

У этого правила, как и у любого другого, есть масса ограничений. Часто цены – особенно на услуги – зависят от организации рынка. Существуют такие явления, как монополия или олигополия, когда несколько очень крупных игроков диктуют условия. Если зубной врач один на большой территории, то выбор у жителей небогатый: плати дантисту или за дальнюю дорогу к более дешевому конкуренту.

Надо сказать, что цены на высокотехнологичные услуги плохо укладываются в стандартные теории (привет, Илон Маск!). Появилось много сервисов, которые имеют практически неограниченное предложение с почти нулевыми издержками.

Пример – условно бесплатная виртуальная реальность. Отсюда и хитрые схемы вроде freemium, когда базовый доступ бесплатен, а за расширенные возможности, пусть и виртуальные, уже надо платить.

Дефицит товаров и с чем его едят

Мы довольно долгое время не сталкивались с настоящим дефицитом, для нас это слово из далекого прошлого. А «дефицит» скорее сочетается со словом «бюджет», когда денег не хватает и их надо взять в долг.

Пандемия прекрасно продемонстрировала, что он никуда не исчезал. В начале, когда всем срочно понадобились одноразовые маски, была сильная нехватка – их скупали и придерживали. На пике спроса, в начале жестких ограничений, цена доходила до 100 рублей за штуку, для предотвращения спекуляций ввели пониженный тариф при продаже в государственных структурах – 30–50 рублей. Но маска – не космический корабль. Предприниматели быстро наладили массовое производство и поставку из-за границы, цены за месяц упали до 10 рублей, потом до 7 рублей, и за несколько месяцев вернулись к рублю за штуку, как, собственно, они и стоили до пандемии. Правда, спрос на маски даже сейчас кратно выше, чем пять лет назад – за два года жестких ограничений люди привыкли их носить, как минимум в сезон гриппа.

Сегодня в России многим предприятиям не хватает работников. Это не значит, что людей физически нет, мы не на необитаемом острове живем. Просто за ту цену, за которую работодатели привыкли нанимать сотрудников, они работать не хотят – приходится повышать зарплаты или оплату сверхурочных, завозить или обучать персонал (увеличивать предложение), увеличивать производительность труда за счет технологий (снижать спрос на рабочую силу).

Плановую экономику смоделировали именно затем, чтобы избежать дефицита при стабильных ценах, но ее механизмы оказались неэффективными.

В результате он был везде и во всем. Наиболее известным исследователем этого явления считался венгерский экономист Янош Корнаи, умерший в 2021 году. Он не получил Нобелевскую премию лишь потому, что исчез сам объект его исследования – экономика социализма, но вот дефицит, как выясняется, никуда не делся.

Где сейчас он системно встречается? В государственной медицине практически любой страны. Потому что «окошек» у врачей меньше, чем желающих к ним записаться. Деньгами это отрегулировать нельзя, система ведь государственная. Обычно доступ контролируют с помощью очередей: люди записываются на прием к тому или иному специалисту за полгода. Или коррупционно – связями и все теми же деньгами, но заплаченными кому-то в карман.

Бывает, что дефицит создают искусственно. Так, авиакомпании могут сократить число рейсов, чтобы повысить цену, или, если есть спрос, продать больше билетов, чем имеется в наличии посадочных мест, а когда в результате придет много народа, как-то компенсировать неудобства тем, кому их не хватило.

Дефицит создают для предметов роскоши, в этом сегменте стараются продавать максимально дорого. Для поддержания цен идут на такой шаг, как уничтожение нераспроданных излишков.

Но в целом классический дефицит в наши дни встречается реже. Почему? Потому что сейчас, во-первых, научились хорошо планировать на уровне компании-производителя, а во-вторых, появились механизмы регулирования.

Иногда настолько тонкие, что за них дают Нобелевскую премию – как, например, за оптимальное распределение частот для мобильной связи.

