Путь ведьмы

Однако стоило ей перевести взгляд на Лену, с видом полноправной хозяйки расположившуюся в директорском кресле, как её призрачное негодование моментально выплеснулось наружу. Ульяна закружила в воздухе, возмущенно «возбухая» на древнюю ведьму:

— Эй, ты.. вы! — зашипела она, указывая на Лену призрачным пальчиком. — Не смейте протягивать свои ручонки к моему директору! Я так долго мечтала казаться перед ним прилежной ученицей, а ты тут за моей спиной его кресло заняла и флиртуешь! Отойди от него, а то я реально обижусь!

Лена коротко рассмеялась — её смех, звучащий из уст Ульяны, прозвучал низко и бархатисто. Она бросила быстрый, насмешливый взгляд на бестелесный силуэт девушки и отозвалась, обращаясь к ней напрямую, но достаточно громко, чтобы слышал и директор:

— Успокойся, милая. Этот старикан меня совершенно не интересует.

Георгий Юрьевич, прекрасно расслышавший её слова, чуть заметно помрачнел. Его легкая, едва заметная улыбка дрогнула, а в глубине глаз мелькнуло неподдельное, хоть и быстро скрытое разочарование. Ему стало неприятно осознавать себя отвергнутым «стариканом», особенно после того теплого, уважительного флирта, который он сам же и затеял минутой ранее. Однако директор обладал выдержкой настоящего руководителя и ничего не сказал, лишь сдержанно отвел взгляд, сделал небольшой глоток остывшего кофе и позволил тяжести неловкого момента раствориться в вечерней тишине кабинета.

Лена, словно почувствовав повисшее напряжение, решила вернуть беседу в деловое русло.

— После обучения подумаю над должностью учителя, — прервала она затянувшуюся паузу. — А пока буду учиться, составлю план обучения для пути ведьмы.

Георгий Юрьевич тяжело выдохнул, отставляя чашку с остывшим кофе, и его лицо вновь обрело привычное, деловое выражение.

— Что ж, это разумно, — сказал он, глядя на неё без тени былой обиды на прозвище «старикан». — Я подниму вопрос о добавлении лицензированного обучения ведьмы в нашу систему и на факультет магии. Отдельно выделять факультет ведьм не имеет смысла: большинство из них уже выбрали направления на факультете магов ввиду схожести возможностей. Но если ваша программа окажется обширной и разнонаправленной, то можно будет поднять вопрос и об отдельном факультете.

Ведьма удовлетворенно кивнула, принимая эти условия.

— К слову о нашем соглашении, — сухо заметила ведьма. — Мне потребуется специальный артефакт, чтобы тело Ульяны смогло удержать свою душу. Потому что она была тяжело ранена кинжалом, разделяющим души. Мои собственные силы сейчас справляются с удержанием, но имеют свои ограничения. И во время ритуала переноса моей души, нужно чтобы кто-то подстраховал её сущность.

Георгий Юрьевич внимательно выслушал её, его брови нахмурились в задумчивости. Он понимал, насколько серьезное оружие оказалось в стенах школы. И задумался, располагает ли Академия подобными артефактами. На подготовку потребуется ещё какое-то время.

Спустя пару минут тяжелых размышлений, во время которых директор мерно постукивал пальцами по краю стола и явно взвешивал все риски и свои возможности, он поднял на Лену испытующий взгляд и задал главный, по его мнению, вопрос:

— А где же этот кинжал теперь?

Лена на мгновение замолчала, её изумрудные глаза потемнели, но прежде чем она успела что-то ответить, Вася, который до этого тихо сидел на краешке стула и старательно не отсвечивал, вдруг дернулся. С неприятным, влажным звуком змееныш наклонился вперед и срыгнул прямо в ладонь темный, слегка поблескивающий руническим узором кинжал. Он вытер рот и с невозмутимым видом протянул свою находку директору.

Георгий Юрьевич, увидев оружие, выразил явное недовольство.

— И почему ты сразу не показал этот кинжал? — с укором бросил директор, забирая артефакт для осмотра.

Вася пожал узкими плечами, его желтые глаза виновато метнулись в сторону.

— Деда мне сказал, что я всё проглотил в своё пространство — моё, — пояснил змееныш тихим, но отчетливым голосом. — И он велел мне не показывать и не рассказывать о том что там, кроме как самому ему.

Директор на секунду задумался, перекатывая кинжал в руке, а затем его суровое выражение сменилось легкой, покровительственной усмешкой.

