Оглянись в темноте. Книга 1

Путь, который в обычные дни занимал десять-пятнадцать минут, сейчас, по ощущениям, растянулся на добрый час. Квартал мастеров считался довольно спокойным и тихим местом. Местные жители были не особо зажиточными, но знающими себе цену ремесленниками. Обычно они жили там же, где и работали. Вот и наша мастерская представляла собой некую смесь жилой комнаты и крошечной мастерской с верстаком и печкой. Сам мастер Ривер ночевал в комнате, а я в прихожей на лавке. Только в зиму перебирался на пол, ближе к печке. Для сна у меня была войлочная подстилка и шерстяной плащ с капюшоном, чтобы было на что лечь и укрыться, а днем одеться потеплей.

Дверь в мастерскую распахнута настежь, всюду валялась перевернутая мебель и инструменты. Даже верстак зачем-то опрокинули на пол.

Мастерская находилась с краю двухэтажного каменного дома, как пристройка, и представляла собой однокомнатное помещение с небольшой верандой выходящей дверью на улицу. Двери сделаны сквозными, так, чтобы можно было войти с улицы и со двора. Как только смог добраться до нашей с мастером коморки, я с облегчением уселся на ступеньки веранды, собираясь с мыслями и силами. Сил осталось очень мало, хотелось отлежаться, но я стойко решил, что прежде приведу себя в порядок, переоденусь, умоюсь и только потом позволю себе отдых. Если вернется мастер, он бездельничать мне не позволит, не посмотрит на то, что война. Заказов он набрал на неделю вперед, взяв с заказчика предоплату. Хотя, судя по удручающему состоянию мастерской, не удивлюсь, что все более-менее ценное отсюда давно вынесли.

Как мог, разжег печь лучинами и подкинул несколько крупных поленьев. Через силу натаскал воды в большой бак из колодца во дворе. Согрел воду, замочил для стирки грязную одежду, присыпав серым пеплом из печи. Сначала сидя на полу, потому, что очень кружилась голова, помылся сам теплой водой из тазика, выливая воду из ковша прямо на себя. Грязная вода растекалась по полу и просачивалась в щели. После этого, прошелся бы тряпкой по половицам, но сейчас просто нет сил. Переоделся в чистую одежду, тоже сидя. Застирал как мог грязные вещи, отжал и повесил сушиться над печью. Еще раз набрал чистой, кипяченой воды, добавил в нее немного уксуса, и стал обрабатывать рану на виске. Для того, чтобы внимательно осмотреть полученный шрам, использовал осколок настоящего зеркала. Если подносить его очень близко к лицу, то резкость немного улучшалась, и я мог рассмотреть себя: внешность, черты лица. Я и так их видел, и мог хорошо запомнить, но сейчас в зеркальном отражении мои глаза выглядели очень пугающими. Просто сплошные бельма. Не знаю, что могло так повлиять на них. Последствия удара, травма, или отравление чем-нибудь. На первый взгляд со стороны выгляжу абсолютно слепым. Благо, хоть способен различать некоторые предметы и силуэты, отличаю свет от тени, а при удачном освещении, так и лицо человека. Но это надо оставить при себе. Для всех остальных – я ослеп. Так будет лучше.

Вот и пригодятся навыки, что получил на курсах актерского мастерства, которые начал посещать еще в прошлой жизни, сначала по рекомендации приятельницы, а затем сам, увлекшись процессом. Даже в нескольких любительских спектаклях сыграл, где показал неплохой результат. В действительности, я шел на эти курсы для того, чтобы немного раскрепоститься в общении с людьми, особенно с противоположным полом. Долго не мог решится, но все же переборол свою неуверенность и стал посещать занятия, как потом оказалось, это и для работы было полезно. Так что теперь смогу применить все, что смог оттуда извлечь и фактически имея пусть и не самое острое зрение, сыграть роль абсолютно слепого. Попыток у меня много, а времени для репетиций и отработки образа и того больше.

Приготовить себе еду сил уже не было, да и нет уверенности, что в доме что-то съестное осталось. Только залитые воском головки чеснока висящие над полкой с посудой в короткой связке. В глазах темнело и хотелось лечь. Кровать мастера я занимать не стал, улегся на свою лавку в прихожей, предварительно, закрыв дверь на засов.

В любом случае, мне придется уходить от мастера. Не знаю пока куда, но время чтобы что-то придумать, у меня пока есть. Эта мастерская не его собственность: арендована у городского цеха ремесленников. А это выплаты, как здесь принято – раз в декаду. У меня денег нет вовсе. За работу мастер мне не платил, только кормил. А если было нужно что-то купить, он, отправляя меня, выдавал деньги на покупку, а потом строго спрашивал сдачу. С таким увечьем он меня не оставит. Наощупь много не наработаешь. Рисковать и без того скудным заработком он не станет и нахлебника терпеть не будет. Уходить из города смысла нет; столица, хоть и поверженная захватчиком, единственное место, где можно найти себе посильную работу и пропитание. Но вот что я могу делать, будучи практически слепым? Петь жалостливые песни, прося подаяние? Рискованно. Участь попрошайки незавидна – они долго не живут. Тем более такая деятельность запрещена. Я немного умею играть на пан-флейте. С десяток мелодий смогу выдать, но вот самой флейты нет и, возможно, что в этом мире ее не знают. Эту проблему нельзя откладывать, потому что есть хочется уже сейчас. Но сначала – поспать… хоть немного.

Находясь в полудреме, стал прокручивать в голове все, что произошло со мной за это утро. Голые факты и то, что мне оставил в наследство мальчишка по имени Ард. Я оказался в другом мире, странном и необычном. Хотя люди здесь такие же, как и в моем мире; во всяком случае, внешность местного населения, ничем не отличается от внешности моих бывших земляков. Эпоха, в которой я оказался – непростая. Сам я мало успел увидеть, но прокручивая в голове образы из памяти мальчишки, точнее сказать, теперь уже из моей памяти, с уверенностью могу сказать, что это, уже далеко, не средневековье. Несмотря на то, что город огороженный крепостной стеной осаждали войска неприятеля, используя при этом стенобитные орудия и камнеметы. В действительности и одежда и уровень жизни, и технические решения некоторых городских систем, той же канализации и дренажных каналов, говорили о том, что сравнить здешнюю эпоху можно примерно с шестнадцатым, началом семнадцатого века мировой истории на планете Земля. И это государство, что пало под натиском врага, и соседние, все имеют у власти монархов, императора или королей. Судя по тому, какое оружие использовали на городской стене, порох тут не известен и огнестрельного оружия не существует. Зато в памяти мальчишки есть истории о том, что в этом мире существует магия. Но и она, насколько я смог понять, в бою не применяется. Во всяком случае, судя по воспоминаниям парня, в рядах ополчения разговор о магии как о реальной боевой угрозе, речь не шла. Еще очень многое предстоит узнать и понять. Хочу я того или нет, но теперь этот инопланетный мир мой, и мне в нем жить.

Проснулся из-за голодных спазмов в животе. Лежу тихо, головой думаю, но вот ничего путного в мою, чуть ли не пробитую насквозь, «тыковку» пока не приходит. Узнать бы, что творится в городе. Да как? Даже если выйду, ничего толком не увижу, а вот неприятностей, на одно место пониже спины, точно найду.

С трудом поднявшись с лавки, выглянул через окно на улицу. Тени от зданий были короткими и яркое солнце светило с безоблачного неба; был примерно полдень, может чуть позже. Пошарив по всем коробам да сундукам, которые, заодно, пытался расставить по местам, ничего толком не нашел. В одном из горшков с крышкой было примерно полстакана какой-то крупы, но она отвратительно пахла плесенью и мышиным пометом, так что достанется птицам на заднем дворе.

Порывшись в мастерской, вспомнил, где лежала заначка мастера. Он держал там несколько монет на черный день. Но укромное место было пустым. На получение заказов рассчитывать не приходится, все заказы мастер принимал сам, а где он сейчас шляется, непонятно. Пока я был на стене в рядах ополчения, здесь, похоже, не один раз побывали. Основную часть мебели и инструмент раскидали по полу. Что-то я уже поставил на место, и сейчас, нащупывая на полу инструмент, раскладывал его на верстаке и в ящиках, размышляя над тем, где бы добыть еды или денег. Может действительно сходить к храму Светлых богов. Это конечно очень далеко, самый центр, с моим нынешним темпом часа полтора-два ходу только в один конец. Может и новости там узнаю какие. Пока обошелся только кипяченой водой в попытке заглушить болезненные ощущения в животе.

Через какое-то время (черт его знает какое), пока я как мог занимался домашними делами, на улице раздался довольно громкий топот и надвигающийся шум. Захлопали двери и ставни соседних мастерских, послышались встревоженные голоса. Судя по ритмичному шагу, в наш переулок входил маршем строй солдат. Я отчетливо услышал короткие приказы, судя по отрывистой армейской манере, но которые не смог толком разобрать. Буквально через несколько секунд раздался громкий стук в соседнюю дверь.

Спустя еще некоторое время постучали и ко мне. Ощупывая стену, я подошел к двери, и откинул засов. В узкую прихожую ввалились четверо солдат, один из которых очень грубо меня оттолкнул от чего я свалился на пол веранды и выронил посох.

– Так! – услышал я хриплый бас вошедшего. – Тут всего одно место. Сухо, не воняет и печь есть. Мастер-сержант! Тут как раз одно место для вас!

– Ну-ка, дай гляну, что там? – еще один солдат громыхая доспехами вошел в прихожую. – Бывшая мастерская. Хорошо, мне нравится. Выметайтесь все отсюда. Размещайтесь в других домах по всей этой улице.

Нащупав на полу посох, я встал, опираясь на стенку и найдя скамейку тут же на нее сел, забившись в угол. Выметаться из своего единственного места жительства я не хотел. Если вышвырнут силой, пойду в дровяной сарай, а пока буду тихо вести себя, глядишь и не выставят.

Суета в комнате прекратилась, лишние люди действительно вернулись на улицу, а оставшийся тут же стал хозяйничать, гремя какими-то железяками. Громкие голоса вояк, встающих на постой к горожанам, сместились дальше по переулку.

– Эй, малой, иди сюда.

Соскочив со скамьи, я опять, шаря по стенке пошел в комнату.

– Давай-ка парень натаскай воды в бак, да растопи печь, надо постираться и почиститься.

Все это время сержант стоял ко мне спиной и натужно стягивая с себя кожаные доспехи с металлическими вставками. Запашок от солдата исходил отвратный, действительно стоило бы помыться.

– Как там тебя, да поторопись…

Схватив ведро в одну руку, я стал ощупывать верстак мастера, чтобы бочком пройти мимо этого крупного мужика, который снимая с себя одежду буквально перегородил крохотную комнату.

– Да что ты телишься как сонная муха, давай живей!

Вместе с возгласом сержанта, мне по затылку прилетела крепкая затрещина. От неожиданности я полетел вперед, опять выронив посох и ведро. Растянувшись на полу, я тут же, несмотря на сильную боль в затылке, стал шарить руками по полу ища пропажу.

– Вот ведь пропасть! Что с тобой…

Крепкие руки сержанта буквально вздернули меня над полом и развернули. Я знал, что солдат сейчас смотрит мне в глаза.

– Простите, я сейчас, я быстро…

– Пропасть! – выругался сержант и обхватив за плечи отодвинул меня к табуретке, что стояла между верстаком и печью. – Прости парень, чуть не зашиб. Займись печью, воду я сам натаскаю. Колодец где?

– Во дворе. Я могу все сделать, просто я…

– Да ладно, сиди уж, не бойся, не обижу. Вот ведь дурак старый, распустил руки…

Схватив ведро и продолжая ворчать, солдат вышел во двор через заднюю дверь, а я слез с табурета и присев возле дверцы печи стал подыскивать мелкие щепки чтобы разжечь угли. С утра я печь затапливал, так что угли должны остаться.

Благо, что с огнем удалось справиться за пару минут. Тяга в печи была хорошая, стоило только открыть поддув, как тут же заалели угли, на которые я подбросил щепок и стал подкидывать палочки побольше. Сержант ходил за водой три раза. Два ведра он залил в бак, одно ведро оставил с холодной водой. Я тем временем успел разжечь огонь, выставил на верстак жестяной таз. Среди всякого барахла, что лежало в углу, нашлась чистая льняная тряпка, которую я разорвал на две части вместо полотенца. Ковш висел возле бака, так что дальше солдат справится сам. Перейдя в прихожую, я опять сел на скамейку. А что еще оставалось делать? Придется прислуживать этому солдату. Иначе вышвырнет на улицу, мало ли, что ему не понравится.

Сержант, натаскав воды, долго пыхтел раздеваясь. Несколько раз подбрасывал поленья в топку, при этом распахнув дверь на улицу и во двор, проветривая и выпуская лишний жар. Когда вода нагрелась, налил ее в таз и стал мыться. После как помылся, замочил одежду и принялся усердно стирать. Я вспомнил, что в прихожей имеется веревка, которую можно натянуть поперек веранды и использовать для сушки белья. Найдя на полке веревку, я наощупь, по памяти привязал к одной жерди, и протянув через всю прихожую натянул и также стал крепить к жерди на другой стороне.

– Кто тебя так отделал, парень? – спросил вояка, шоркая в тазу свою рубаху и подштанники.

– Я не видел, господин.

– А, ну да, – согласился сержант. – Кто еще в доме живет?

– Жестянщик, мастер Ривер.

– Всех мастеров увели в лагерь за городом, так что раньше, чем через декаду, не жди отца обратно. А мать есть?

– Нет.

– Ладно приятель, не грусти. Завтра эту мразь, короля Югора, который пытался бежать в империю, вместе со всем его ублюдочным выводком четвертуют на площади. Слишком долго этот кровосос коптит на белом свете. Все вам легче будет. Да, станете теперь не столицей королевства, а всего лишь герцогства, но, по сравнению с нашими городами, у вас и вовсе дыра. Тем более, говорят, эти земли отдадут герцогу Ларду Филару. А он, как известно, очень справедливый и щедрый хозяин. В Цисарии все его вассалы с тугими кошельками ходят. У нас если видят хорошо одетого крестьянина или свободного гражданина, сразу про такого знают, что это филарийский видать человек. Так что заживете как нормальные люди, а не рабы.

Постирав белье, сержант все сильно отжал от воды, развесил на веревке в прихожей и, с чувством выполненного долга, развалился на кровати. Несколько минут он еще что-то бормотал, а потом просто уснул, захрапев.

Я же тем временем, стараясь двигаться тихо, вылил грязную воду из тазика, протер верстак, пол, отмыл руки, на которых до сих пор остались кровавые мозоли, которые, очень болели, Сам тихонько пристроился на лавке в прихожей. Коль есть возможность принять горизонтальное положение, в котором я просто остро нуждался, так как в моем случае, это просто шанс скорее прийти в себя и полноценно встать на ноги. Все-таки сотрясение от удара по голове я точно получил. Поэтому нужен покой и еще раз покой…

Проснулся примерно через час от громкого, протяжного и крепкого храпа сержанта. Уснуть больше не получится, а просто отлеживаться – бока уже болят. Тут я вспомнил, что хотел привести в порядок свой новый посох. Там, у стены, я его просто обломал, сейчас же хотел чуть обстругать кончик, чтобы сухая деревяшка гулко стучала по мостовой.

Я, когда-то, смотрел подробный документальный фильм о том, как ориентируются в пространстве инвалиды по зрению. Не имея возможности видеть глазами, что сейчас, в моем положении, очень даже актуально, такие люди учатся определять окружающее пространство на слух, создавая звук ударом тросточкой. Своеобразный эхолот: звук отражаясь от препятствий, улавливается слухом и происходит ориентация в пространстве. Тут помогают и тактильные ощущения, на предмет всевозможных препятствий. Теперь, мне самому придется всему этому учиться. И ведь как просто все воспринимается. Если бы я выжил в той катастрофе, то уверен на все сто, с кровати бы я больше до конца жизни не встал. Ожоги у меня были страшные. А тут получил новую жизнь, в молодом и почти здоровом теле. Единственная загвоздка – хреновое зрение. Хотя, до получения удара в висок, там, на стене, было нормальным. Есть надежда, что все еще образуется, возможно это временно…

Как бы там ни было, посох для меня сейчас актуален. На тросточку, он конечно не тянет, но зато, при случае, им можно отбиться. Спустившись с лавки, я стал наощупь перебирать инструмент в ящике под скамейкой стараясь особо не шуметь, чтобы не разбудить сержанта. Достаточно было простого ножа, чтобы уверенно обработать разлохмаченный в месте слома кончик посоха. Вместе с ножом, я нашел и точильный камень. Да, ножик стоило чуточку поправить. Но если начну шоркать лезвием, сержант проснется, и это ему может не понравится. Воспользуюсь тем, что есть.