В старые времена практически не было ценовой дискриминации, когда за одну и ту же услугу или товар берут разные деньги. Хороший пример – такси с его ночным или праздничным тарифом. Когда пришли Uber и «Яндекс. Такси», основным регулятором стала не очередь, не время ожидания, а именно цена. Появилась возможность быстро адаптировать ее под ситуацию. Скидки для студентов или пенсионеров – это тоже ценовая дискриминация, но в хорошем смысле.

Дефицита стало меньше, потому что знание о том, как устроены рынки, позволяет корректировать предложение и управлять спросом. Но это часто приводит к общему росту цен, что вносит свой вклад в инфляцию.

Советская экономическая модель характеризовалась подавленной инфляцией. Цены фиксировались государством, что порождало товарный дефицит. В результате они официально оставались стабильными, но фактическое неравенство спроса и предложения вызывало нехватку различных товаров.

Директивный контроль над ценами

Эта тема сейчас всплывает все чаще. Кандидат в президенты США Камала Харрис, проигравшая выборы в 2024 году, не раз говорила, что цены надо регулировать. Новый мэр Нью-Йорка Зохран Мамдани обещает заморозить арендные ставки на жилье. Многих американских избирателей, особенно эмигрантов из бывшего Советского Союза, эти слова сильно пугают. Люди постарше хорошо помнят, как все это происходило в нашей плановой экономике. Один из самых ярких примеров – когда в советских подсобных хозяйствах скот кормили хлебом. Цены на хлеб не менялись десятилетиями, и в результате было выгоднее покупать его, а не комбикорм. Газеты стыдили колхозников, трубили о том, что это неправильное поведение и не по-советски так поступать с хлебом. Ничего не помогало. Это была реальная проблема, с ней боролись, но так и не смогли разрешить. А как только цены стали рыночными, все сразу встало на свои места.

Цены регулируют по-разному. Можно их просто ограничить, но, как уже говорилось выше, это почти гарантированно приведет либо к дефициту, поскольку товары перестанут производить, либо к черному рынку, так как их не будут продавать по официальным ценам. Иногда цены регулируют по времени и месту продаж, как это часто делают с алкоголем и сигаретами. Более того, существует минимальная стоимость водки и сигарет. Ее устанавливают для того, чтобы снизить доступность для населения.

Высокие налоги на «пороки» призваны снижать потребление вредных товаров, чтобы люди не губили свое здоровье.

Бывает, что на цены воздействуют не напрямую, а косвенно. Например, и в США, и у нас есть государственный резервный запас нефти, и в случае кризиса его выбрасывают на рынок, таким образом сдерживая рост тарифов.

Часто, устанавливая твердую цену на какие-то товары, правительство объясняет это заботой о бедных слоях населения. Мол, мы запрещаем торговым точкам продавать яйца дороже, чем по сто рублей за десяток и молоко выше, чем по 70 рублей за литр, чтобы люди с низкими доходами могли позволить себе хоть какой-то белок и кальций. Но такая схема все равно не работает и приводит к перекосам рынка (вспомните пример с хлебом и комбикормом). В этом случае гораздо лучше давать деньги тем людям, которые действительно бедны. В Америке существуют так называемые фудстемпы – продуктовые талоны, на которые можно купить продукты и больше их ни на что потратить нельзя. Это не только инструмент соцполитики, но и субсидии фермерам и производителям еды – поэтому они популярны и в крупных городах, и на селе.

В России за последнее время было несколько попыток ввести в практику такие сертификаты, но каждый раз это оборачивалось провалом. В сознании россиян сидит четкое убеждение в том, что карточки и талоны на еду – это синоним катастрофы и глубочайшего кризиса. И даже несмотря на то, что очень многие – и продавцы, и производители, и эксперты, занимающиеся социальными вопросами – поддерживают инициативу, власти боятся негативной реакции общества. И тут мы опять видим тесную связь экономики и психологии.

Возможно, проблема решится, когда для программы придумают новую упаковку. Назовут все это не талонами, а, например, «съедобным кешбэком», и форму поменяют на цифровую. И получатся не пугающие на уровне подсознания карточки и талоны, а привычный и любимый всеми кешбэк.