— Но ведь Васиного дедушки тут нет, — мягко, но с ноткой власти произнес Георгий Юрьевич. — Значит, Вася должен теперь делиться своими «находками» со своим дядей. То есть со мной. Ведь мы же теперь почти семья.

Он тепло и немного по-отечески улыбнулся Васе. Змееныш немного помолчал, явно переваривая эту новую логику и иерархию, после чего серьезно кивнул, признавая правоту директора. Георгий Юрьевич тут же отвел взгляд от недавно обретенного племянника и сосредоточенно начал осматривать кинжал, ощущая исходящую от лезвия древнюю, разделяющую души магию.

Георгий Юрьевич протянул кинжал обратно Васе, его лицо вновь стало серьезным и собранным.

— Забирай, — сказал он змеенышу. — Храни его, никому не показывай и не давай. А я пока наведу справки, не интересовался ли кто-то этим артефактом. Может быть, эта ниточка и приведет нас к заказчику, учитывая что сам исполнитель пал от волколаков.

— Что же касается артефакта для удержания души, — директор перевел взгляд на Лену, — я тоже пообещал узнать. Есть у меня на примете один почивший пожилой человек, который коллекционировал подобные артефакты. Постараюсь до завтра прояснить этот вопрос, остались ли у наследников нужные нам предметы.

Директор сделал шаг в сторону дальней части кабинета и пригласил ведьму к големам:

— А пока пройдемте. Выбирайте себе подходящего из тех, что есть.

Лена грациозно поднялась из директорского кресла, намереваясь осмотреть предложенные модели.

— Хорошо, — согласилась ведьма, но тут же брезгливо поморщилась. — Только мне нужен такой, у которого грудь поскромнее. С большой грудью драться крайне неудобно, мешает амплитуде движений.

Призрак Ульяны, паривший неподалеку, моментально вспыхнул от смущения — ведь её собственное тело как раз обладало пышными формами. Слова древней наставницы задели её за живое, и девушка мысленно поежилась, чувствуя, как её бестелесные щеки заливает краска за свою «большую грудь».

Однако осуществить выбор им не удалось. Стоило им подойти к прозрачным контейнерам, как големы, замершие внутри, вдруг начали стремительно темнеть. Затем, прямо у них на глазах, фигуры принялись разлагаться один за другим. Материал их тел словно мгновенно терял форму, превращаясь в труху и пыль, которая тут же осыпалась на дно ящиков. Директор тут же запретил всем прикасаться к этому.

Когда процесс разложения завершился, внутри контейнеров не осталось ничего, кроме лужиц странной, вязкой субстанции. Одна лишь улика после этого осталась — черная жидкость, густо пропитанная тёмной магией, зловещее сияние которой заметили абсолютно все присутствующие. Лена склонилась над ящиками, её изумрудные глаза сузились, внимательно изучая оставшуюся черную субстанцию.

— Это остатки энергии тёмных магов, — холодно констатировала ведьма. — Скверну я легко узнаю, за века нахваталась.

Георгий Юрьевич тяжело насупился, глядя на разлагающиеся останки големов и зловеще сияющую жидкость.

— Эти «улики» будто бы оставлены специально, — медленно произнес директор, постукивая пальцем по краю ящика. — У меня давно складывается ощущение, что кто-то хочет развязать войну между людьми и тёмными магами, при этом втянув в это и нового союзника Россию. Что мне, признаться, не нравится нынешний Император — это факт, но сейчас у страны напряжёнка на границе с соседним государством. Поэтому значительная часть войск уже переброшена к границам. Причем держать приходится две границы, так как если начнутся активные действия с одной стороны, то и соседнее государство не станет ждать. Они оба давно прессуют императора. И если внутри страны будет конфликт, начнётся смута, то скорее всего Императору придется просить дипломатической помощи России. А они настроены на сотрудничество со всем материком и не известно, как поведут себя в этой ситуации. Директор тяжело вздохнул.

Лена саркастично фыркнула, откинувшись назад в кресле и скрестив руки на груди Ульяны.

— Император стабильно не пользуется популярностью, — бросила она с едкой насмешкой. — Это всё тот же, которого был ещё при мне, двести лет назад?

Директор коротко кивнул, не отводя взгляда от черной жидкости:

— Да, тот самый что и двести и триста лет назад. Тот самый правитель уже почти пятьсот лет.