Все тщательно проверяя кончиками пальцев, принялся править обломок копейного древка. Крепкая была древесина, не дуб, но что-то лиственное, может клен или вяз. Хотя, это совсем другой мир, тут могут расти и другие деревья. Для меня сейчас важно научиться быстро и проворно ощупывать руками предметы быта, вещи и инструменты. Может случиться так, что этот опыт пригодится. Я ведь еще не придумал, что стану делать дальше. С таким увечьем дорога либо в монастырь, либо в нижний город, в трущобы. Не хотелось бы, конечно, я уверен, что как-нибудь выкручусь, но пока голова работает с трудом, хоть и болит уже не так сильно. Кстати, я даже не обратил особого внимания на то, что заговорил на совершенно незнакомом мне языке, словно на родном. Видимо моя сущность окончательно прижилась в этом теле, подчинив его моему разуму, но при этом используя память мальчишки.

На улице опять послышалась какое-то шевеление. Судя по звуку, в переулок въехали несколько телег запряженных подкованными лошадьми. Раньше конные повозки, кроме карет знати, в город не пускали. Во всяком случае без специального разрешения. Но сейчас, на все правила и былые запреты благополучно «забили» новые хозяева города.

– Первая рота, подъем! Хватит спать, лежебоки! – послышался с улицы зычный окрик.

Несколько телег проехали в начало улицы и остановились там. Стал нарастать гул голосов, скрип дверей, звяканье железа, сдержанная ругань и одинокие командные возгласы.

Проснулся и сержант. Примерно минуту гремел чугунками и горшками на полке возле печки и найдя что-то, тут же вышел на улицу.

– Обозники! Червей вам в пиво! Мало того, что с обедом нас прокатили так еще с ужином запаздываете.

– Не гневайся, сержант, – слышу бойкий ответ, – нам как приказ дали, так мы сразу полевые кухни растопили. Тыловые до сих пор по дорогам подтягиваются. Это мы уже из здешних складов довольствие набрали.

– Ты мне зубы не заговаривай, давай наваливай с горкой, нам еще в ночь выходить на дежурство. Вот скажу лейтенанту – он тебе все уши оборвет! Да! Так –то! Вина давай…

Через пару минут сержант вернулся. В прихожей запахло горячей кашей с мясом.

– Все, малой, бросай свою палку, пошли к столу, угостимся божьей милостью…

Как говорится, дают – бери, бьют – беги. Содрав с вязанки в углу головку чеснока и прихватив ее с собой, я все же не оставил посох и вместе с ним, прижав его локтем к груди, осторожно пошел в комнату.

Сержант, тем временем, расставлял на столе миски и ложки. Нащупав деревянную тарелку, я почистил в нее несколько зубчиков чеснока. Достал с полки солонку и коробочку с перцем. Старый мастер очень любит перец. В королевстве эта приправа считалась дорогой, но мастер всегда ее покупает, когда есть такая возможность.

– Во, малой! Какой у нас с тобой знатный ужин получается.

Навалив из большого котелка полную тарелку каши, сержант подвинул ее ко мне и сунул в руку ложку. Одновременно с этим, он стал распечатывать бутылку с вином. Я тут же вспомнил, что так было принято. Напитки предпочитали чуточку крепленые. Где пиво, где вино, даже водка была и медовуха, и сидры. Правда спиртное больше служило для дезинфекции воды. Но кто же станет разбавлять пусть и не самое хорошее, но вино, и уж тем более водку?

От каши я отказываться не стал, а вот от предложенного вина воздержался, обошелся кипяченой водой.

Сержант ел по-солдатски быстро и проворно. Закончив с одной миской, тут же положил себе добавки.

– Давай, давай, малой, наворачивай. Я же вижу, что ты от голода уже еле ногами двигаешь. Не стесняйся, это из запасов вашего короля, все, что он у вас отобрал. Так что давай, бери больше.

С трудом осилив миску каши, я понял, что дальше насиловать организм не следует. Хотелось еще, но я знал, что нельзя. Запросто можно получить заворот кишок, а оно мне надо? Вычистив миску куском хлеба, услышал, что сержант тоже наелся и отставил тарелку. Остатки в котелке, он прикрыл крышкой.

Я тут же стал собирать посуду чтобы помыть. Налил таз теплой воды, отмыл все плошки, ложки и расставил по местам. Не выливая грязную воду, замочил в ней два точильных камня. Пока шоркал по посоху не заточенным ножом – намучился, – натертые еще топорищем ладони, очень болезненно реагировали на тупой нож, которым я попытался выправить край посоха, чего, кстати, еще не доделал.

Вымочив камни, я взял тот самый старый нож и тщательно его ощупав, стал править сначала на грубом бруске. Работа простая. В прошлой жизни у меня была небольшая коллекция хороших кухонных ножей. Я, как большой любитель готовить, собирал хорошие ножи и, как следствие, был вынужден их самостоятельно точить и, как-то, лет десять назад, отдал дорогие кухонные ножи на заточку в мастерскую. Заточили очень хорошо, с гарантией, но и цену содрали такую, что я в следующий раз не поскупился и приобрел целый набор профессиональных точильных камней и просмотрел несколько уроков по заточке. В конечном счете, после нескольких десятков экспериментов, выработал собственную методику, не такую дорогую как рекомендовалось в видео, но и не с помощью сомнительных приспособлений для нетребовательных домохозяек. Можно сказать, в этом деле, я был специалист. Самоучка, но весьма въедливый и скрупулезный.

– Я смотрю, у тебя неплохо получается, малой. А что и мой нож сможешь заточить как следует?

– Простите. Я могу уйти во двор, если вас раздражает звук.

– Там уже темнеет, приятель…

– Да, но для меня это не имеет значения, – нашелся я с ответом. – Давайте ваш нож, сделаю в лучшем виде.

Порывшись в своем снаряжении, солдат протянул мне довольно увесистый тесак, эдакий нож «Крокодила Данди». И сталь хорошая, вот только тупой как валенок. Тщательно ощупав нож, я бросил его в воду вместе с точильными камнями и собрался было идти на улицу, как сержант меня остановил.

– Делай здесь, парень, мне не мешает, заодно посмотрю, как сын мастера работает.

Кстати, вполне логично, что солдат принял меня за сына мастера. Ведь слепого ученика или подмастерья, никакой мастер терпеть не станет, а вот если родной сын, тогда другое дело. Интересно, а где сам мастер? Давно бы уже должен был появиться. Если он не в кабаке, который сейчас, наверняка, пользуется большим спросом и не угнан для обслуживания армии захватчиков, тогда просто не могу представить куда он мог пропасть. На кой черт он кому-либо мог понадобиться? И если жив, то должен явиться: не на улице же ему ночевать.

С ножом сержанта провозился часа полтора. Сталь действительно очень хорошая, но кромка лезвия запущена. Я вывел все плоскости, заточил на трех разных камнях, убрал пятна ржавчины, отшлифовал на самом тонком камне. А когда закончил, очень осторожно проверил всю кромку кончиками пальцев и вернул сержанту.

– Сталь очень хорошая, мастер-сержант. Заточка продержится долго. Знатный нож, от хорошего мастера.

– Эх, молодец малой, – похвалил сержант, беря у меня нож, – да как остро, да я им завтра бриться смогу. Сразу видно руку мастера. Молодец парень, добрая работа.

Вот тебе и ответ на твои вопросы, дорогой попаданец, чем надо дальше заниматься! Денег у меня нет, зато есть точильные камни и тазик с водой. Сяду на центральном рынке в сторонке, как раз между мясным и рыбным рядом, и стану точить ножи за денежку малую. Чем не работа? Если в день два, три заказа будет, и то хлеб. А уж я расстараюсь. Мастер, бывало, за пару дней если с десяток медных монет заработает, уже доволен, а на рынке, если увидят, что качество моей работы хорошее, то и обращаться станут, острые ножи всем нужны. Очень хорошая идея, насчет которой, стоит подумать и проработать все нюансы. Рынок, как мне известно, это отдельная субкультура, вписаться в которую с наскока может и не получится, так что надо все взвесить и просчитать риски. Разберусь. Небось не капиталы вкладываю в новый бизнес, а самого себя, так что и риск небольшой.

Как мог прибрал в комнате, стараясь не шуметь, потому что сержант опять завалился спать. Очень жаль, что у меня такая беда с глазами, если днем, на улице, еще как-то различаю силуэты свет и тень, то в сумерках и без того темного помещения – совсем слепой как крот. Но опускать руки нельзя. Мне дан шанс и его обязательно следует использовать. Из памяти прежнего владельца тела, я не смог выудить какие-то подробности городской жизни. Похоже на то, что парню было совсем не до праздных шатаний по городу; мастер загружал работой, да так, чтобы рационально использовать весь световой день. Так что, со временем, придется все изучить самостоятельно, если собираюсь оставаться в этом городе. А пока воспользуюсь моментом и еще отлежусь.