Возвращение в замок «Вольфенштайн»

– Шахты, так шахты, – произнес Уильям, затягивая ремень трофейного автомата. – В темноте я чувствую себя уютнее, чем в телеге с сеном.

Старик подвел его к массивному шкафу в углу хижины. Отодвинув его, он обнажил низкую дубовую дверь, окованную железом.

– Эти лазы старше самого замка, – прошептал егерь, вручая Бласковицу тяжелый масляный фонарь и запас спичек. – Серебро здесь вычерпали еще при Фридрихе, но туннели остались. Иди всё время по левой стене. Если услышишь гул воды прямо над головой – значит, ты под рекой. Выйдешь в подвале старой лесопилки на окраине Вульфбурга. И помни, американец: там, внизу, крепи давно гниют. Старайся не дышать слишком громко.

Бласковиц кивнул на прощание и нырнул в сырой зев подземелья. За его спиной дверь закрылась, и тяжелый шкаф со скрипом встал на место, отрезая звуки внешнего мира.

Глава 3: Холодный прием.

В шахте царила абсолютная, осязаемая тишина, нарушаемая лишь редким падением капель воды. Воздух был тяжелым, с привкусом старой пыли и окислившегося металла. Бласковиц зажег фонарь. Тусклый желтый свет выхватил из темноты подгнившие подпорки и ржавые рельсы для вагонеток, уходящие в бесконечность.

Через полчаса пути своды стали ниже, а сверху донесся глухой, вибрирующий рокот. Река. Многотонная толща ледяной воды неслась прямо над ним, отделенная лишь слоем скалы и древней кладки. В этот момент потолок жалобно застонал, и на плечо Уильяма упал кусок влажной глины.

Бласковиц шел вперед, ориентируясь на левую стену, как и советовал егерь. Однако вскоре путь преградила сплошная стена из перемешанной земли, щебня и обломков древних деревянных балок. Сверху продолжала сочиться вода, превращая завал в непроходимое месиво.

– Только этого не хватало, – проворчал Уильям, поднимая фонарь выше.

Он огляделся и заметил узкий лаз справа, уходящий резко вверх. Это был один из технических горизонтов, пробитых позже основных штолен. Би-Джею пришлось буквально втискиваться в проем, обдирая плечи о холодный гранит. Проползя несколько метров, он вывалился в небольшую сухую каверну, которая явно не использовалась десятилетиями.

Свет фонаря выхватил из темноты аккуратные штабеля деревянных ящиков, обитых потемневшей от времени медью. На крышках еще можно было разобрать клеймо с имперским орлом и даты: 1914–1916. Это был заброшенный склад снабжения еще времен Кайзера, спрятанный глубоко под землей и забытый после окончания Первой мировой.

Бласковиц подошел к ближайшему ящику и сорвал крышку ножом. Внутри, в промасленной бумаге, лежали длинные, хищные силуэты винтовок Mauser Gewehr 98 и тяжелые, обтянутые кожей подсумки. В соседнем ящике обнаружились массивные ручные гранаты – «кукурузины» образца 1915 года. Несмотря на возраст, благодаря сухости воздуха и качественной смазке, оружие выглядело так, будто его положили сюда вчера.

– Старая школа, – Би-Джей проверил затвор одной из винтовок. Металл отозвался четким, сухим щелчком.

Он бросил взгляд на свой MP-40, висевший на плече, и раздосадованно сплюнул. Немецкий автомат, который так выручил его в погребе, теперь был бесполезен. Мелкая каменная крошка и известковая пыль от взрыва забили ствольную коробку, а во время рывка через завал затвор намертво заклинило. В условиях, когда каждая секунда в бою могла стать последней, полагаться на оружие, которое может подвести в любой момент, было самоубийством.

Он быстро сменил свой MP-40 на чистую, пахнущую оружейным маслом винтовку, набил карманы патронами и зацепил за пояс пару тяжелых гранат. Это оружие было тяжелее и медленнее, но его пробивная мощь внушала уважение.

В дальнем конце каверны он обнаружил проход, ведущий к старой вентиляционной шахте. Поднявшись по ржавой лестнице, Бласковиц услышал наверху не только шум дождя, но и ритмичный гул работающих пил. Лесопилка была совсем рядом.

Бласковиц притушил фонарь и замер, вслушиваясь в звуки над головой. Сквозь толстые половицы доносился приглушенный смех и звяканье металла о фарфор. Солдаты чувствовали себя в полной безопасности – кто станет ждать гостя из заваленной сто лет назад шахты?

Уильям нащупал люк, ведущий из подвала в основное помещение лесопилки. Петли, изъеденные ржавчиной, могли выдать его в любую секунду, поэтому он поднимал крышку по миллиметру, затаив дыхание.

В помещении пахло свежими опилками и дешевым табаком. Двое солдат СС сидели за грубо сколоченным столом прямо под единственной работающей лампой. Один из них, откинувшись на спинку стула, увлеченно рассказывал о домашнем штруделе, жестикулируя вилкой. Второй лениво кивал, потирая затекшую шею.

Бласковиц бесшумно, словно тень, выскользнул из подпола. В его правой руке тускло блеснула сталь ножа Ганса.

– …и вот тогда мать говорит ему: «Ганс, если ты не съешь это сейчас, я отдам это свиньям!» – со смехом произнес первый солдат.

Он не успел закончить фразу. Бласковиц возник за его спиной, одной рукой намертво зажав ему рот, а другой с хирургической точностью вогнав клинок под основание черепа. Солдат лишь коротко дернулся и обмяк.

Второй охранник замер, глядя на то, как глаза его товарища стекленеют, а из-под руки незнакомца в странной форме начинает течь кровь. Его рука инстинктивно дернулась к кобуре на поясе, но он был слишком медленным. Бласковиц, не вынимая ножа из первой жертвы, наотмашь метнул в него тяжелую фарфоровую кружку, стоявшую на краю стола.

Удар пришелся точно в переносицу, дезориентировав немца на долю секунды. Этого времени Уильяму хватило, чтобы преодолеть разделявшее их расстояние. Короткий, мощный удар кулаком в челюсть опрокинул солдата вместе со стулом, а через мгновение нож завершил работу.

В помещении снова воцарилась тишина, нарушаемая только монотонным гулом дождя по железной крыше и тиканьем настенных часов. Бласковиц вытер окровавленный клинок о мундир убитого.

Затем Бласковиц скользнул за дверь лесопилки, растворяясь в вязком тумане, который окутал Вульфбург. Ночной воздух был пропитан запахом мокрой земли и жженого угля. Он двигался осторожно, перемахивая через низкие заборы и прижимаясь к стенам сараев. Винтовка «Маузер» приятно тяжелила плечо – старое оружие казалось более уместным в этих декорациях старой Баварии.

Дом с красной черепицей у церкви был его целью, но путь к нему лежал через узкие переулки, где каждый скрип ставни мог стать смертным приговором. Бласковиц как раз пересекал чей-то огород, когда воздух прорезал резкий, гортанный выкрик офицера.

– Halt! Stehen bleiben!

Би-Джей замер за поленницей, слившись с тенью. В паре десятков метров от него, на небольшой площади за амбаром, в свете фар грузовика стояли трое местных жителей. Их тени, длинные и уродливые, ложились на каменную кладку. Офицер СС, небрежно поигрывая перчаткой, что-то рявкнул в лицо старику в поношенном пальто.

– Считаю до трех, – донесся холодный голос офицера.

Он медленно достал из золоченого портсигара папиросу и, не глядя на приговоренных, чиркнул спичкой. Огонек на мгновение выхватил из темноты его лицо – холеное, безразличное, словно высеченное из того же гранита, что и стены замка.

– Раз… – произнес он, выпуская первую струю сизого дыма.

Солдаты вскинули карабины, и звук взводимых затворов в ночной тишине прозвучал как щелчок взводимого капкана. Офицер посмотрел на кончик папиросы, будто проверяя, ровно ли она тлеет, и внезапно, не меняя ленивой интонации, бросил:

– Огонь.

Сухой треск залпа разорвал воздух прежде, чем эхо от первого числа успело затихнуть в лесу. Трое человек рухнули на землю одновременно, словно подрезанные невидимым серпом колосья.

Несмотря на кажущуюся расслабленность, он не терял бдительности. Затянувшись, офицер не замер на месте, а начал медленно прохаживаться вдоль линии света, держа руку на кобуре. Его взгляд, цепкий и холодный, постоянно сканировал темные углы двора и чердачные окна соседних домов. Он знал, что в лесах рыщет «американский призрак», и этот расстрел был не просто акцией устрашения, а приманкой. Офицер словно приглашал врага совершить ошибку, выдать себя вспышкой выстрела или неосторожным движением. Он курил, но его уши ловили каждый шорох, перекрывающий шум дождя.

Челюсти Бласковица сжались так, что зубы заскрипели. Палец инстинктивно лег на спусковой крючок «Маузера». Один выстрел – и этот ублюдок с папиросой отправится в ад вслед за своими жертвами. Но Би-Джей видел, как расчетливо офицер подставляет под свет только свою спину, постоянно меняя темп шага. Это была ловушка для дилетанта.

– Клянусь, – прошептал он, глядя на неподвижные тела в луже крови. – я сожгу этот замок до основания.

Он заставил себя отвернуться и продолжил путь. Спустя десять минут, пропетляв между старыми сараями, он оказался у задней двери нужного дома. Из-под массивной дубовой двери пробивался слабый свет. Бласковиц трижды коротко постучал – пауза – и еще один удар.

Бласковиц замер, чувствуя, как холодное дуло пистолета упирается ему прямо в грудину. Женщина в строгом платье, с холодным взглядом и шрамом не мигала; её палец лежал на спусковом крючке с уверенностью человека, который привык убивать без колебаний.

Глава 4: Последняя ячейка.

– Стой, где стоишь, – прошептала она. Голос был сухим, как треск ломающихся веток. – Тот, кто пришел от егеря, должен знать, что он оставил в капкане на старой просеке. Говори, или эта ночь станет для тебя последней.

Уильям медленно поднял руки, стараясь не делать резких движений. В голове, всё еще тяжелой после обвала и долгого пути через шахты, всплыл образ старика в хижине и его тихий напутственный шепот перед тем, как шкаф закрыл путь назад.

– Он оставил там не лису, а свою надежду, – хрипло произнес Бласковиц. – И добавил, что серебро в этих горах давно кончилось, осталась только сталь.

На мгновение воцарилась тишина. Женщина внимательно всматривалась в его лицо, словно пытаясь разглядеть ложь в свете тусклой керосиновой лампы, стоявшей в глубине комнаты. Наконец она медленно опустила «Вальтер».

– Проходи быстрее, – она схватила его за рукав и затащила внутрь, мгновенно закрывая дверь на три тяжелых засова. – Тебя ищут по всему сектору.

Она жестом указала на стол, заваленный картами и какими-то деталями от рации.

– Меня зовут Грета. Мы – всё, что осталось от ячейки в Вульфбурге после вчерашних облав.

Бласковиц тяжело опустился на стул, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя лишь свинцовую усталость и ноющую боль в сломанном ребре.

Бласковиц сделал глоток обжигающего отвара и обвел взглядом тускло освещенную комнату. Тишина, стоявшая в доме, казалась слишком глубокой для штаба сопротивления.

– Сколько вас осталось? – спросил Уильям, не сводя глаз с Греты. – В деревне, в лесах… на сколько стволов я могу рассчитывать?

Грета горько усмехнулась, убирая выбившийся локон со шрама.

– Ты видишь их всех, американец. Я, двое ребят в подвале и пара связных, которые, если повезет, еще не висят на фонарях. Диц методично вырезает нас, как опухоль. После сегодняшнего расстрела люди боятся даже дышать в сторону церкви.

Би-Джей поставил кружку на стол и подался вперед. Его лицо, иссеченное царапинами и вымазанное пороховой гарью, стало пугающе серьезным.

– Кесслер мертв, – глухо произнес он. – Он погиб в допросной, но успел дать мне шанс. И он погиб не зря.

Грета вздрогнула, услышав имя товарища, но Бласковиц не дал ей времени на скорбь.

– Послушай меня внимательно, – голос Бласковица стал тихим и резким. – То, что я видел в подвалах Вольфенштайна – это не новые танки и не секретные ракеты. Тотенкопф копается в могилах. Они называют это «Убер-солдат». Я слышал, как офицеры в допросной спорили о прототипах.

Он бессильно сжал кулаки, костяшки которых были сбиты в кровь.

– У меня нет чертежей, Грета. Саперы взорвали погреб прежде, чем я смог добраться до их архивов. Но мне не нужны бумаги, чтобы понять: если эта дрянь сойдет с конвейера, фронт рухнет за неделю. Обычные пули их не остановят – я видел, как один из таких «образцов» продолжал идти после того, как я всадил в него полобоймы.

Грета побледнела, переводя взгляд с измученного лица американца на дверь, за которой скрывался ночной Вульфбург.

– Ты что, говоришь о магии? – прошептала она.

– Я говорю о науке, лишенной рассудка, – отрезал Уильям. – И мне нужно всё оружие, которое у вас есть, чтобы остановить это, пока не стало поздно.

Грета тяжело вздохнула и посмотрела на дрожащее пламя лампы.

– Тебе нужно поспать, американец. В таком состоянии ты не боец, а мишень. Спускайся в подвал, там есть сухая солома и старые одеяла. Мы выставим дозор. Если Диц решит проверить этот дом, я успею тебя разбудить.

Бласковиц хотел было возразить, но тяжесть в веках и тупая боль в сломанном ребре были убедительнее любых доводов.

– Ладно, – хрипло согласился он. – Но разбуди меня за час до рассвета. Нам нужно подготовить план.

Спустившись по крутой лестнице в подвал, Уильям едва успел набросить на себя колючее шерстяное одеяло. Сон навалился на него прежде, чем голова коснулась импровизированной подушки из мешковины. Но отдых не принес облегчения.

Ночь превратилась в череду лихорадочных видений. Ему снился замок Вольфенштайн, но теперь это был не камень, а живое существо, пульсирующее багровым светом. Он снова видел Кесслера, который стоял в круге из древних рун, но вместо лица у него была стальная маска с линзами, светящимися мертвенно-голубым огнем.

– Ты не спас их, Би-Джей, – шептал голос Кесслера, перекрываемый скрежетом металла. – Ты просто привел смерть за собой.

Картинка сменилась. Теперь он стоял в лесу у Вульфбурга, но вместо сосен из земли росли костлявые руки в остатках мундиров. Офицер Диц медленно подносил папиросу к лицу, и в свете вспышки Бласковиц видел, что под кожей немца перекатываются шестеренки и поршни.

– Смотри на свое будущее, – произнес офицер, и за его спиной из тумана вышагнула огромная фигура в тяжелой броне.

У этого существа не было глаз, только приваренные к черепу камеры, а вместо правой руки – многоствольный пулемет, который начал медленно раскручиваться с противным воем.

– Бласковиц! Бласковиц, вставай!

Уильям резко сел, едва не задев головой низкий балочный потолок. Его рука мгновенно вцепилась в приклад «Маузера». В подвале было темно, лишь сверху, через щели в полу, пробивался тревожный серый свет начинающегося утра. Над ним стояла Грета, её лицо было бледнее обычного:

– Патрули СС начали поквартирный обход с собаками, скоро они будут здесь через.

Глава 5: Обвал под алтарем

Бласковиц стряхнул с себя остатки кошмара, чувствуя, как в кровь впрыскивается порция чистого адреналина. Сонливость исчезла, уступив место холодному расчету выживания.

– Сколько у нас времени? – спросил он, проверяя, легко ли ходит затвор «Маузера».

– Меньше десяти минут, – Грета быстро набрасывала на плечи темный плащ. – Патрули идут с двух сторон улицы. Собаки Дица взяли след еще у лесопилки, они знают, что ты в этом квартале. Если они найдут тебя здесь, деревню сожгут дотла.

Би-Джей кивнул. Он знал эту арифметику войны: один агент не стоит жизни целой деревни, но его смерть здесь не поможет никому.

– Веди, – коротко бросил он.

Когда они вышли из подвала, двое бойцов, о которых говорила Грета, уже натягивали поношенные шинели:

– Ганс, Фриц, берите патроны и уводите лошадей через задний двор к лесопилке, – распорядилась она. – Шумите как можно громче, пусть думают, что мы прорываемся к лесу.

Парни коротко кивнули Бласковицу – суровое мужское прощание тех, кто может больше не увидеться. Как только они выскользнули через заднюю дверь, Грета жестом приказала Уильяму лезть наверх:

– Они отвлекут внимание на себя, – пояснила она. – Пока эсэссовцы будут прочесывать конюшни, у нас будет шанс пройти по небу.

Они поднялись на чердак. Воздух здесь был сухим и пах старой пылью. Грета ловко вскарабкалась по приставной лестнице к слуховому окну и вытолкнула раму наружу. Холодный утренний туман мгновенно ворвался внутрь, оседая каплями на металле винтовки.

– Крыши в Вульфбурге стоят почти вплотную, – прошептала она, выбираясь на скользкую черепицу. – Главное – не задеть печные трубы, они здесь дышат на ладан. Нам нужно добраться до колокольни церкви, оттуда есть спуск в старые склепы.

Бласковиц последовал за ней. С высоты деревня казалась декорацией к мрачному спектаклю. Внизу, в разрывах тумана, уже виднелись резкие лучи фонарей и слышался заливистый, захлебывающийся лай овчарок. Немцы действовали профессионально, методично вскрывая дом за домом.

– Стой! – Уильям схватил Грету за плечо и прижал к черепице.

Прямо под ними, на узкой улочке, остановился бронетранспортер. Из него вышел офицер Диц. Даже с такой высоты Бласковиц узнал его по характерной манере поправлять фуражку. Офицер поднял голову, всматриваясь в туманные очертания крыш, и на мгновение Уильяму показалось, что их взгляды встретились.

– Они окружают церковь, – прошептал Би-Джей. – Диц не дурак, он понимает, куда ведут все тропы.

Бласковиц осторожно извлек из-за пояса массивную гранату образца 1915 года. Почерневшая от времени сталь была холодной и тяжелой. В голове Уильяма быстро созрел план: если он сейчас просто побежит, собаки Дица настигнут их через пару минут. Нужно было заставить врага смотреть в другую сторону.

– Видишь те тюки сена у конюшен на западной окраине? – прошептал Би-Джей, кивком указывая в сторону, противоположную церкви. – Как только рванет, патрули кинутся туда. Немцы до смерти боятся пожаров в таких тесных деревнях.

Грета посмотрела на гранату с сомнением.

– Этой штуке тридцать лет. Ты уверен, что она не взорвется прямо у тебя в руках?

– Раньше умели делать на совесть, – коротко бросил Уильям.

Он зажал корпус гранаты, с усилием вытянул шнур из рукоятки и замер на секунду, рассчитывая траекторию. Мышцы плеча отозвались резкой болью, напоминая о падении на ель, но Бласковиц заставил себя сделать мощный замах. «Кукурузина» пролетела над серыми крышами Вульфбурга, описывая высокую дугу, и исчезла в тумане.

Через несколько секунд тишину разорвал плотный, глухой хлопок. Старая взрывчатка сработала идеально. Над западными амбарами взметнулся столб рыжего пламени, моментально охватив сухую солому. Почти сразу завыла сирена, и до крыши донеслись крики офицеров и топот кованых сапог.

– Пошли! – скомандовал Бласковиц.

Пока солдаты Дица разворачивали бронетранспортер в сторону пожара, Би-Джей и Грета, словно две тени, перемахнули через конек крыши и скользнули к открытому окну церковной колокольни.

Внутри пахло ладаном и сыростью. Они быстро спускались по винтовой лестнице, пока не оказались в небольшом притворе, где за массивной статуей святого скрывался проход в склепы.

– Там внизу лежат бароны Вульфбурга, – Грета тяжело дышала, прижимаясь к холодному камню. – Диц боится этого места. Солдаты болтают, что по ночам из склепов доносятся звуки, которых не может издавать живой человек.

Внизу было темно и неестественно холодно. Свет фонаря выхватил из тьмы резные саркофаги и странные знаки, нанесенные на стены свежей краской.

Фонарь в руке Греты выхватывал из темноты оскаленные черепа на саркофагах, которые, казалось, насмехались над живыми. Пройдя через узкий лаз за поваленной статуей, они оказались в просторном зале, где между древних гробниц горело несколько тусклых масляных ламп.

– Свои! – негромко крикнула Грета, когда из тени колонн выступили две фигуры с карабинами наперевес.

Оружие опустили, но напряжение не исчезло. В центре зала, на расстеленной шинели, лежал молодой парень. Его нога была грубо перебинтована, а лицо приобрело землистый оттенок.

– Это Бласковиц, – представила Уильяма Грета. – Он из замка. Где остальные?

– Разбрелись по туннелям, – прохрипел раненый, приподнимаясь на локтях. – Но вам нельзя здесь оставаться. Солдаты… они зашли с южного входа, со стороны ратуши.

Бласковиц мгновенно проверил предохранитель своего «Маузера».

– Сколько их? – спросил он, присаживаясь рядом с парнем.

– Дело не в людях, американец, – глаза раненого расширились от ужаса. – С ними были техники в кожаных фартуках. Они тащили какие-то кабели и медные катушки. Возможно они ищут не нас… они что-то ищет в нижних ярусах.

Грета побледнела и посмотрела на Бласковица.

– Гробница основателей находится прямо под центральным алтарем церкви, – прошептала она. – Там захоронены те, кто строил первый фундамент Вольфенштайна. Легенды говорят, что они запечатали в камне что-то, чему лучше не видеть света.

– Если Диц притащил туда технику Тотенкопфа, значит, легенды его не пугают, – отрезал Уильям. – Грета, бери людей и уводи их через северный выход в лес. Я проверю, что эти ублюдки затеял внизу.

Бласковиц проводил Грету и партизан коротким кивком. Когда их шаги стихли в глубине туннеля, он остался один на один с тишиной склепа, которую изредка прорезал гул немецкого генератора.

Он двинулся вперед, прижимаясь к склизким стенам. Впереди, в зале основателей, плясали неестественные мертвенно-белые всполохи. Выглянув из-за массивной колонны, Уильям увидел безумную картину: Диц стоял перед исполинским саркофагом, а техники в кожаных фартуках лихорадочно соединяли кабели с медными кольцами, опоясывающими древний камень. Офицер что-то шептал, глядя на манометры, и его лицо в свете электрических разрядов казалось восковой маской.

Бласковиц перевел взгляд на потолок. Прямо над алтарем сходились тяжелые каменные ребра свода, которые держала одна-единственная центральная колонна, иссеченная трещинами от времени. Это была ахиллесова пята всего подземелья.

– Один подарок от старой гвардии, – прошептал Би-Джей, доставая последнюю гранату Кайзера.

Он понимал: если он просто бросит её в Дица, техников или саркофаг, это может не остановить процесс. Нужно было покончить со всем разом. Он быстро закрепил гранату в глубокой трещине у основания центральной опоры, обмотав рукоять куском сорванного со стены знамени.

Снизу донесся торжествующий крик Дица: – Контакт! Дайте полную мощность!

Воздух задрожал от низкочастотного гула. Плита саркофага скрежетнула, сдвигаясь на дюйм, и из щели пополз тяжелый черный туман. У Бласковица не оставалось времени на раздумья. Он выдернул чеку и, не оборачиваясь, бросился к узкому лазу, через который пришел.

– Halt! – рявкнул кто-то из охранников за спиной, заметив тень американца.

Вспышка выстрела осветила зал, пуля свистнула у самого уха Уильяма, но в следующее мгновение мир перестал существовать. Гром взрыва старой гранаты слился с оглушительным треском лопающегося камня. Центральная опора разлетелась в пыль, и многотонный свод церкви, не выдержав нагрузки, начал рушиться вниз, словно карточный домик.

Бласковица подбросило ударной волной и впечатало в стену узкого коридора. Сзади нарастал грохот обвала, погребающий под собой электрический гул, крики эсэсовцев и то, что пыталось выбраться из саркофага.

Пыль забивала легкие, мешая дышать, а в ушах стоял тяжелый, монотонный гул. Бласковиц зашевелился, чувствуя, как с его спины осыпаются осколки камней и вековая известь. Каждое движение отзывалось резкой болью в ребрах, но он был жив.

Над головой, в проломе рухнувшего свода, клубился дым, сквозь который пробивался холодный, безразличный луч луны. Церкви больше не существовало – остался лишь скелет из обгоревших балок и груды щебня. Уильям подтянулся на руках, цепляясь пальцами за выступы в кладке, и через несколько минут тяжелой борьбы выбрался на поверхность.

Зрелище, открывшееся ему, было достойно кисти Данте. Вульфбург пылал. Граната, брошенная в сено, сделала свое дело – огонь перекинулся на соседние дома, и теперь ночное небо окрасилось в тревожный багровый цвет. По улицам метались тени солдат, слышались панические крики и гудки машин. Немецкая отлаженная машина дала сбой, захлебнувшись в хаосе, который посеял один-единственный человек.

Бласковиц подобрал свой «Маузер», чудом уцелевший при обвале, и, пригибаясь, двинулся прочь от руин церкви, используя дымовую завесу.

На окраине, там, где лес начинал свою темную власть над холмами, его ждали. Из тени сосен выступила фигура Греты. Она держала автомат наготове, но, узнав массивный силуэт Би-Джея, медленно опустила ствол.

– Мы думали, ты остался там, под камнями, – прошептала она, подходя ближе. Её лицо было перемазано сажей, а взгляд светился мрачным торжеством.

– Я не планировал там задерживаться, – хрипло отозвался Бласковиц, оглядываясь на пылающую деревню. – Что с Дицем?

Грета покачала головой: – Его штабной автомобиль проскочил мост за минуту до того, как рухнула колокольня. Он ушел в сторону замка. Но ты уничтожил то, что они искали в склепах. Это задержит их.