— С удовольствием посмотрела бы, как его сажают на кол, — не скрывая былой злости, но трезво рассудила ведьма. — Но устраивать ради этого бойню в государстве точно бы не стала. Поэтому постараюсь не делать поспешных выводов и не трогать тёмных магов, если моей жизни ничего не будет угрожать.

Они вышли из кабинета директора, и Ульяна, чувствуя приближение ночи и усталость своего бестелесного состояния, повела Лену и Васю в сторону комнаты змееныша — спать было уже пора. По пути через полутемные коридоры Академии у Лены в кармане вибрировал телефон. Она вытащила устройство и прочитала пришедшее сообщение: директор писал, что знает, где может находиться подходящий артефакт для удержания её души, и пообещал скинуть завтра координаты, куда им нужно будет отправиться.

Добравшись до нужной двери, Ульяна остановилась перед ней, но обнаружила, что та заперта изнутри. Вася, вздохнув, поднял руку и постучал. Спустя пару секунд дверь неспеша отворилась, и на пороге возник Махалак. На нем не было ничего, кроме узких трусов. Его тело, обнаженное до пояса, выглядело невероятно красиво: широкие плечи, рельефные, словно высеченные грудные мышцы, и низ живота, уходящий в тонкую линию под ткань, выдавали в нем человека, привыкшего к постоянным тренировкам.

Он пристально окинул Васю взглядом с ног до головы, задержавшись на его тонкой фигурке, и лениво поинтересовался:

— А ты точно парень? А то я стеснительный.

Лена в теле Ульяны чуть заметно ухмыльнулась, её изумрудные глаза блеснули лукавством. Про себя она отметила, что у Махалака действительно красивое, мускулистое тело, и он стоит перед ней в одних трусах, совершенно не стесняясь своей наготы.

— Точно, — без тени смущения ответил Вася. — Я могу члены свои показать, если не веришь.

Махалак тяжело вздохнул, пропуская этот странный ответ мимо ушей, и просто затащил змееныша внутрь комнаты, захлопнув за ним дверь. Ульяна, парившая рядом с Леной в коридоре, недоверчиво моргнула своими призрачными глазами и тихо спросила у ведьмы:

— Он сказал «члены» во множественном числе?

Лена, сохраняя на лице абсолютно серьезное выражение, кивнула и пояснила ровным тоном:

— Он же змей. У них их два.

Ульяна слишком устала от невероятно насыщенного и сумасшедшего дня, чтобы адекватно переварить эту новую, сюрреалистичную информацию. Она просто пропустила слова наставницы мимо сознания, развернулась и поплелась следом за управляемым Леной телом в свою комнату, мечтая поскорее оказаться в своей кровати, пусть пока и без собственной плоти.

Глава 8. Охота на ведьм

Поздним вечером, с тех пор как Лена зашла в комнату Ульяны, она принялась неторопливо изучать её гардероб. Древняя ведьма с нескрываемым недоумением разглядывала висящие вещи: нынче люди одевались странно. Столько всяких штанов, и почти все они казались ей неудобными, сковывающими движения, непригодными для бега по лесу.

Хотя, перебирая мягкую ткань, она отметила про себя, что вот эти узкие штаны — лосины — весьма удобны для ношения. Но тут же поморщилась: они слишком бесстыдно подчеркивали её нынешние достоинства. Лена с досадой подумала, что ей бы хотелось поменьше голодных, оценивающих взглядов, устремленных на тело юной хилерши.

— Теперь такая мода, — тихо отозвалась Ульяна, парившая у окна и наблюдавшая за манипуляциями ведьмы. — Все так носят. Но если тебе некомфортно, ты можешь надеть просто спортивную форму, она свободнее.

Лена бросила взгляд на призрака и согласилась с дельным советом. Она порылась в шкафу, отыскала свободный спортивный костюм и аккуратно подготовила форму на завтра, разложив её на стуле у кровати.

Ведьма тяжело вздохнула, оглядывая себя в зеркало. Она так и проходила сегодня почти весь этот сумасшедший день в этой больничной одежде. Сменить её на что-то своё, пусть и чужое по меркам века, казалось долгожданным шагом к обретению хоть какого-то покоя.

Лена заявила, что пока не хочет спать и намерена выйти прогуляться, подышать вечерним воздухом. Она призналась, что провела столько времени заточенной в рубине, что теперь, кажется, попросту боится засыпать. Как бы сон не оказался новым, еще более долгим заточением в камне. Ульяна с полным пониманием отнеслась к этой странной боязни и тут же согласилась составить ей компанию, тем более что ей самой, в своем бестелесном состоянии, сон был сейчас ни к чему.

