Таблетка от ревности

В её расширившихся глазах мелькает калейдоскоп эмоций: удивление, тревога и что-то еще – то, что она пытается скрыть. Вижу, как её горло сжимается, когда она сглатывает.

Николь отступает в сторону, жестом приглашая войти. Теплые пальцы на мгновение касаются моего плеча – мимолетное, почти невесомое прикосновение, от которого по коже пробегают мурашки – и направляют на кухню. Запах ванили и корицы обволакивает меня, контрастируя с металлическим привкусом крови во рту.

– Садись, – говорит она, указывая на деревянный стул. Её голос звучит тверже, чем выглядит её дрожащая рука. – Нужно обработать твои раны.

Я опускаюсь на стул и наблюдаю, как она достает из шкафчика аптечку. Сейчас в каждом её движении читается сосредоточенность и забота. Нет того отточенного соблазнения, которое я видел раньше – только искренняя тревога и желание помочь. Эта простота делает её только красивее.

Николь опускается на колени рядом, её дыхание – теплое и прерывистое – касается моей кожи. Она смачивает марлю антисептиком, и комнату наполняет резкий медицинский запах.

– Может быть больно, – предупреждает она шепотом, и осторожно касается моих разбитых костяшек.

Острая боль прошивает руку, и я невольно напрягаюсь, стискивая зубы, чтобы не выдать болезненного шипения. Наши взгляды на секунду встречаются.

– Держи руку ровнее, – тихо командует она, продолжая бережно очищать ранки. Её пальцы дрожат, но движения уверенные. – Раны поверхностные, но всё равно…

Только сейчас я замечаю разводы крови на своей черной футболке – влажные пятна, почти черные в приглушенном свете кухни. Не могу вспомнить, моя это кровь или его.

Николь поднимает глаза с золотыми крапинками у зрачков. В них читается страх.

– Ты избил его? – спрашивает она, не отводя взгляд.

Она знает. Безусловно, знает. Вероятно, он уже позвонил ей, расписал встречу с психом, который напал на него в клубе из-за неё.

– Больше он здесь не появится, – отвечаю я, не отрывая взгляда от её лица, наблюдая за каждой эмоцией, проходящей по нему.

Её руки замирают над моими, марля зависает в миллиметре от кожи. Удивление быстро сменяется осознанием, а затем переходит во вспышку гнева. Она отступает, словно я внезапно стал опасен.

– Ты что, лишил меня спонсора? – её голос повышается, в нём звенит неподдельное возмущение и что-то еще… страх? – Ты хоть представляешь, что ты наделал?

– Никаких больше спонсоров, – говорю я с уверенностью, которая рождается не в голове, а где-то глубоко внутри. – Ни этого, ни других.

Николь вспыхивает – щеки заливаются румянцем, глаза сужаются до блестящих щелок. Она скрещивает руки на груди – защитный барьер между нами.

– Да как ты смеешь? – почти кричит она, и голос срывается на последнем слове. – Кто ты такой, чтобы решать за меня? Это моя жизнь, Тайлер! – она делает рваный вдох. – Это мой заработок. Моя чертова жизнь!

Я смотрю на неё – такую яростную и одновременно такую хрупкую. В её гневе столько ран, сколько в моих руках – свежих порезов. И я понимаю, что драка в клубе была только началом настоящей битвы.

– Мы оба знаем, что речь не о заработке, – говорю я, поднимаясь со стула. Теперь я нависаю над ней, но физическое преимущество никак не помогает в этом противостоянии. – Ты же не нуждаешься.

– Ты ничего не знаешь о моей жизни. Ничего! – отрезает Николь, делая шаг назад, но не отступая эмоционально.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. Боль в костяшках напоминает о сегодняшней вспышке, которую я не могу себе позволить повторить.

– Послушай, – говорю я, намеренно понижая голос, – я могу помочь. У меня есть связи. Могу устроить тебя в приличную компанию, где ты будешь зарабатывать достаточно, чтобы…

– Устроить меня? – Николь издает короткий, злой смешок. – Тебе нужна моя благодарность? Моё спасение? Это какой-то комплекс героя?

– Я просто хочу помочь тебе выбраться из этого, – настаиваю я, чувствуя, как закипает раздражение. – Ты не создана для… того, чем занимаешься.

Николь скрещивает руки на груди. Её глаза опасно поблескивают в полумраке кухни.

– А для чего я создана, Тайлер? Расскажи мне о моем предназначении. Я с интересом послушаю.

– Для чего угодно, – отвечаю я, делая шаг к ней. – Но не для того, чтобы продавать себя мужчинам, которые…

– Я не продаю себя! – её голос вибрирует от ярости. – Я не эскортница, если ты это пытаешься сказать.

– А кто ты тогда? – выплевываю я. – Как это называется, когда мужчина покупает тебе подарки, платит за квартиру, а ты…

– Это называется взаимовыгодные отношения, – отрезает она. – Договоренность между взрослыми людьми. Он помогает мне материально, я составляю ему компанию. И да, иногда между нами что-то происходит, но только если я этого хочу.

– Ты лжешь себе, – качаю я головой. – Называй это как хочешь – спонсорство, что угодно – суть не меняется.

Её глаза вспыхивают опасным блеском. Она подходит к раковине, резко открывает кран и с силой сжимает окровавленную марлю, словно это поможет смыть нашу общую боль.

– Знаешь что? Ты не имеешь права судить меня.

Её слова бьют точно в цель. Я замираю, а Николь продолжает:

– Я не стыжусь. У меня были причины.

– Сейчас-то что держит тебя в этом? – спрашиваю я тише, пытаясь найти в её глазах что-то от той Николь, которую когда-то знал. – Ты можешь всё изменить.

– Да что ты говоришь? – она горько усмехается. – И как именно? Пойти работать в кофейню за минималку? Или может, стать твоей содержанкой? Чем это будет отличаться?

– Тем, что я забочусь о тебе!

– Ты не заботишься обо мне, – качает она головой. – Ты хочешь контролировать меня. Это разные вещи, Тайлер.

Мы стоим в молчании, разделенные всего парой метров и пропастью непонимания. На её лице отражается усталость, и на мгновение маска жесткости спадает, позволяя мне увидеть уязвимость.

– Послушай, – говорю я мягче, – давай просто поговорим. Можешь не соглашаться со мной, но хотя бы выслушай…

– Нет, – отрезает она, и маска возвращается на место. – Я не хочу это обсуждать. Не с тобой. Не сейчас. Пожалуйста, уходи.

– Николь…

– Я сказала, уходи! – её голос срывается. – Ты думаешь, что знаешь меня, но это не так. Ты помнишь девочку, которой больше нет. И я не хочу, чтобы ты спасал меня от моей жизни!

Я стою, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как раны снова начинают кровоточить.

– Это не ты, – говорю тихо, с болью глядя на неё. – Эта жизнь – не ты.

– Откуда тебе знать? – её глаза блестят. – Может, настоящая я – именно эта. Может, той девочки, которую ты помнишь, никогда и не существовало.

Она подходит к двери и широко распахивает её. Недвусмысленное приглашение исчезнуть.

– Пожалуйста. Просто уйди.

Я медленно иду к выходу, каждый шаг даётся с трудом. На пороге останавливаюсь и поворачиваюсь к ней:

– Ты заслуживаешь лучшего.

– А ты заслуживаешь понять, что не всё в этом мире вращается вокруг тебя и твоих желаний, – отвечает она, глядя на меня усталыми глазами. – Прощай, Тайлер.

Дверь закрывается с тихим щелчком. Я стою в коридоре, глядя на гладкую поверхность, которая теперь разделяет нас.

Поднимаю руку, чтобы постучать, но останавливаюсь в миллиметре от поверхности. Что я скажу? Что могу предложить, кроме осуждения и непрошеных советов?

Опускаю руку и медленно иду к лифту. Внутри клокочет бессильная ярость – на себя, на неё, на ситуацию. Никогда не думал, что увижу её такой… потерянной. И самое мучительное – я не могу контролировать это. Не могу исправить. Не могу спасти её от мужчин, которые видят в ней только объект для покупки. От жизни, которая превратила яркую, живую девочку в женщину, для которой любовь имеет прайс-лист.

Лифт приезжает, и я вхожу внутрь, чувствуя, как тяжесть этого вечера давит на плечи. Двери закрываются, отрезая последнюю возможность вернуться.

Мысль о том, что она позволяет прикасаться к себе за материальные блага – вызывает приступ тошноты. Я не узнаю эту Николь. Или, может быть, как она и сказала, я никогда по-настоящему её не знал?

Одно я знаю точно: что бы она ни говорила, как бы ни отталкивала меня – я не оставлю её в этом мире фальшивых отношений и продажной близости.

Глава 4

Николь

«Кто не захотел, когда мог, не сможет, когда захочет» – читаю на ярлычке чайного пакетика и морщусь. Такие банальности раздражают, но я все равно покупаю этот чай. Не ради дурацких цитат, конечно. Просто у этой фирмы более натуральный состав, без лишней химии.

Странно, но чтение этих претенциозных фраз уже стало моим ежедневным ритуалом. Достаю пакетик, опускаю в чашку и изучаю очередную "мудрость", невольно анализиря ее применимость к моей жизни.

Сегодняшняя цитата особенно задевает. Невольно думаю о Тайлере. Вспоминаю его самодовольную ухмылку, когда он отверг мое наивное признание в школе.

"Отдам сердце в хорошие руки" – боже, как же глупо это звучит сейчас. А его ответ я помню дословно: "Прости, Николь, но я не верю в эксклюзивные отношения. Моногамия – это не про меня".

Эти надписи на чае напоминают мне и о Кэрри, моей лучшей подруге детства. В отличие от бездушных корпоративных лозунгов, ее подарок был наполнен искренностью. Перед отъездом в Австралию она преподнесла мне коробку чая с сотней вручную написанных посланий. Каждое – уникальное, каждое – с душой. "Ты сильнее, чем думаешь", "Твоя доброта меняет мир" – такие слова действительно грели сердце.

Теперь наше общение почти сошло на нет. Разные часовые пояса, новые жизни, новые приоритеты. А в моей чашке – только безликие корпоративные клише. "Улыбнись новому дню". "Верь в себя". Пустые слова для пустой жизни.

Отпиваю глоток и смотрю на свое отражение в зеркале напротив. Безупречный макияж, дизайнерское платье, драгоценности, подаренные очередным поклонником. Внешне – идеальная картинка успеха. Холодная, расчетливая Николь.

Мужчины теперь для меня – источник ресурсов, не больше. Я научилась конвертировать их восхищение в материальные блага. Той наивной девочке, которая писала записки о любви, пришлось умереть, чтобы я смогла выжить в этом мире.

Встреча с Тайлером спустя пятнадцать лет после окончания школы произошла в том самом клубе, где я проводила свою привычную охоту. "Пролить коктейль" – моя отработанная техника для знакомства с состоятельными мужчинами, и в тот вечер я заприметила его, когда он покинул VIP-зону.

Невозможно было не заметить этого высокого мужчину с идеальной осанкой. Широкие плечи обтягивала рубашка безупречного кроя, а рукава открывали проблески дорогих часов Hublot Square Bang 42мм. Годы практики научили меня распознавать настоящих толстосумов, отличая их от позеров с подделками Rolex.

Я наблюдала, как он уверенно движется к выходу – каждый шаг излучает власть и силу. Когда он вышел к своему матово-черному Ducati Panigale V4, я поняла, что не ошиблась в выборе цели.

Выследила его, "случайно" пролила коктейль… Всё шло по привычному сценарию. Но я и представить не могла, что этот брутальный мужчина с выразительными скулами и уверенным взглядом – мой школьный Тайлер. Тот самый, по которому я безнадежно сохла три года в старшей школе.

Тогда у него были длинные непослушные волосы, вечно падающие на глаза. Теперь передо мной стоял совершенно другой человек. Его мускулистые руки покрывали замысловатые татуировки, аккуратная стрижка и идеально подстриженная борода подчеркивали волевой подбородок и чувственные губы. Стальной взгляд из-под густых бровей, казалось, проникал прямо под кожу.

Растерянность длилась лишь мгновение. Мой профессионализм взял верх, и я решила применить все свои техники по извлечению денег на нем. В конце концов, он явно мог это себе позволить.

Но все пошло не по плану, когда в своем роскошном пентхаусе он произнес слова сожаления о разбитом когда-то сердце. А после – этот поцелуй… Я словно перенеслась на пятнадцать лет назад, снова став той беззаветно влюбленной девчонкой. Мы снова на мосту над рекой, и это наш первый поцелуй.

Память тела не подвела – его губы, требовательные и нежные одновременно, обожгли мои собственные. Сильные руки, способные укротить мощный мотоцикл, держали меня так бережно, будто я была сделана из хрупкого стекла. И этот терпкий аромат парфюма, смешанный с чем-то сугубо мужским, присущим только ему.

Сейчас, вспоминая этот момент, я ненавижу себя за то, как моё тело предательски отреагировало на его прикосновения. Ненавижу, что на секунду – всего на одно мгновение – я забыла, кто я такая, и позволила стенам, которые так тщательно строила годами, начать рушиться.

"Кто не захотел, когда мог…"

Тайлер не захотел меня тогда. А теперь? Что ж, теперь его желания значения не имеют. Я давно научилась не привязываться к мужчинам. И уж точно не к тем, кто однажды разбил мое сердце.

Выливаю недопитый чай в раковину. Пора собираться – сегодня у меня ужин с новым потенциальным спонсором. Говорят, у него счет с семью нулями. Самое время пополнить коллекцию брендовых сумочек.

Телефон вибрирует на мраморной столешнице, когда я наношу последние штрихи макияжа – матовую помаду.

Сообщение от Тайлера:

«Ты где?»

Пальцы зависают над экраном. Внутри всё сжимается от этих двух простых слов. Я не отвечаю. Вместо этого надеваю чёрное платье, которое облегает тело как вторая кожа, застёгиваю молнию и критически осматриваю своё отражение. Глаза слишком яркие, выдают волнение. Это недопустимо.

Выхожу из дома, вдыхая прохладный вечерний воздух. У тротуара уже ждёт чёрный Мерседес, который прислал за мной Брайан. Водитель открывает дверь, и я скольжу на заднее сиденье, чувствуя прикосновение прохладной кожи к обнажённым бёдрам.

Пока автомобиль движется по вечернему городу, телефон снова вибрирует. Тайлер непривычно настойчив:

«Николь?»

И через минуту:

«Ты где?»

Что-то внутри меня – тонкое, хрупкое, давно похороненное – отзывается на эту настойчивость. На заботу в этих коротких сообщениях. Я не выдерживаю и отвечаю то, что, надеюсь, заставит его отстать:

«На свидании».

Отправляю сообщение и решительно убираю телефон в маленький чёрный клатч. Туда же, где спрятаны презервативы, таблетка экстренной контрацепции и маленький перцовый баллончик – мой собственный список необходимостей современной женщины.

Брайан ждёт меня у входа в "Le Cristal" – самый дорогой ресторан города, куда невозможно попасть без резервации за три месяца. Он выше, чем я ожидала, с аккуратно подстриженной седеющей бородой и глазами цвета выдержанного виски. Одет безупречно: костюм явно от Бриони, запонки с сапфирами, часы, стоящие как небольшая квартира.

– Николь, – он целует мне руку, задерживая мои пальцы в своих чуть дольше необходимого. – Вы ещё прекраснее, чем на фотографиях.

Я улыбаюсь отточенной фальшивой улыбкой:

– Надеюсь, это не единственный приятный сюрприз сегодняшнего вечера.

Он смеётся – звук богатый и уверенный, как у человека, привыкшего получать всё, что захочет.

– О, я гарантирую, что вечер будет полон… открытий.

Телефон снова вибрирует в клатче, когда метрдотель провожает нас к столику в отдельной нише, защищённой от посторонних глаз изящной ширмой. Я извиняюсь и проверяю сообщение.

«Во сколько освободишься? Я заеду и заберу тебя».

Наглость Тайлера поражает, но что-то внутри меня – та самая давно похороненная девчонка с мечтами о первом поцелуе – слегка трепещет под ледяной коркой, которую я так старательно выращивала все эти годы. Конечно, я этого не покажу.

«Мне не нужно, чтобы меня забирали», – отвечаю я.

Ответ приходит мгновенно:

«Скажи адрес».

Я закатываю глаза, чувствуя раздражение и что-то ещё – тепло, растекающееся где-то в солнечном сплетении. К своему ужасу, я отправляю ему название ресторана. И что ещё хуже – чувствую, как уголки губ приподнимаются в улыбке, которую я не могу контролировать.

– Что-то случилось? – спрашивает Брайан, наклоняясь ближе. От него пахнет деньгами, властью и тонким ароматом "Clive Christian №1" за две тысячи долларов за флакон. – Вы выглядите… взволнованной.

– Ничего серьёзного, – отвечаю я, возвращая телефон в сумочку. – Просто… старый друг решил напомнить о себе в неподходящий момент.

Брайан улыбается, обнажая идеально белые зубы:

– Надеюсь, этот друг понимает, что сейчас вы заняты?

«Да, вот только в том-то и дело», – думаю я, глядя на его холёное лицо, – «что Тайлер не понимает, что я занята, и тем более – не питает особого уважения к территории других мужчин».

Что со мной происходит? Почему один вид его имени на экране телефона заставляет меня снова чувствовать себя пятнадцатилетней? Когда Брайан накрывает мою руку своей, я вздрагиваю, хотя обычно такие жесты не вызывают у меня никакой реакции.

Только одна мысль, непрошеная и нежеланная, пульсирует в сознании: интересно, насколько быстро Тайлер доберётся сюда, и что он сделает, когда увидит меня с другим мужчиной? И почему, чёрт возьми, это меня волнует?

Спустя 30 минут

– …и тогда я сказал совету директоров: "Джентльмены, либо мы покупаем эту сеть сейчас, либо через год будем кусать локти," – Брайан делает паузу для эффекта и отпивает глоток бордово-красного "Шато Марго", стоимость которого равна месячной аренде чьей-то квартиры.

Я киваю с выражением глубокой заинтересованности, даже позволяю себе чуть наклониться вперед, как будто его слова – откровение, способное изменить мою жизнь. На самом деле мысли блуждают где-то между страхом и предвкушением. Ладони стали влажными, и я незаметно вытираю их о шелковую салфетку. Почему я сказала Тайлеру, где я? Зачем дала ему этот шанс снова вторгнуться в мою жизнь? Возможно, мне просто хочется, чтобы он увидел, какой я стала. Чтобы понял, что упустил. Чтобы почувствовал хотя бы тень той боли, что причинил мне.

– Николь? – Брайан склоняет голову, и его серебристые виски ловят свет хрустальной люстры. В глазах мелькает что-то похожее на подозрение. – Ты немного рассеянна. Всё в порядке?

– Прости, – я дарю ему свою отточенную улыбку № 3 из арсенала "заинтересованная и восхищенная", слегка касаясь его запястья кончиками пальцев. – Просто восхищаюсь твоей деловой хваткой. Это… впечатляет. Продолжай, пожалуйста.

Входная дверь ресторана открывается, и я словно чувствую это спиной – по позвоночнику пробегает электрический импульс, словно кто-то провел по нему кубиком льда. Не оборачиваясь, я знаю. Тайлер.

Медленно поворачиваю голову, и дыхание перехватывает. Он в темно-синем костюме, который сидит на нем так, будто был создан по лекалам его тела. Плечи кажутся еще шире, чем я помнила, а челюсть – тверже. Черт возьми, он стал еще привлекательнее. Как будто специально переоделся, чтобы… что? Произвести впечатление? Показать мне, что я потеряла?

Метрдотель что-то спрашивает у Тайлера, но тот уже заметил меня. Наши взгляды встречаются через комнату, наполненную приглушенным гулом разговоров и звоном столовых приборов о фарфор. На долю секунды мир вокруг исчезает, и остается только это – тягучее, напряженное, наэлектризованное пространство между нами. Затем он направляется к нашему столику, двигаясь с уверенностью.

– Николь, – произносит Тайлер, и мое имя в его устах звучит одновременно как ласка и как вызов. Он улыбается, но глаза остаются холодными, оценивающими, скользят по Брайану с таким выражением, словно примеряют прицел снайперской винтовки. – Извини за вторжение.

Лгун. Он ни капли не сожалеет.

– Тайлер! – я изображаю удивление, хотя в животе всё сжимается в тугой узел. – Какая неожиданность! – Поворачиваюсь к своему спутнику, который выпрямился и напрягся, как кот, почуявший соперника на своей территории. – Брайан, это Тайлер Коулман, мой… старый знакомый со школы. Тайлер, это Брайан Смит.

"Мой старый знакомый" – как бледно это звучит для человека, который когда-то был центром моей вселенной.

