Возвращение в замок «Вольфенштайн»

Уильям посмотрел вверх, туда, где на вершине утеса, словно кость, застрявшая в горле Европы, возвышался замок Вольфенштайн. Гроза затихала, и в чистом горном воздухе замок казался еще более зловещим.

– Это только начало, – произнес Бласковиц, проверяя оставшиеся патроны. – Диц, Тотенкопф, их железные монстры… всё это должно сгореть. Так же, как этот склад сена.

Грета посмотрела на своих немногих выживших товарищей, затем снова на Уильяма. – Куда теперь, американец?

– В замок, – отрезал Би-Джей. – У нас есть незаконченное дело.

Глава 6: Стальное сердце Вольфенштайна

Путь назад к замку лежал через крутые козьи тропы, которые Грета знала с детства. Туман здесь был таким густым, что Бласковиц едва видел собственные вытянутые руки. Подъем давался тяжело – каждое глубокое дыхание отзывалось вспышкой боли в груди, напоминая о рухнувшем своде церкви.

– Дальше я не пойду, – Грета остановилась у подножия массивной отвесной скалы, на вершине которой, словно корона дьявола, замер замок. – Видишь ту железную решетку? Это старый воздуховод, он ведет прямиком в технические ярусы. Немцы перекрыли все входы, но об этой дыре они часто забывают.

Бласковиц поправил ремень «Маузера» и посмотрел на женщину:

– Ты сделала достаточно, Грета. Уводи людей к границе. Если я не выйду до рассвета – значит, не судьба.

– Удачи, американец, – она на мгновение коснулась его плеча. – Постарайся не просто выжить, а сжечь это место дотла.

Би-Джей начал подъем. Скользкие камни крошились под пальцами, а ледяной ветер пытался сбросить его в пропасть. Когда он наконец добрался до решетки, изнутри дохнуло жаром и запахом разогретого машинного масла.

Выломав подгнившие прутья, он протиснулся внутрь. Скрежет металла о металл казался ему громче грома, но шум огромных вентиляторов, работавших где-то в глубине, поглощал все звуки. Бласковиц оказался в узком жестяном коридоре, который вибрировал от мощи скрытых за стенами механизмов.

Сквозь прорези вентиляционной решетки в пол хлынул тяжелый, маслянистый свет прожекторов. Бласковиц замер, и его пальцы непроизвольно сжали холодную сталь «Маузера».

Внизу раскинулся цех, больше похожий на анатомический театр, скрещенный с литейным заводом. На стальных столах-ложементах лежали существа, в которых едва угадывалось человеческое прошлое. Они не были одеты в броню – металл был внедрен прямо в них. Из развороченных грудных клеток и культей вместо конечностей торчали стальные штифты, медные катушки и пульсирующие резиновые трубки, по которым бежала мутная желтоватая жидкость.

Десятки техников в забрызганных кровью и маслом халатах суетились вокруг, лихорадочно сверяя показания осциллографов.

– Внимание! – раздался по громкой связи сухой, лишенный эмоций голос. – Доктор Штрассе прибывает в блок «Зигфрид» через пять минут. Подготовить первый образец к стресс-тесту. Подать напряжение на нейронные узлы.

В дальнем конце цеха с лязгом разошлись бронированные створки. Группа санитаров в респираторах выкатила массивную платформу. На ней, зафиксированное цепями, находилось нечто громоздкое. Это был лишь каркас – массивная экзоскелетная рама, внутри которой билось в конвульсиях живое тело, опутанное сетью электродов. Голова «образца» была скрыта под грубым стальным кожухом, из которого доносилось прерывистое, механическое хрипение.

Бласковиц почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это не было солдатом в привычном понимании. Перед ним был жуткий полуфабрикат, сырье, из которого Тотенкопф только собирался выковать свою непобедимую армию.

Бласковиц понимал: если эта тварь на платформе оживет, его миссия закончится здесь, в вентиляционной шахте. Он осторожно пополз вперед, ориентируясь на гул распределительного щита, который питал центральную часть цеха.

Прямо под ним, закрепленные на массивных кронштейнах, тянулись толстые, оплетенные стальной сеткой кабели. Они пульсировали в такт работе генераторов, подавая жизнь в металлический каркас «образца». Бласковиц достал нож. Сталь Ганса была достаточно острой, чтобы вскрыть изоляцию, но риск получить удар током в несколько тысяч вольт был велик.

– Давай, Уильям, вспомни учебку в Вирджинии, – прошептал он сам себе.

Он нашел место, где кабели сужались у распределительной муфты. Осторожно, стараясь не касаться заземленных частей шахты, Би-Джей просунул лезвие между фазами. Одним мощным, выверенным движением он полоснул по жилам.

Сноп ослепительно-белых искр ударил в лицо, на мгновение ослепив его. По цеху прокатился сухой, яростный треск, похожий на выстрел зенитки. Внизу взвыли сирены.

– Питание падает! – закричал кто-то из техников. – Нейронный шок у образца! Срочно подать резерв!

Бласковиц, щурясь от дыма, наблюдал за результатом. «Образец» на платформе зашелся в страшной, неестественной судороге. Кабели, подключенные к его позвоночнику, заискрили, а из-под стального кожуха на голове повалил едкий черный дым. Организм, лишенный стабилизирующего напряжения, начал буквально пожирать сам себя. Механические части экзоскелета заклинило, и послышался хруст ломаемых костей.

Через секунду из-за перепада напряжения вспыхнули резервуары с охлаждающей жидкостью в технической нише. Жирный химический огонь мгновенно окутал распределительный щит, отрезая техников от пультов управления.

– Пора спускаться, – процедил Бласковиц.

Бласковиц выбил ногами решетку и, дождавшись, пока густое облако химического дыма создаст плотную завесу, спрыгнул на металлический мостик второго яруса. Внизу воцарился контролируемый хаос: техники, спасая оборудование и собственные жизни, лихорадочно работали огнетушителями или бросались к аварийным выходам.