Когда они спустились и оказались во внутреннем дворе Академии, залитом бледным лунным светом, Лена вдруг развернулась к призраку Ульяны и спросила с деловым любопытством:

— Кстати, а какие летательные инструменты обычно использует нынешняя молодежь? Ступы, ножны с мечом или, быть может, берете, что под руку попадется, вроде обычной метлы?

Ульяна лишь растерянно покачала головой:

— Я не владею техниками полета. Я же целитель, мне незачем летать, а тренировок по воздушной магии у нас в расписании не было.

— Глупо, — фыркнула ведьма. — Летать надо уметь каждой уважающей себя ведьме. Если решишь учиться — советую ступу. А внутри неё держи табуретку на случай долгих перелетов. А то на этих мётлах задница быстро становится квадратной, млеешь от неудобства. Хотя широкие мечи тоже неплохо, точнее ножны от них. Если с балансом хорошо продумать, можно даже лёжа лететь, глядя в звёзды.

Они неторопливо брели по дорожке и вскоре вышли к небольшому уединенному саду, утопающему в густой, прохладной тени деревьев. В центре этого тихого уголка возвышалась старая каменная статуя, местами уже окутанная густым плющом. Сад был аккуратно обнесен живой изгородью, а между стволами вечнозеленых деревьев висели мягкие фонарики, отбрасывающие теплый, приглушенный свет на ухоженные клумбы с лекарственными травами и слегка светящимися в темноте цветами. В воздухе стоял тонкий, успокаивающий аромат полыни, мяты и ночной фиалки, а земля под ногами была устлана мягким, старым мхом.

Лена вдруг резко остановилась, её изумрудные глаза вспыхнули мгновенным узнаванием, когда она посмотрела на статую и окружающий ландшафт.

— Постой... — тихо промолвила ведьма, окидывая сад тяжелым, задумчивым взглядом. — Да ведь это то самое место…

Память тут же швырнула её в прошлое, в тот пропитанный кровью и яростью день, когда её душа была рассечена мечом и заточена в рубин.

Воздух тогда дрожал от густого смрада озона, железа и необузданной магии. Небо над этим самым местом раскалывалось от дикого, безудержного хохота ведьм. Лена вместе с сонмом других колдуний яростно штурмовала тот самый особняк, прорубаясь сквозь вражеские орды прямо к этому саду. Они неслись по воздуху на всём, что попадалось под руку и могло удержать чары полёта: кто-то оседлал отколотые каменные глыбы, кто-то летел верхом на ступах, кто-то гроздьями повис на дверях, вырванных с мясом из петель, или на длинных ножнах от широких мечей, а то и просто на толстых ветках старых деревьев.

Тогда этот сад был совсем иным. В его центре возвышалась величественная стеклянная беседка, сверкающая, словно ледяной кристалл, а вокруг теснились многочисленные постройки, штабные палатки и замершие в боевом порядке солдаты. Когда-то это место было главным оплотом врагов — местом нахождения самого Императора.

Но небеса над ними безраздельно принадлежали противнику. Огромный, бескрайний купол ночи был сплошь усеян вражеской армадой — сотнями и тысячами ослепительных силуэтов, что парили в вышине, подобно рою светлячков. Против ведьм в самом зените летали ангелы, чьи магические белоснежные крылья с гулким шелестом рассекали смрадный воздух, а в руках они сжимали пылающие, раскаленные добела мечи. В те суровые времена небожители вовсе не занимались скучной, пассивной поддержкой союзников, как это преподносилось сейчас. Напротив, они спокойно, с холодной, бескомпромиссной яростью, лишенной малейшего сострадания, размахивали и клинками, и управляли тяжелым осадным оружием. Небо очерчивали золотые трассы их магических летающих баллист и световых катапульт, рассекающие ряды летающих ведьм с чудовищным, сочным треском.

А с земли, словно из жерла вулкана, по ним била неистовая святая магия. Паладины и святые, лишенные собственных прирученных летающих монстров, яростно атаковали из-под ног, осыпая небо гневом белых божеств — тысячами слепящих лучей, разрывающих тьму заклинаний в клочья. В самом же воздухе, прямо в гуще небесного месива, на них наседали крылатые рыцари: тяжелая кавалерия паладинов верхом на свирепых, рычащих грифонах и гордых, стремительных пегасах. Они врезались в строй ведьм подобно живым метеорам, оставляя за собой алые, дымящиеся кровавые шлейфы, смешивающиеся с пухом и перьями павших крылатых тварей.

