Оглянись в темноте. Книга 1

Еще раз проверив рану на виске, повторно обработал, слив из бутылки сержанта несколько капель вина, что остались на донышке. Все лучше, чем простой водой. Обновил повязку и вновь улегся на скамейку, прокручивая в голове сумбурные мысли, пытаясь отделить воспоминания мальчишки и свои собственные, постепенно приводя в порядок свое сознание.

Белоглазый

Проснулся уже поздно ночью от того, что на улице вновь началась какая-то возня. Послышались громкие мужские голоса, выкрики и грубый мат. Загрохотали какие-то железяки и послышался топот копыт.

Я слышал, как сержант поднялся с кровати, что-то выискивая в своей дорожной сумке. Через несколько мгновений раздался щелчок, и в комнате загорелся фитиль масляной лампы.

Бубня себе под нос что-то невнятное, сержант прошел на веранду и сдернув с веревок белье, которое стирал днем, оделся и стал облачаться в броню.

Натужно сопя, наполняя тесную и натопленную комнату запахом пота и перегара, он напоследок обулся и прихватив оружие вышел на улицу, где уже были слышны десятки голосов и зычные команды. Вставших на постой в соседних домах солдат выгоняли на улицу строиться. Сквозь щель в двери я видел свет армейских фонарей, и мелькавшие на их фоне тени. Минут пятнадцать еще солдаты собирались, строились наполняя узкую ремесленную улочку гомоном и топотом. Наконец, прозвучала команда начать движение. Загомонившая разом толпа солдат просто побрела как стадо, лениво шоркая ногами вслед за командирами.

Я не специалист, но завоевавшая город армия не кажется очень дисциплинированной. Ни строевого шага, ни единой формы. Все, так называемые солдаты, одеты кто во что горазд, может это не регулярные войска, а ополчение. Хотя, на мой взгляд, для ополчения, они слишком дорого одеты. Во всяком случае, мастер-сержант имел как минимум кирасу, наплечники, наручи и весьма неплохой фальшион, если не ошибаюсь. Не знаю, как здесь он называется, но это такой вроде как меч, с гардой и рукояткой, вот только заточен с одной стороны, как мачете и достаточно длинный.

Но к черту армию захватчиков. У меня своих проблем хватает. Вчера повезло, сержант поделился со мной едой, а вот уже сегодня придется выкручиваться самостоятельно. То, что я придумал для себя заняться заточкой ножей, это совершенно ненадежный вариант. Судя по воспоминаниям парнишки, может случиться так, что возникнут сложности. Тут вот в чем подвох: если заточка ножей – это ремесло, то я, как ремесленник, обязан вступить в цех. Так здесь называются гильдии или профсоюзы. Хотя, такое требование было при прежней власти, а как будет при новой, понятия не имею. Тем более, для работы мне нужны точильные камни, корыто с водой, где мне это взять. Если стащу у мастера, он обязательно об этом узнает, когда вернется. Он, кстати, в этом самом цеху городских ремесленников состоит, и эта самая мастерская, не его собственность, а цеховая, за нее кстати, тоже надо платить аренду. Надо подумать, где еще взять точильные камни. Лежа на лавке, я этого никогда не узнаю. Надо идти на разведку. Улицы города я вроде как примерно вспомнил, не совсем уверенно понимая, что и где находится, но в моем новом состоянии изучить их как следует получится не сразу.

Я еще долго валялся, неспособный уснуть: голова просто пухла от всевозможных мыслей и тревог. Можно было отправиться в город прямо сейчас, пока темные улицы пустынны. Но я знал из памяти парнишки, что ходить по ночам было делом опасным, и вовсе не из-за преступников или грабителей, нет, шастать по ночам запрещала прежняя власть. А сейчас, когда в городе полно солдат захватчиков, меры предосторожности ими, наверняка, усилены многократно.

Под утро стало прохладно и мне пришлось встать, чтобы принести поленьев и растопить печь. Вот тоже проблема с добыванием огня, если бы не воспоминания мальчишки, то сам бы намучался. Ведь прежде мне не приходилось разводить огонь огнивом и трутом.

Согрев воды, я умылся, вновь осмотрел и обработал рану на виске. Замотал отрезом льняной ленты, которую вчера тщательно выстирал.