Что такое монополии и всегда ли это зло?

Существует несколько видов монополий, и их условно можно разделить на хорошие и плохие. Что такое монополия? Это формальная или неформальная структура, которая контролирует цены и объемы предложения на рынке и извлекает из этого максимальную для себя прибыль. У монополиста может быть исключительное право, связанное с авторским правом, патентом, торговым знаком или же искусственно созданным государством статусом.

Картель, синдикат и трест – это формы монополистических объединений, которые различаются степенью интеграции и способом контроля над участниками.

Картель – соглашение независимых компаний о регулировании производства, цен и рынков сбыта для увеличения прибыли. ОПЕК – яркий пример такого картеля, где участники сохраняют самостоятельность.

Синдикат – объединение предприятий, которые теряют самостоятельность в сбыте продукции (иногда и в закупке сырья), но сохраняют производственную независимость. Сбыт осуществляется через единую контору.

Пример тому – «Де Бирс» в первые десятилетия своего существования. Компания, поставившая под контроль алмазный рынок в XX веке.

Трест – полное объединение предприятий, которые теряют и производственную, и коммерческую самостоятельность. Управление централизовано, прибыль распределяется по долям участия. Например, Standard Oil (нефтяной трест Рокфеллера).

Есть много видов монополий. Классический вариант – когда собираются крупные производители условных шариковых ручек и пытаются ограничить производство этого товара, максимизируя тем самым свою выгоду. С такими группами государство борется, если, конечно, речь не идет о тех случаях, когда есть патент, хотя период его действия обычно временный.

Другой вариант – когда объединяются поставщики той или иной услуги.

Например, медики или психологи создают свою ассоциацию и договариваются о том, что лечить людей отныне могут только ее члены. Этот вариант вполне законный. Официальная версия: «Мы поддерживаем таким образом качество услуги». В реальности же люди попросту ограничивают предложение. При этом качество не гарантировано, оно может как расти, так и падать.

Наконец, бывают естественные монополии, вроде водопровода или электросетей. Они возникают в том случае, когда дублировать инфраструктуру слишком дорого. Например, сейчас все понимают, что невыгодно строить параллельно несколько железнодорожных линий. С этими монополиями мирятся, но все равно ограничивают их цены и стараются выделить внутри них области, где конкуренция возможна. Так, в случае с железными дорогами сами пути и их обслуживание – регулируемая монополия, а вот грузовые перевозки – нет. Можно организовать компанию, закупить вагоны и возить свои грузы (конечно, по установленным правилам).

У «хорошей монополии» цены товаров или услуг при прочих равных выше, а объем продаж ниже. Взять, к примеру, ОПЕК+[5]. Это, конечно, не монополия в чистом виде – туда не входят такие крупные нефтяные державы, как США. Но когда страны действуют консолидированно, то у них получается поддерживать цену за баррель на высоком уровне, ограничивая объем добычи.

В старые времена, кстати, монополии часто давали в награду человеку за его заслуги. Например, по легенде, в XVII веке польский дипломат и купец Франц Кульчицкий спас Вену от захвата турками. В благодарность австрийский император выдал ему много мешков трофейного турецкого кофе и право в течение 20 лет единолично продавать этот товар в Вене. Ему принадлежала первая венская кофейня, и именно он изобрел тот напиток, который мы пьем сейчас, догадавшись добавить в черный кофе молоко и мед. В честь изобретателя названы улица и парк. Идеальный пример того, как человек, получив такую высокую награду, смог заработать очень много денег, не конкурируя ни с кем, просто развивая свое дело.

Сегодняшние реалии таковы, что никто никому монополии не дарит – за исключением случаев коррупции. Закон запрещает их создавать в тех сферах, где возможна конкуренция, а в отраслях, где без них нельзя обойтись – контролирует.

Но лучшие фирмы для инвестиций – те, у кого есть монополия не по форме, а по сути. Например, очень популярный и эксклюзивный товар или услуга, которую не поставляет никто другой.

В последнее время экономисты активно обсуждают новый тип монополии, оказавшийся очень дружественным по отношению к потребителю. В пример часто приводят Google. Их поисковой системе нет равных в англоязычном мире. Да, у них есть конкуренты, но они настолько незначительны, что будь это рынок товаров, все уже давно бы кричали, что Google – монополия, «ужас-ужас-ужас, сделайте с этим что-нибудь!». Но плохо ли от этого потребителю? Правильный ответ – нет, потому что для него услуги компании либо бесплатны, либо стоят незначительных денег, а предложение бесконечно. При этом за выгоду он все равно платит, но косвенно. Пользователь «расплачивается» своим вниманием, просматривая контекстную рекламу, которая для рекламодателей стоит дорого. Платежи авторов приложений за доступ к магазину цифрового контента Google Play тоже огромны.

Доказать, что эта монополия приносит вред, непросто. Но в США сейчас тем не менее активно обсуждают, не надо ли все-таки разделить Google. Аргументы такие: Google – это зло не потому, что он плох для потребителя сейчас, а потому, что компания скупает потенциальных конкурентов и ограничивает инновации. Кто здесь прав? Интересный вопрос – пока первая инстанция нащупала компромиссное решение, но предстоят годы тяжб. Может быть, со временем за ответ на него кому-нибудь дадут Нобелевскую премию. А скорее всего, кто-то заработает свой миллиард на принудительном разделении монополии.

С нетехнологичными услугами ситуация не меняется. Сначала потребителю хорошо от того, что кто-то пытается монополизировать рынок и держит низкие цены, чтобы убрать конкурентов, а потом становится плохо. Приведем простой пример. Пока «Яндекс. Такси» не стали крупнейшим оператором рынка, все было замечательно, но в какой-то момент цены поползли и даже понеслись вверх. При этом компания начала ужесточать сервисные стандарты, что хорошо для потребителей.

Со временем, скорее всего, все эти нюансы войдут в красивую теорию о том, что разные отрасли имеют разную динамику. Возможно, выяснится, что в технологической сфере монополия особых проблем для потребителя не представляет, а в других – это зло, и ее надо жестко регулировать.

Что такое антимонопольное регулирование?

Монополии принято регулировать. Варианты есть разные: можно запрещать и разделять, можно препятствовать поглощению конкурентов. Можно устанавливать централизованные тарифы и не разрешать их повышать выше инфляции, как поступают с коммунальными компаниями. В свое время, например, жестко регулировали авиакомпании, потом от этого отказались, и сейчас рынок авиаперевозок в мире достаточно конкурентный. За последние 20 лет ограничили естественные монополии, в том числе коммунальщиков. Это великолепно сработало со связью. Люди постарше еще помнят, что домашний телефон поставить было просто невозможно, ждали очереди годами. Сейчас проблем с телефонами ни у кого нет. При этом реформа электроэнергетики в России принесла иной результат. Через 18 лет мы обнаруживаем, что в результате всех пертурбаций тарифы выросли втрое (в реальном выражении), а на разнице заработали консультанты, инвестбанкиры, бывшие чиновники – кто угодно, только не конечный потребитель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Деньги Нестора Махно. URL: https://www.monetnik.ru/obuchenie/bonistika/dengi-nestor-mahno/ (дата обращения 08.07.2026). – Прим. ред.

2

ФРС (Федеральная резервная система) – финансовая организация, выполняющая функции центрального банка США, о которой будет рассказано дальше.

3

«Удивительный волшебник из страны Оз», также «Мудрец из Страны Оз» – детская книга американского писателя Лаймена Фрэнка Баума, вышедшая в свет в 1900 году.

4

«Волшебник Изумрудного города» – сказочная повесть Александра Мелентьевича Волкова, написанная в 1939 году на основе сказки американского писателя Лаймена Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз» с некоторыми изменениями.

5

ОПЕК (OPEC) – международная организация стран экспортеров нефти; ОПЕК+ – расширенный формат ОПЕК, образованный в 2016 г.