Это была жестокая, беспощадная бойня. Магия сталкивалась с магией, крыло рубило крыло, и потери росли с обеих сторон, окрашивая землю и небо в один багровый, мясной цвет. Ведьмы падали, ангелы рушились на землю, но отступать было некуда — впереди маячила стеклянная беседка, за которой скрывался тот, кто был причиной всего…

Вихрь магии и оглушительных криков сотрясал небеса, когда Ендилстринста — так звали Лену в те далекие времена — вместе с двумя своими верными подругами по шабашу, Вельфридой-Эстреллой и Кассиопеей-Лоренцей, прорывалась сквозь строй крылатых паладинов к заветному саду. Их ступы и чугунные ветви оставляли за собой огненные шлейфы, пока Вельфрида не возопила, указывая острым когтем вниз:

— Ендилстринста! Смотри! Стеклянная беседка! Там сам Император!

Ендилстринста резко выровняла полет, и её сердце, казалось, провалилось в пятки, а затем бешено заколотилось. В центре беседки, за прозрачными панелями, она увидела его. Луку. Паладина, который с самого момента, как Император объявил ведьм виновными в распространении скверны и развязал кровавую охоту, остался на её стороне. Того самого Луку, что сделал ей предложение среди зимних метелей и с которым они тайно планировали обвенчаться, чтобы создать вечный союз.

Увидев его рядом с тираном, Лена мгновенно сделала вывод: Император держит её возлюбленного в заложниках! Чтобы сломить дух восставших ведьм, он схватил единственного паладина, посмевшего публично восстать против охоты на них.

— Держитесь ближе! — крикнула Ендилстринста подругам, и её голос сорвался на отчаянный визг. — Он держит Луку! Я забираю его!

Вельфрида-Эстрелла и Кассиопея-Лоренца, не раздумывая, встали за спину подруги, отбивая наседающих ангелов всплесками зеленой магии, пока Ендилстринста стремительно спикировала к центру сада. Она врезалась в стеклянную беседку, словно комета, и хрупкое сооружение с оглушительным звоном рассыпалось вдребезги под напором её чар и тяжелой ступы.

Император, стоявший внутри, даже в этот миг остался невозмутимым, лишь его левая бровь едва заметно дрогнула — он слегка напрягся. Но ведьма уже не смотрела на него. Её взгляд был прикован к Луке. Она в один миг преодолела оставшееся расстояние, протянула руки и судорожно стараясь вцепиться в плечи паладина, пытаясь рывком вырвать его из-под носа у тирана и утащить в безопасное место под прикрытие своих сестер.

Она уже почти коснулась его плеч, как вдруг чужое, ледяное и одновременно обжигающее лезвие пронзило её чрево. Лена — Ендилстринста — судорожно вдохнула, и этот вдох оборвался болезненным хрипом. Она опустила затуманенный болью взгляд, не понимая, откуда взялась эта невыносимая, рвущая изнутри мука. Из её живота торчал меч Луки, по самую гарду уходящий в плоть.

Кровь, горячая и липкая, мгновенно намочила ткань одежды, но ведьма не чувствовала страха, лишь оглушительную, слепую растерянность. Её взгляд скользнул выше, к шее возлюбленного, и там, на грубом кожаном шнурке, она увидела тяжелый рубин. Багровый, пульсирующий странным сиянием камень, который тогда казался ей зловещим оком судьбы.

— Лука?.. — выдохнула она, и в этот миг позади раздались дикие, полные ужаса крики Вельфриды-Эстреллы и Кассиопеи-Лоренции. Подруги видели предательство, но было уже слишком поздно что-либо менять.

Сила покидала её стремительно. Ноги перестали держать, и она повисла на руках паладина, чувствуя, как жизнь капля за каплей вытекает из зияющей раны. Лука смотрел на неё, и его лицо исказила такая нечеловеческая, сокрушительная мука, что умирающая ведьма даже сквозь пелену боли успела удивиться. По его щекам катились горячие слезы, губы дрожали, а пальцы, сжимающие рукоять меча, предательски подрагивали. Он не выпускал клинок, лишь крепче, до боли прижал её к себе, не давая упасть, его собственное дыхание сбилось от сдавленных, болезненных всхлипов, будто рана была нанесена ему самому.