Мужчины обмениваются рукопожатием, и воздух между ними практически потрескивает. Я замечаю, как побелели костяшки пальцев Тайлера – он сжимает руку Брайана сильнее, чем требуют приличия. Тонкий запах его одеколона – смесь кедра, кожи и чего-то неуловимо мужского – достигает меня, пробуждая воспоминания нашего поцелуя.

– Не хотел прерывать вашу, несомненно, увлекательную беседу, – говорит Тайлер, но голос его низкий, с опасными интонациями, которые я помню слишком хорошо. Он продолжает стоять у нашего столика, хотя никто его не приглашал задержаться. – Просто проезжал мимо и вспомнил, что ты говорила о встрече с… – он делает едва заметную паузу, – …другом.

Его взгляд, темный и тяжелый, опускается на руку Брайана, лежащую поверх моей на безупречно белой скатерти. Я вижу, как дергается мышца на его скуле – крошечное, но безошибочное проявление ревности. Внутри меня расцветает злорадное удовлетворение. Пусть почувствует. Пусть узнает, каково это.

– Мы как раз обсуждали с Николь возможность инвестировать в недвижимость на побережье, – Брайан убирает руку и отпивает вино с нарочитой непринужденностью. Но я чувствую, как напряглось его тело. Он пытается пометить территорию, дать понять Тайлеру, что здесь у него есть связи не только со мной, но и с моим финансовым будущим. – Вы в какой сфере, мистер Коулман?

– Архитектура. У меня своя фирма, – отвечает Тайлер, и в этих простых словах слышится такая спокойная уверенность, что я внезапно вспоминаю, почему влюбилась в него когда-то. Он всегда знал, чего хочет.

– Коулман и партнеры? – брови Брайана чуть приподнимаются. – Слышал о вас. Тот проект с реконструкцией старого квартала в центре. Впечатляющая работа.

– Спасибо, – Тайлер слегка кивает, принимая комплимент, но не отводит взгляда от меня. – Мы специализируемся на восстановлении и преобразовании того, что другие считают безнадежно утраченным.

Что-то внутри меня вздрагивает от этих слов. Я чувствую, как тепло разливается по груди, и быстро делаю глоток вина, надеясь, что он не заметит, как изменилось мое дыхание.

– Интересно, – протягиваю я, стараясь звучать равнодушно. – А я думала, что ты просто строишь красивые здания и получаешь за это кучу денег.

Наши глаза встречаются, и в его – вызов, который мгновенно разжигает тлеющие угли между нами.

– Красота важна, – соглашается Тайлер, не разрывая зрительного контакта, – но я больше ценю прочность и долговечность. То, что выдерживает испытание временем.

Между нами повисает пауза, тяжелая от невысказанного. Брайан прочищает горло, явно чувствуя себя исключенным из разговора, в котором каждое слово имеет двойное дно.

– Возможно, мистер Коулман, вы захотите присоединиться к нам? – предлагает он с натянутой вежливостью человека, который привык контролировать ситуацию и терпеть не может, когда эта власть ускользает из рук.

"Нет!" – кричит все внутри меня. И одновременно: "Да, останься!"

Тайлер смотрит на меня, ожидая реакции, и я чувствую себя как на суде – каждое моё движение, каждый взгляд имеет значение. Что бы я ни выбрала, это будет признанием. Признанием того, что он до сих пор имеет власть надо мной. Или признанием того, что я боюсь этой власти настолько, что не могу даже разделить с ним обеденный стол.

– Конечно, если у Николь нет возражений, – добавляет Тайлер с легкой полуулыбкой, которая говорит: "Я знаю, что ты хочешь, чтобы я ушёл. И я знаю, что ты хочешь, чтобы я остался."

Ловушка захлопнулась. Теперь мой ход, и я чувствую, как время замедляется, пока я решаю, какую маску надеть в этой игре.

Брайан кивает с вежливым интересом, но я замечаю, как его взгляд скользит к золотым швейцарским часам на запястье – мимолетное, почти незаметное движение. Я слишком хорошо знаю этот ритуал. Мои свидания с мужчинами его типа всегда имеют четкие временные рамки – еще полчаса светской беседы, два бокала шампанского, и он начнет перебирать пальцами по столу, закидывая удочку на продолжение вечера в более интимной обстановке.