Сегодня надо провести осмотр местности, и первым в моем списке был городской рынок. Была еще торговая улица, но там мне пока делать нечего.

Небо уже достаточно просветлело, чтобы я смог разглядеть очертания домов и силуэты прохожих. Взяв в руки обновленный посох, который, похоже, надолго станет для меня незаменимым инструментом выживания, я вышел на небольшую приступку из двух ступенек, осторожно простукивая пространство перед собой, определяя куда наступить. Непросто будет в таком состоянии добраться до городского рынка.

– Ардум! – вдруг окликнул меня высокий женский голос. – Ты ли это? Что с тобой случилось сынок?

Так вот, оказывается, как меня зовут – Ардум, а не Ард. Я повернулся на оклик и смог разглядеть силуэт полной женщины, которая стояла у соседней двери с большим деревянным корытом в руках. Воспоминания сами собой всплыли в моей памяти.

– Это вы, тетушка Мика?

Соседка буквально плюхнула корыто на мостовую возле двери и подошла ближе.

– Светлые Боги! Ардум, что с тобой…

Соседка тут же заткнулась, закрыв рот руками, видимо увидев бельма моих глаз.

– Вот, по башке прилетело.

– Будь прокляты эти цисарийцы… – буквально прошептала тетка. – И мастер сгинул, и тебя, горемычного, калекой сделали.

– А что с мастером, тетушка Мика? Его со вчерашнего дня нет.

– Дурак твой мастер Ривер, – тут же ответила женщина, – ни стыда, ни совести, уж прости. Он, как только тебя в ополчение отдал, – вновь перешла на шепот соседка, – сразу с дружками своими купили вина. Упились проклятые так, что на ногах еле стояли, да видать мало им показалось, полезли в лавку винокура. Там-то их стража и сцапала. Признали мародерами, сейчас на городской площади висят, ворон кормят. Ой, бедный ты бедный, Ард, что ж теперь делать то…

– Сам не знаю.

Соседка все причитала, а я, опустив печально голову, задумчиво направился обратно в коморку.

Вот значит, как все вышло. Жаль мастера, но с другой стороны, мне это только на руку. Сейчас в городе еще неразбериха, буквально сейчас по соседней улице прокатилась телега в которой везли мертвецов. Сам-то я не видел, но возница и его помощники довольно громко интересовались нет ли где еще на улицах покойников, потому то я и знаю, что эта телега погребальной команды была. Стало быть, новая власть стала наводить порядок в городе и скоро меня из каморки попрут, как гильдия заявит на нее права. Смерть мастера, конечно, чуточку облегчала дело и действовать надо обдуманно. Отложив посох, я стал шарить по углам, складывая на веранде инструмент, который пригодится мне самому. Не так уж его и много, но даже из того, что есть, мне не все сгодится. Отложил для себя три точильных камня, на мое ощущение, не самых плохих; пару ножей, моток вощеных ниток, шило, керн и кусачки. Молоток, медный паяльник, припой, зубило, щипцы, сложил в холщовую сумку. Эту коморку все равно придется бросить, платить ремесленному цеху аренду мне нечем, но и бездомным пока оставаться тоже не хочется. Весь собранный инструмент я положил под веранду за небольшой камень, чтобы можно было достать в любой момент, даже если коморку отберут. Вот теперь, можно отправляться на рынок, присмотреть там местечко, да и обстановку в городе разведать.

Конечно попасть в другой мир из палаты реанимации в тело ослепшего мальчишки, тот еще экстрим. Шансы на выживание, с каждым новым шагом, кажутся мне очень сомнительными. Страшно, черт возьми! Сейчас, я проходил по улице, на которой наглядно можно было увидеть результат того, что происходит с городом, отданным на разграбление войскам захватчика. Вот откуда ехали погребальные команды. Вонь, грязь, лужи крови, снующие крысы и каркающие вороны, вопли, ругань, причитания уцелевших людей. Пришлось обходить это место дворами, делая большой крюк. Я старался тщательно всматриваться, ища знакомые очертания домов или улиц, но было похоже, что заблудился. Выбора не было, пришлось просто брести, полагаясь на интуицию и везение. Если бы не посох в руках, чувствовал бы себя еще более беспомощным. Редкие прохожие меня сторонились. Выглядел я конечно, как оборванец, да к тому же калека, так что взять с меня было нечего, вот потому и обходили. Повстречал вооруженный отряд, издалека услышал бряцанье доспехов, потому заранее вжался в нишу у забора какого-то дома. Вооруженные люди прошли мимо, даже не обратив на меня внимания. Такое безразличие тоже по-своему радовало. Хоть не трогают и то ладно.

Блуждая по улицам, большей частью ориентируясь только на звуки, я каким-то чудесным образом оказался возле того самого храма Светлых Богов, с высоким шпилем покрытым медью, который видел со стены. На площади у храма собралось множество народу, но я не рискнул приблизиться, опасался, что в такой толпе меня просто затопчут. По всему было понятно, что это центр города и, наконец, я смог сориентироваться и понять куда забрел. Отсюда легче найти рыночную площадь.

Что мне до публичных собраний и событий. Тем более если это казнь, о которой вчера упомянул сержант, то зрелище наверняка не самое приятное, во всяком случае для меня. А если бы я и был бы любителем подобных зрелищ, то и тут облом. В том то и дело, что мне не до зрелищ, я в трех метрах от себя ничего толком не вижу.

Примерно через час блужданий, я все же добрался до рынка. Прежний владелец тела бывал здесь не раз, так что я смог теперь воспользоваться его воспоминаниями. На мое счастье рынок был пуст. Часть лавок разбита и разграблена. Парочка сараев, прижавшихся к городской оборонительной стене и вовсе были сожжены до основания. Но восстановительные работы уже начались.

Что интересно: рынок занимал небольшую площадь, которая прежде являлась частью комплекса оборонительных укреплений сразу за городскими воротами. Если я правильно понимал логику строителей, то за первыми городскими воротами был огороженный участок, также снабженный бойницами и стрелковыми башнями. Некий широкий двор, куда попадали вражеские войска прорвавшие первую линию обороны, оказываясь словно в колодце, который очень хорошо простреливался со стен. Сейчас все это уже не работало. Вторых ворот давно не было. Судя по всему, на город Саяр много десятков лет никто не нападал, вот оборонительные сооружения и перестали выполнять свою основную функцию. То, что раньше было частью оборонительной системы, сегодня превратилось в рыночную площадь.

Ближе к полудню, я смог изучить все пространство рынка и понять, как тут все устроено. Мало того, мне удалось подслушать разговоры строителей, которые наводили здесь порядок, из их диалогов понял, что новые городские власти, буквально требовали, чтобы рынок как можно быстрей начал работать. Для себя я присмотрел несколько мест. Нашел три перспективных закутка, где бы я смог начать работать, но только в одном был доступ к проточной воде, стекающей по общему городскому водостоку. Опять же из памяти мальчишки я знал, что вода поступает из акведука, который расположен выше, и вполне пригодна даже для питья. Если я правильно понимал, то в этом мире уже знали, что такое городской водопровод и дренажные каналы. Бродя по улицам, я не раз натыкался на сливные отверстия.

Все что хотел – разведал, пора было возвращаться. Я уже чуточку обвыкся в своем новом положении беспомощного калеки, уже проворней использовал посох.

Без приключений добравшись до коморки сразу понял, что какое-то время мне в нее не попасть. Судя по характерным звукам, сержант был в комнате не один, и мое присутствие его точно не обрадует. Так что пришлось примоститься на камешке на углу дома и просто ждать, пока не появится возможность вернуться на свою веранду.

Минут через двадцать такого ожидания, из соседней двери появилась, та самая полная соседка – тетушка Мика. Ни слова не говоря, она подошла ко мне и сунула в руку кусок серого хлеба. Всхлипнула и так же молча вернулась к себе.

Еще через час я понял, что сержант все никак не мог угомониться, а на улице уже смеркалось. Я подумал, что так может продолжаться еще долго, а сидеть и неизвестно чего ждать затея глупая. Подумал было, что надо бы вернуться на рынок, там я приметил несколько мест где можно переночевать, но, на мое счастье, сержант решил, что ему и его спутнице пора прогуляться. Чем я и воспользовался.

До самого утра сержант так и не вернулся. Тем лучше. Как только начало светать, я принялся собирать свои скромные пожитки. Войлочную куртку, примерно метровый отрез грубой льняной ткани, огниво, запасную рубаху, деревянное корыто и табурет, на котором любил сидеть мастер, растапливая печь. Отсыпал себе в кожаный мешочек половину солонки, забрал весь перец и одну головку чеснока. Брошенную сержантом на столе еду трогать не стал, хоть и чувствовал, что голоден. Выйдя на улицу, залез под лестницу извлекая оттуда припасенный инструмент, уже привычно взял посох и направился в сторону западных ворот. Все, больше меня с этой коморкой ничто не связывает, все что останется, ремесленный цех пусть забирает себе.

Сегодня я уже лучше ориентировался, и помнил дорогу к рынку, отчего шел уверенней и намного быстрей чем вчера.

До рынка добрался примерно через двадцать минут. На площади со всех сторон огороженной не очень высокой каменной стеной уже толпились люди. Пока только торговцы. Солдаты у ворот еще не опустили мост через ров, так что места на рынке занимали только городские торговцы. А там, за стеной дожидаются своей очереди обозы, что прибыли из предместий и хуторов. Свободные крестьяне везли в город на продажу свой товар.

Осторожно двигаясь в суетливой толпе, я протиснулся к мясному ряду. Именно в промежутке, между мясным и рыбным рядом, было то самое место с проточной водой, которое я посчитал самым удобным.

Утро было прохладным, поэтому я надел войлочную куртку и накинул на голову капюшон. Солнце еще не поднялось над стенами, а я уже удобно устроился неподалеку от протоки. Зачерпнул в корыто воды и замочил точильные камни. Усевшись на низкую табуретку, положил посох на сгиб локтя перед собой, чтобы всегда был под рукой и вынул из сумки единственный нож, что у меня был. Вымокший точильный камень уложил на две дощечки и принялся осторожно шаркать плоскостью ножа, контролируя движения, а заодно и привыкая делать все наощупь. Так-то я видел, что делаю, на таком близком расстоянии можно было использовать зрение, но все равно все казалось очень расплывчатым и мутным.

Зато, из-под капюшона, можно было осторожно наблюдать за тем, что происходит в проходе между рядов. Мост через ров уже опустили и на рынок потянулись крестьянские одноосные повозки, большую часть которых земледельцы тащили сами. Так из пары десятков прибывших, только две повозки, были запряжены мулами. Все, чем торговал рынок было мне знакомо из памяти мальчишки. Овощи, травы, крупы, практически ничем не отличались от тех, что я видел в прошлой жизни. Пусть некоторые и выглядели несколько странновато, но понять, что это и для чего используется, помогали воспоминания прежнего Ардума.

Слева от меня расположился мясной ряд, справа начинался рыбный, прямо напротив, через проход между рядами, охотничий. Все торговцы пока только раскладывали товар, готовились к торговому дню. До меня им дела не было, только торговка рыбой пару раз проворчала что-то в мою сторону, но продолжила заниматься своими делами.

Складывалось впечатление, что никому до меня нет никакого дела. Это одновременно и плохо, и хорошо. Плохо, потому что я могу так просидеть целый день и ничего не заработать, а хорошо – пока не выгоняют и не выставляют каких-то требований. Сегодняшний день покажет, насколько правильным было мое решение. Запасного плана не было. Если не получится заработать хоть немного, то даже представить не могу, что буду делать.

На мне старые и довольно короткие штаны, не один раз заштопанная рубаха с кое как отстиранными пятнами крови, кожаные сандалии, дышащие на ладан, на правом так и вовсе скоро протрется дырка под большим пальцем. Войлочная накидка с капюшоном. Из одежды больше нет ничего. Сумка с инструментом и скромными пожитками, корыто и табуретка. Не густо, но я и этому рад.

– Ты чего это тут расселся? – услышал я визгливый голос торговки рыбой.

– Ножи точу, – спокойно ответил я, чуть приподнимая капюшон.

Увидев направленный на себя взгляд побелевших глаз, торговка чуть отшатнулась.

– Ремесленной улицы тебе мало. Сюда приперся…

– Чего ты вопишь с самого утра, – вмешался в разговор подошедший мясник. – Что за ор?

– Вот, приперся босяк какой-то, говорит, мол ножи точит.

Мясник уверенно приблизился и бесцеремонно содрал с меня капюшон. Я подумал, что сейчас получу затрещину и меня вышвырнут за ворота рынка, но мясник взял меня за подбородок и повернул мою голову к себе лицом.

– Подожди-ка, я же тебя знаю, ты же был на стене.

– Тихо ты! – вдруг прошипела на мясника торговка рыбой. – Сам-то ты где был, дурень.

Тут уже мясник перешел на шепот, обращаясь ко мне.

– Ты же ученик Ривера, жестянщика. Так это он тебя послал на рынок?

– Нет больше мастера, – пожаловался я мяснику, не вдаваясь в подробности. – Теперь сам пытаюсь хоть как-то на жизнь заработать.

– А сможешь? – тут же прошептал мясник и помахал рукой у меня перед глазами. – Эко тебе досталось, малец.

– Смогу, – киваю ему в ответ, – дело привычное.

– Тогда ладно. В городе сейчас бедлам, старые правила не действуют. Работай покуда. Я Войд, помнишь меня?

– Вы десятником на стене были, – ответил я после короткой паузы, осыпая благодарностями цепкую память прежнего Арда, геройски погибшего на стене.

– Вспомнил, молодец. Сиди, работай, я присмотрю. Если кто спросит, говори мол я дозволил. Понял меня?

– Понял.

– Эх, молодежь, цеховые в своих коморках совсем от рук отбились, – пробурчал мясник, – со мной то ладно, а если клиент пришел, ты уж будь любезен. Надо говорить господин, или госпожа, причем любому, особенно в твоем-то положении. Все, сиди работай.

Уф! Пронесло! Думал – выпрут взашей.

Первой подсуетилась торговка рыбой, принесла пару ножей и сразу же заплатила одной медной монетой. Держа в руках монету, я вспомнил как тут устроена денежная система. Любая волюта королевства называлась яр. Медная монета, она же разменная делилась на три категории, один яр, это круглая монета. Два яра, та же самая монета, только как будто разрубленная пополам, но в таком виде ее печатали. Три яра, всего четверть от целой. Не сложно понять, что два яра меньше одного, а три меньше двух. Из чего следует, что один медный яр состоит из четырех четвертушек или двух полушек. Лично я думаю, что такой способ определять номинал монеты по количеству углов был придуман нарочно, с учетом общей безграмотности населения. Так что получалось, полная медная монета, полушка и две четвертушки. Ровно то же самое касалось и серебряных монет. Сто медных яр равнялись одной четвертушки серебра. Четыреста полных медных соответственно один серебряный. А вот золотой яр не делился, был очень маленьким, примерно, как российские десять копеек, и стоил всего десять серебряных.

Так вот, торговка рыбой, заплатила мне одну медную монету за заточку двух ножей. Получается полушка за нож. Но ее ножи были небольшими, хоть и изрядно запущенными.

Получив плату, я тут же усердно принялся за работу. Во мне аж что-то забурлило, так я обрадовался, что моя задумка пока удается.

Примерно через час привел ножи торговки в порядок, отшлифовал, очистил, заточил, убрал некоторые мелкие дефекты. Очень хорошо получилось. Жаль только, что металл у этих ножей очень простенький, легко точится, но и так же легко тупится.

Следующим моим клиентом стал уже сам мясник Войд, у этого тесаки были куда крупней, а с ножом, который он использовал как филейный, пришлось крепко повозиться. За работу он так же заплатил мне один медный яр.

Ближе к обеду у меня в животе уже урчало, да и голова начала побаливать. Я потратил четвертушку на то, чтобы купить большой пирожок у проходящей мимо торговки. Хоть из серой муки, но с вкусной капустной начинкой. Так удалось приглушить чувство голода.

Осталась одна проблема: подыскать место для ночлега. Возвращаться в мастерскую мне не хотелось, да и дорога на ремесленную улицу неблизкая. Попробую, ближе к вечеру, попроситься на сеновал к торговцам скотом, все не под открытым небом.

До закрытия рынка мне удалось заработать еще две полных медных монеты, да и то, благодаря тому, что я чуточку осмелел и сдвинулся ближе к прилавку мясника, чтобы меня лучше было видно из прохода между рядами. После обеда по рынку двинулись сборщики. Сам рынок контролировали представители торгового цеха или гильдии, им дано было право собирать плату с торговцев за каждый торговый день. С магазинчика или торговой лавки брали три полных монеты в день, с торговца с прилавком два полных яра, а с коробейника, за которого меня посчитали, всего один полный яр.

Пока рынок еще не закрылся, я тут же пошел к старьевщику, и ковыряясь у него в куче барахла, отыскал три старых кухонных ножа. Если продолжу шоркать свой единственный рабочий нож, привлекая внимание потенциальных клиентов, то сотру его вовсе. Пусть лучше старая железяка послужит предметом для привлечения внимания. Старьевщик продал мне эти ржавые ножи всего за четвертной.

По результату дня у меня оказалось две полных медных монеты и четвертушка с полтиной. Две полных монеты я сразу надежно припрятал. Четвертушку потратил на еще один пирожок, а вот оставшуюся полушку хотел заплатить торговцам, чтобы пустили на сеновал. Но они со мной даже разговаривать не захотели. Невезуха. Однако, выходя с рынка, случайно нашел в грязи прохода потерянную кем-то вроде морковку. Это оказался довольно пузатый корнеплод с фиолетовым оттенком. Но я знал, что он довольно сладкий и сочный. Так что настроение улучшилось.

Проблема с ночлегом все же оставалась. В центральной части города нищих не терпели, несмотря на творившийся после осады города бардак, улицы патрулировали вооруженные солдаты из числа завоевателей. Как откровенно нищий я не выглядел, скорей как убогий, но отправляться в нижний город, в трущобы, означало лишиться последнего, что у меня есть.

Делая вид, что целенаправленно куда-то иду, я старался изучить окрестности рынка пока было светло. С наступлением сумерек, рискнул пробраться к реке, что протекала через город и забраться под мост. Найдя место на узкой отмели, поспешил поудобней устроиться. Используя нож собрал несколько пучков свежей, высокой травы, дабы уж совсем не спать на голой земле. До наступления темноты меня никто не побеспокоил, поэтому я лег спать.

Благом было то, что сейчас лето, с таким скудным гардеробом надо что-то делать. Мысленно я смирился с тем фактом, что теперь придется выживать в этом мире. Действительно выживать, а не жить. Фактически, я оказался на социальном дне. Хорошо, что не в трущобах, но до них уже недалеко. С таким увечьем, если ничего не изменится, вынужден буду оставаться на этом уровне, практически без шансов подняться хотя бы чуть выше.

До гибели в прошлом мире, я был довольно проворным. Мне было сорок восемь, всего пару лет не дожил до полувекового юбилея. Звезд с неба не хватал, образование у меня техническое, но по профессии работал недолго, как-то сразу так получилось, после того как устроился на завод, буквально через год сподобился перевестись в отдел снабжения рядовым сотрудником. Это, условно тоже связано с пониманием технических процессов, но имеет совершенно другую специфику. В результате получилось, что до конца жизни проработал снабженцем. В личной жизни мне не везло, все из-за той моей проблемы, после которой стал посещать курсы актерского мастерства. Не получалось у меня заводить личные отношения с кем бы то ни было. Возможно, что именно по этой причине, я так всю жизнь в рядовых сотрудниках и пробегал.

Все эти размышления к тому: как бы мне еще проявить себя в новом мире. Для меня, что глухое средневековье, что более поздняя эпоха, разницы никакой. Да, технические знания у меня на уровне, но чего они здесь стоят. Хотя, не хочу загадывать, но может быть еще пригодятся. Пока, в конечном итоге получается, что применить я могу только любительский навык заточки ножей. Может в будущем, если оно для меня все же настанет, появится возможность хоть как-то себя проявить и подняться по социальной лестнице.

Ранним утром, как только небо просветлело на горизонте я, как мог, попытался привести себя в порядок: помылся в реке, чуточку размялся, чтобы согреться и, быстро собравшись, отправился на рынок.

Как раз, в это время, у рыбацкого причала разгружали лодки. Пристроившись за первыми торговцами, что тащили тележки с товаром, я быстро добрался до пятачка на рынке, который облюбовал себе вчера и стал устраиваться, готовясь к новому дню. Купленные вчера у старьевщика ножи займут у меня целый день, но торопиться я не стану.

Как и раньше – набрал в кадку воды, замочил точильные камни, подтянул поближе свои пожитки устраиваясь на маленькой табуретке.