Император бесшумно шагнул ближе. Его лицо оставалось бесстрастным, лишь в глазах мелькнула тень чего-то, похожего на удовлетворение неизбежным. Он возложил ладонь на плечо Луки — тяжело, по-отечески, почти утешающе.

— Только так вас можно спасти, — тихо, но внятно произнес тиран, глядя поверх головы умирающей ведьмы.

Ендилстринста больше не могла ничего сказать. Изумрудный свет в её глазах померк, а последний вздох растворился в холодном воздухе сада. Жизнь покинула её тело, оставив лишь пустую оболочку в руках предавшего её возлюбленного.

Лена резко втянула в себя ночной, прохладный воздух Академии, и холод ударил в легкие Ульяны, отрезвляя от кровавых отголосков прошлого. Видение растворилось, но оставило после себя горькую, металлическую пустоту во рту и неконтролируемую дрожь в тонких пальцах.

Ведьма судорожно сжала кулаки, чувствуя, как в её груди, внутри хрупкого тела хилерши, закипает тяжелое, густое негодование. Оно мгновенно сменялось холодной, обжигающей злобой. Она не могла просто стоять на месте. Предательство Луки жгло её душу сейчас, в тихом саду, даже сильнее, чем тогда, когда сталь вошла в живот.

«Этот гаденыш...» — пронеслось в её воспаленном сознании, и она зло прищурилась, глядя в пустоту перед собой. — «Неужели он замышлял это с самого начала? Пробраться к нам, завоевать доверие, сделать предложение… и предать?» Она вновь увидела его слезы в ту роковую секунду, его дрожащие пальцы на рукояти меча, и это лишь подлило масла в огонь её ярости. Удивительно убедительно он изображал из себя влюбленного! Какой же он был мастер лжи, раз смог одурачить даже её, древнюю ведьму!

Мысли Лены метнулись к Вельфриде-Эстрелле и Кассиопее-Лоренции. Она ясно видела их лица, их яростные улыбки в небе, их иссиня-черные одеяния, развевающиеся на ветру. Её подруги, наверное, пришли бы в дикое замешательство от этого странного, светящегося сада, и всё же им было бы чертовски интересно побывать в здешнем настоящем. Но тогда, в тот сумасшедший штурм, у беседки полегло слишком много ведьм... Слишком много сестер по магии.

Лена тяжело выдохнула, пытаясь унять комок в горле. Нужно как-то разузнать, что вообще произошло с их родом после того удара. Если сейчас нет ни факультета ведьм, ни упоминаний об их путях в учебных материалах Академии, значит, они куда-то исчезли. Может, уцелевшие просто улетели далеко за пределы материка, спасаясь от Императора?

И тут в её древнем, израненном сердце неожиданно, словно тонкий лучик лунного света сквозь тучи, промелькнула робкая надежда. А что, если Вельфрида и Кассиопея всё-таки смогли вырваться тогда? Что, если они где-то там, живы и просто ждут, пока кто-то вроде неё самой снова зажжет огонь шабаша?

Лена медленно зашагала по покрытым мхом дорожкам сада, оставляя за собой лишь тихий скрип гравия. Вечерний ветер тихо вздыхал в кронах деревьев, будто вторя её невысказанной боли, а лунный свет ложился на землю бледными, печальными пятнами. Воздух здесь теперь казался тяжелым и горьким, навевая на сердце щемящую грусть.

Ведьма погрузилась в мысли о том, что она тогда уже почти полностью распланировала ту несостоявшуюся свадьбу. Она знала, в каком кругу камней они будут плясать, какие травы жечь для благословения, и точно решила, кого из подруг хочет видеть рядом с собой у алтаря — конечно же, Вельфриду-Эстреллу и Кассиопею-Лоренцию. Если бы тогда Лука не пропал так неожиданно за неделю до торжества, штурм особняка состоялся бы уже после свадьбы. Они были бы женаты, связаны клятвой и кровью. И мог ли он тогда так просто, без колебаний, вонзить меч в чрево собственной жены? Эта мысль жгла её изнутри, оставляя после себя лишь горькую, густую пустоту и тяжелое недоумение.

Ульяна, парившая чуть поодаль, внимательно наблюдала за тем, как Лена замерла у старой статуи, погрузившись в глубокую, мрачную задумчивость. Ведьма молчала так долго, что хилерша наконец не выдержала и тихо, словно боясь спугнуть призрачный покой, поинтересовалась: