Возвращение в замок «Вольфенштайн»

Тимур Бек

Возвращение в замок "Вольфенштайн"

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЗАМОК ВОЛЬФЕШТАЙН

Вступление: Тень над Европой

1943 год. Машина войны Третьего рейха, вопреки поражениям на Восточном фронте, продолжает искать способы обмануть судьбу. В глубоком тылу, за высокими пиками австрийских Альп, Генрих Гиммлер развернул деятельность, о которой не знают даже многие высшие чины вермахта. Паранормальная дивизия СС под руководством обергруппенфюрера Марианны Блаватской и безумного гения Вильгельма Штрассе, известного как Тотенкопф, превратила древние крепости в лаборатории смерти.

Замок Вольфенштайн – мрачный колосс из камня и страха – стал сердцем этих изысканий. Здесь археология смешивается с генетикой, а древние проклятия – с передовыми технологиями машиностроения. Разведка союзников долго считала слухи об «Убер-солдатах» и оживлении мертвецов лишь плодом воспаленного воображения перебежчиков, пока из Германии не перестали возвращаться лучшие агенты.

Глава 1. В каменном мешке

Холодная вода мерно капала с потолка, разбиваясь о бетонный пол с оглушительным в пустой тишине звуком. Уильям Джозеф Бласковиц висел на цепях, едва касаясь носками сапог ледяной поверхности. Его тело ныло от побоев, но разум оставался кристально чистым, отсчитывая секунды между обходами охраны.

Дверь в допросную камеру со скрипом отворилась. Тяжелые шаги кованых сапог эхом отозвались от сводчатых стен.

– Наш гость всё еще молчит? – раздался резкий, сухой голос.

– Так точно, герр доктор. Агент из «УСС» оказался на редкость выносливым, – ответил охранник, звякнув ключами.

Бласковиц медленно поднял голову. Сквозь заплывший глаз он видел лишь силуэт человека в длинном кожаном плаще и белом халате, испачканном чем-то темным.

– Знаешь, Уильям, замок Вольфенштайн не любит чужаков, – доктор подошел ближе, и в тусклом свете лампы блеснул скальпель. – Его стены помнят ритуалы, которые проводились здесь задолго до того, как твои предки научились держать плуг. Ты станешь отличным материалом для моего проекта.

Би-Джей сплюнул кровь на сапог палача и едва заметно усмехнулся.

– Вы слишком много болтаете, док, – хрипло проговорил он. – В моем подразделении за такую болтливость отправляют на курсы переподготовки.

– О, у тебя еще остался юмор? – эсэсовец наклонился к самому уху американца. – Скоро ты будешь молить о том, чтобы просто уметь кричать. Ганс, подготовь инструменты. Я скоро вернусь.

Когда дверь за врачом захлопнулась, охранник по имени Ганс лениво потянулся за дубинкой. Времени на методичное расшатывание больше не оставалось – Би-Джей понимал, что как только охранник подойдет вплотную, любой рывок станет бессмысленным. Либо он освободится сейчас, на пике адреналина, либо «инструментальная» часть допроса, обещанная доктором, превратит его в послушную куклу или труп.

Стиснув зубы до боли, он вложил все остатки сил в рывок.

– Зря ты его злишь, американец, – лениво бросил Ганс, приближаясь. – Из этой башни еще никто не выходил на своих двоих.

– Всегда бывает первый раз, – прошептал Бласковиц.

Цепь на левом запястье отозвалась резким, сухим хрустом металла – старое звено наконец сдалось. Ганс замер на полушаге, его глаза расширились от неожиданности, но инстинкты охранника сработали быстрее разума. Он взмахнул дубинкой, целясь Бласковицу в висок.

Уильям качнулся в сторону, пропуская удар мимо, и, используя инерцию собственного веса, обрушил сомкнутые кулаки на затылок солдата. Глухой удар, хрип, и тело немца мешком осело на каменный пол.

– Слишком медленно, Ганс, – выдохнул Би-Джей, тяжело опускаясь на колени рядом с обмякшим телом.

Его пальцы, привыкшие к оружию, быстро обшарили пояс охранника. Тяжелый «Люгер» P08 лег в ладонь как влитой. Холодная сталь вернула чувство уверенности. Рядом на связке висел ключ от кандалов и запасной магазин.

Би-Джей не собирался уходить один. Согласно плану, Кесслера должны были держать в блоке 4-B, и каждая секунда промедления уменьшала их шансы выбраться из этого каменного мешка живыми.

Игнорируя вспышки боли в ребрах, он почти бесшумно добежал до нужной камеры. Руки действовали на автомате: нужный ключ вошел в скважину с тяжелым, маслянистым щелчком. Бласковиц навалился плечом на дубовую дверь, готовясь либо подхватить раненого товарища, либо вырубить очередного охранника внутри.

– Кесслер, это я, уходим! – выдохнул он, врываясь в полумрак помещения.

Но ответа не последовало. Кесслер сидел на деревянном стуле в центре комнаты, неестественно откинув голову назад. Его рубашка была залита кровью, а глаза, остекленевшие и пустые, смотрели куда-то в потолок. Пытки Тотенкопфа оказались быстрее, чем Бласковиц.

– Черт бы тебя побрал, Кесслер… – прошептал Уильям, стискивая зубы так, что заскрипели челюсти.

Сзади раздался резкий лязг железа и сдавленный возглас. Бласковиц мгновенно развернулся на пятках, вскидывая «Люгер». В дверном проеме стояли двое охранников в черной форме СС, один из которых как раз тянулся к кобуре.

– Бласковиц!… – выкрикнул тот, что стоял ближе.

Договорить он не успел. Палец Бласковица плавно нажал на спуск. Сухой хлопок выстрела эхом ударил по стенам камеры, и пуля калибра 9 мм угодила эсэсовцу точно в переносицу. Солдат дернулся и рухнул назад, зацепив плечом своего напарника.

Второй охранник, совсем еще мальчишка с мертвенно-бледным лицом, на мгновение застыл, глядя на обмякшее тело напарника. Однако шок длился лишь секунду – вбитые на полигонах инструкции взяли верх над ужасом. Он не стал тратить время на заведомо проигрышную дуэль с агентом, который уже держал его на мушке. Резко развернувшись, солдат бросился в коридор, стремясь как можно скорее добраться до ближайшего поста связи. Его целью был не спасительный выход, а протокол: при обнаружении беглого агента – немедленно активировать общую тревогу.

Бласковиц выжал спуск, но пуля лишь высекла искру из каменного косяка в том месте, где секунду назад была голова беглеца.

Тяжелый топот кованых сапог начал стремительно удаляться, эхом отражаясь от сводов. Бласковиц бросился к выходу, надеясь перехватить дезертира, но опоздал. В дальнем конце галереи лязгнула металлическая заслонка, и замок содрогнулся от пронзительного, воющего звука сирены. Воздух в одно мгновение наполнился тревожным гулом, возвещающим о том, что охота началась.

– Проклятье, – процедил сквозь зубы Би-Джей, прижимаясь спиной к холодной стене и проверяя остаток патронов в магазине.

Сирена выла надрывно, заполняя каждый уголок замка дребезжащим гулом. Бласковиц понимал: через минуту этот коридор превратится в ловушку. Взгляд его метнулся к стене, где рядом с камерой Кесслера чернел зев технического люка. Чугунная заслонка была покрыта слоем многолетней ржавчины, но выбора не оставалось.

Ударом приклада «Люгера» Би-Джей сбил засов. Оттуда пахнуло сыростью, затхлой соломой и чем-то приторно-сладким, напоминающим запах гниения. Бласковиц нырнул в узкое отверстие, чувствуя, как холодный металл обдирает плечи.

Спуск был крутым и скользким. Он пролетел несколько метров вниз, приземлившись на груду тряпья и каких-то костей, которые с сухим хрустом лопнули под его весом. Вокруг воцарилась относительная тишина, лишь отдаленный вой сирены пробивался сквозь толщу камня.

– Ну и дыра, – прошептал Уильям, поднимаясь и отряхивая пыль с куртки.

Он зажег зажигалку, найденную в кармане убитого охранника. Тусклый огонек выхватил из темноты низкие своды подземелья. Это были древние казематы, построенные еще в Средневековье, поверх которых нацисты возвели свои бетонные лаборатории. Стены здесь были покрыты странными рунами, а в нишах стояли запечатанные свинцом ящики с эмблемами Паранормальной дивизии.

Впереди, в глубине туннеля, послышался странный звук – не то скрежет когтей по камню, не то тяжелое, прерывистое дыхание.

Бласковиц замер, не сводя взгляда с тени в конце туннеля. Огонек зажигалки дрогнул от сквозняка, выхватывая из темноты серый китель с оторванным шевроном. Фигура двигалась неестественно, дергано, словно кости внутри были сломаны и неправильно срослись.

Раздался сухой, горловой хрип. Существо медленно повернуло голову, и Би-Джей невольно отшатнулся: вместо лица у «солдата» была лишь маска из запекшейся крови и обнаженных челюстей. В пустых глазницах не было и намека на разум – только холодный, потусторонний голод.

– Что за чертовщина… – прошептал Бласковиц, вскидывая «Люгер».

Тварь, услышав голос, мгновенно преобразилась. Она издала пронзительный вопль, от которого заложило уши, и с неожиданной прытью бросилась вперед, размахивая костлявыми руками. Уильям нажал на спуск.

Пуля попала существу в грудь, выбив облако темной пыли, но оно даже не замедлилось. Второй выстрел раздробил плечо, однако мертвец продолжал нестись на него, скрежеща зубами. Лишь третья пуля, вошедшая точно в лоб, заставила тело обмякнуть и с тяжелым плеском рухнуть в нечистоты у ног американца.

Бласковиц тяжело дышал, глядя на неподвижную груду тряпья. Из раны на голове существа вытекала не кровь, а густая черная жижа, пахнущая формалином и серой. В глубине туннеля, откуда пришла тварь, послышались ответные вопли – их было много.

Бласковиц поднял зажигалку выше, рассматривая тяжелую стальную решетку, перекрывавшую путь назад, к жилым ярусам. Она была заварена грубыми, поспешными швами и снабжена табличкой на немецком: "Опасность. Биологическое заражение. Сектор законсервирован".

Стало ясно, что эти туннели давно вычеркнули из планов замка. Для Паранормальной дивизии эти существа были лишь "списанным материалом" – побочным эффектом ранних, несовершенных опытов, который проще было замуровать в подземельях и забыть, чем уничтожать. Нацисты превратили фундамент Вольфенштайна в сточную канаву для своих неудач, и теперь Бласковицу предстояло пробираться через этот оживший кошмар, о котором предпочло забыть даже само руководство рейха.

Бласковиц понимал, что с семью патронами в магазине против толпы «списанного материала» он долго не протянет. Из темноты заброшенного сектора доносилось уже не одно, а целая симфония хрипов и шаркающих шагов. В тусклом свете зажигалки его взгляд зацепился за штабель ящиков в нише, помеченных символами химической опасности и эмблемой Паранормальной дивизии.

– Раз уж вы решили превратить это место в помойку, – прошептал Уильям, срывая крышку с ближайшего ящика, – я устрою здесь генеральную уборку.

Внутри оказались стеклянные бутыли с техническим спиртом и несколько канистр с загущенным горючим для огнеметов. Идеальное сочетание для того, чтобы превратить узкий туннель в филиал ада. Би-Джей быстро соорудил несколько импровизированных запалов из грязного тряпья, на котором только что лежал.

Он не стал зажигать огонь сразу. Сначала Бласковиц аккуратно вскрыл ящики в глубине ниши, где воздух был суше и чище. Только когда он извлек запечатанные бутыли со спиртом и канистры подальше от основного прохода, до его ноздрей донесся резкий, бьющий в голову химический запах. Би-Джей понимал: чиркни он зажигалкой прямо сейчас в этом облаке испарений – и туннель превратится в гигантское дуло пистолета, где он сам станет пулей.

Двигаясь предельно осторожно, он перенес горючее на десяток шагов назад, к участку с лучшей вентиляцией. Только там, в относительной безопасности от случайного взрыва паров, он позволил себе высечь искру. Тусклый огонек зажигалки лизнул импровизированный фитиль, пропитанный маслом, и лишь когда тряпка устойчиво занялась пламенем, Бласковиц приготовился к броску.

Первая тварь показалась из тени – это был бывший офицер, чье лицо превратилось в маску из запекшейся крови. За его спиной маячили еще десятки силуэтов. Бласковиц чиркнул зажигалкой, поджег фитиль и с силой метнул бутыль прямо под ноги наступающей нежити.

Стеклянный грохот потонул в реве вспыхнувшего пламени. Огонь мгновенно охватил разлитое горючее, перекидываясь на сухую солому и истлевшие мундиры мертвецов. Туннель наполнился невыносимым жаром и визгом, который больше не напоминал человеческий.

Бласковиц закашлялся, прикрывая рот рукавом куртки. Едкий дым от горящих тел и химикатов быстро заполнял пространство, вытесняя остатки кислорода. Взгляд Уильяма метался по сводам в поисках спасения, пока он не заметил, как клочья дыма втягиваются в узкую прямоугольную отдушину под самым потолком.

– Пора на свежий воздух, – прохрипел он, подтаскивая один из пустых ящиков к стене.

Встав на шаткую конструкцию, Би-Джей дотянулся до края вентиляционного отверстия. Пальцы впились в холодный камень, а затем нащупали край металлической решетки. Рывок, еще один – и он, превозмогая боль в отбитых ребрах, втиснулся в узкий металлический зев.

Вентиляционная шахта была пыльной и тесной, но здесь дышалось гораздо легче. Поток прохладного воздуха бил в лицо, принося с собой запахи жареного мяса, кислого вина и сырости. Бласковиц медленно полз вперед, стараясь не шуметь. Через несколько метров он достиг развилки и заглянул сквозь щели очередной решетки вниз.

Его взору открылся просторный зал с массивными дубовыми бочками и длинными стеллажами, заставленными запыленными бутылками. Это были знаменитые винные погреба замка Вольфенштайн. Но внимание Уильяма привлекло не вино: у входа в погреб на массивном столе лежал оставленный без присмотра пистолет-пулемет MP-40, а рядом стоял открытый ящик с провизией.

Бласковиц замер у решетки, наблюдая за пустым погребом. Сирена наверху сменила тональность – теперь это был прерывистый, дисциплинированный сигнал, означающий начало планомерного прочесывания секторов. Он понимал: скоро кованые сапоги загремят и по этим ступеням.

Уильям бесшумно выдавил решетку и спрыгнул на каменный пол, стараясь не тревожить вековую пыль. Его взгляд упал на ряды массивных бочек.

– Ну что, устроим дегустацию, – прошептал он.

Би-Джей действовал быстро. Он выбил затычки из нескольких нижних бочек, и густое, темное вино хлынуло на пол, смешиваясь с маслом из ламп, которые он предусмотрительно разбил у входа. Скользкая, липкая смесь мгновенно покрыла ступени и пространство у единственной двери. Это была идеальная «каток»-ловушка для тех, кто решит влететь сюда на полной скорости.

Едва он успел подхватить со стола MP-40 и проверить затвор, как сверху раздались крики и топот.

– Сюда! Проверить винные склады! – донесся резкий приказ на немецком.

Тяжелая дверь распахнулась. Трое солдат СС, вскинув автоматы, ворвались внутрь. Первый же из них, не ожидая подвоха, поскользнулся на винно-масляной луже и с грохотом повалился спиной на острый край стеллажа. Второй попытался затормозить, но врезался в напарника, теряя равновесие.

Бласковиц вышел из тени бочек. MP-40 в его руках ожил, выплевывая короткие, расчетливые очереди.

– Guten Appetit, парни, – процедил он.

Пули прошили грудь растерявшихся солдат прежде, чем они успели вскинуть свое оружие. Гулкое эхо выстрелов заметалось между сводами погреба, а запах пороха смешался с ароматом разлитого вина. Но Бласковиц знал – это были лишь разведчики. Основные силы гарнизона уже перекрывали выходы из подвала.

Бласковиц резко отпрянул назад, уходя за массивный дубовый остов бочки с надписью «1923». Толстое дерево, пропитанное десятилетиями выдержки, было надежнее любого бронежилета. Он прижал приклад MP-40 к плечу, чувствуя, как адреналин вытесняет усталость и боль от побоев.

– Вон он! За бочками! – раздался чей-то вопль сверху.

В дверной проем полетела «колотушка» – немецкая граната M24. Уильям нырнул еще глубже в тень, прикрыв голову руками. Взрыв сотряс погреб, обдав Бласковица щепой и пылью, но бочка выдержала, приняв на себя основной удар осколков. Как только звон в ушах немного утих, Би-Джей высунулся и дал длинную очередь по входу.

Пули выбивали каменную крошку, заставляя солдат СС прижаться к стенам снаружи. Бласковиц действовал расчетливо: он не выпускал весь магазин сразу, а бил короткими отсечками, как только в проеме мелькала тень или ствол карабина. Погреб превратился в смертельную ловушку. На скользком полу у входа уже образовалась груда тел, а разлитое вино, перемешанное с пороховой гарью, создавало тяжелый, дурманящий запах.

– Давай, заходи еще! – прорычал Бласковиц, меняя магазин. – В этих подвалах места хватит для всего вашего гарнизона!

– Вдруг он услышал, как сверху, сквозь массивные перекрытия, начал доноситься тяжелый, методичный стук – металл бил по камню. Бласковиц, прошедший не одну кампанию, мгновенно распознал этот звук. Это не была лихорадочная работа по минированию – всё подготовили заранее. Опасаясь, что «списанный материал» из заброшенных секторов может прорваться в жилые ярусы через старые своды погреба, нацисты предусмотрительно заложили заряды в ключевых точках фундамента. Саперам оставалось лишь вбить детонаторы в подготовленные гнезда и замкнуть цепь. Не сумев выкурить американца пулями, они решили активировать «протокол зачистки» и стереть погреб с лица земли вместе с незваным гостем.

– Решили снести дом вместе с гостем? – процедил Би-Джей, лихорадочно оглядываясь.

Стук прекратился, сменившись резкими выкриками команд на немецком и суетой отступающих от двери шагов. У него оставались считанные секунды. Оставаться за бочками означало оказаться заживо погребенным под тоннами гранита и дуба.

Бласковиц сорвался с места. Игнорируя скользкий пол, он рванулся не к выходу, который наверняка уже держали под прицелом пулеметов, а вглубь погреба, к стене, примыкающей к скале. Если его расчеты были верны, именно там должен был находиться старый подъемник для бочек.

Сзади раздался оглушительный рев. Свод погреба дрогнул, и первая волна взрыва выбила дубовые пробки из бочек, превращая их в щепки. Каменная пыль мгновенно забила легкие, а потолок начал проседать с протяжным, жутким стоном.

Грохот за спиной слился в единый яростный рев. Ударная волна толкнула Бласковица в спину, бросая вперед, на груду обломков. Воздух превратился в густую взвесь из каменной крошки и известковой пыли. Оглушенный, Уильям почувствовал, как по лицу течет что-то теплое, но времени вытирать кровь не было.

Он поднял взгляд и увидел, что один из древних фундаментных блоков, подмытый столетиями грунтовых вод и расшатанный направленным взрывом, вывалился наружу. В стене зиял неровный пролом, из которого в душный, пыльный ад подземелья ворвался спасительный холод ночного воздуха.

Бласковиц, кашляя и спотыкаясь, пролез через зазубренный проем. Секундой позже погреб за его спиной окончательно сложился, похоронив под тоннами гранита и элитные запасы вина, и тела убитых солдат.

Он оказался на узком скалистом выступе. Прямо перед ним разверзлась бездна. Замок Вольфенштайн стоял на вершине отвесного утеса, и сейчас, в свете вспышек далеких молний, Бласковиц видел лишь острые пихты далеко внизу и пенящийся горный поток.

– Из огня да в полымя, – прошептал он, прижимаясь спиной к мокрому камню.

Дождь мгновенно вымочил его одежду, делая скалу скользкой, как лед. Сверху, с парапетов замка, зашарили лучи прожекторов, разрезая ночную мглу.

Ветер хлестал в лицо, смешиваясь с ледяными струями дождя, когда Бласковиц заметил свою единственную надежду – толстый, покрытый оплеткой кабель. Он тянулся от распределительного щита на внешней стене замка куда-то вниз, теряясь в ночной мгле у подножия горы, где тускло светились огни нижнего блокпоста.

– Либо это, либо прыжок в никуда, – подумал Уильям.

Он сорвал брезентовый ремень со своего MP-40. Руки действовали быстро, почти инстинктивно. Он перекинул ремень через кабель, обмотав концы вокруг кистей так крепко, что ткань врезалась в кожу. Сзади, в глубине пролома, послышались крики – немцы уже обнаружили его путь отступления.

– С богом, – выдохнул он и оттолкнулся от скалы.

Мир превратился в безумный вихрь из свиста ветра, тьмы и летящих искр. Трение было колоссальным; ремень дымился, обжигая ладони, но Бласковиц лишь крепче сжимал зубы. Пропасть под ногами казалась бездонной, а замок Вольфенштайн стремительно уменьшался, превращаясь в зловещий силуэт на фоне молний.

До земли оставалось не более тридцати метров, когда металл не выдержал. Старый кронштейн, расшатанный весом рослого десантника и порывами бури, с оглушительным звоном вылетел из стены замка. Кабель мгновенно провис, теряя натяжение.

Бласковиц почувствовал, как опора уходит из-под рук. Он летел вниз, в непроглядную черноту елового леса.

Глава 2: Проводник.

Последнее, что он помнил – холодный запах хвои и резкий удар, отозвавшийся острой болью в плече. Когда Бласковиц снова открыл глаза, декорации сменились. Вместо лапчатых елей он увидел закопченный потолок из грубо обтесанных бревен. В голове гудело, словно по ней ударили прикладом «Маузера», а тело казалось чужим и неповоротливым, как промокшая шинель.

– Полегче, американец, – раздался низкий голос где-то справа. – Ты пролетел через половину леса, прежде чем сосна решила тебя приютить.

Уильям резко дернулся, рука инстинктивно потянулась к поясу, но кобура была пуста. Рядом с кроватью на простом табурете сидел пожилой человек в поношенной охотничьей куртке. В руках он держал кружку с чем-то горячим, а на коленях у него спокойно лежал старый двуствольный карабин.

– Кто ты? – хрипло спросил Би-Джей, приподнимаясь на локтях.

– Тихо, парень, тихо… – старик примирительно поднял пустые ладони, не сводя взгляда с окровавленного ножа в руке Бласковица. – Я не из тех, кто носит черепа на фуражках.

Уильям тяжело дышал, чувствуя, как адреналин жжет вены. Он медленно опустил клинок, но не спрятал его.

– Кто ты такой? – повторил он.

– Зови меня Хоффман. Я лесник в этих проклятых горах. Был им до того, как здесь всё заполонили серые мундиры, и надеюсь остаться им после того, как вы все перестреляете друг друга.

Бласковиц прищурился. Имя Хоффман ничего ему не говорило, и это было хорошо. В отличие от того несчастного Кесслера, чьи документы сейчас жгли ему карман, этот старик выглядел как человек, знающий каждую тропу в лесу, а не каждый устав вермахта.

Бласковиц жадно припал к кружке. Крепкий травяной отвар немного прояснил сознание.

– Замок… – Уильям прервался, закашлявшись. – Они подняли весь гарнизон. Кесслер мертв. У них там лаборатории, они оживляют мертвецов, это не просто слухи. – Мы знаем, – лицо егеря посуровело. – Тотенкопф превратил эти горы в проклятое место. Но теперь слушать будут тебя. Ты – живое доказательство.

Вдалеке, со стороны Вольфенштайна, послышался приглушенный лай собак и рокот моторов. Карательные отряды начали прочесывать подножие утеса.

– Тебе нужно уходить к деревне Вульфбург, – старик поднялся и достал из-под кровати сверток. – Там тебя встретят наши. Вот, я подобрал твой автомат, когда нашел тебя в ветвях.

Бласковиц попытался встать, но комната качнулась, а в боку отозвалась резкая, колющая боль – видимо, при падении он все же сломал ребро. Он тяжело опустился обратно на край кровати, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу.

– Ты не дойдешь даже до опушки, сынок, – спокойно заметил старик, подбрасывая полено в небольшую печь. – Твое упрямство заслуживает медали, но сейчас оно твой злейший враг. Солдаты Тотенкопфа прочесывают основные дороги, а собаки ищут свежий след. Тебе нужно переждать пик облавы и дать телу хоть немного восстановиться.

Бласковиц сжал кулаки, глядя на свои разбитые костяшки, затем перевел взгляд на окно, по которому все еще барабанил холодный альпийский дождь. Он понимал, что старик прав. Выйти сейчас – значит просто подарить свою голову ближайшему патрулю.

– Ладно, – выдохнул Уильям, расслабляя плечи. – Час или два. Не больше.

– Вот и разумно, – кивнул егерь. – Спи. Я буду караулить у окна. Если в лесу хрустнет ветка не под копытом оленя, я тебя разбужу.

Бласковиц прислонился спиной к бревенчатой стене. Тяжелый, свинцовый сон навалился мгновенно, едва он закрыл глаза. Ему снились бесконечные коридоры Вольфенштайна, лица Кесслера и мертвецов в серой форме, но сквозь этот кошмар он чувствовал тепло печи и запах сушеных трав.

Прошло около трех часов, когда рука старика мягко, но настойчиво легла на плечо Уильяма. Бласковиц открыл глаза и мгновенно перекатился, уже сжимая в руке рукоять MP-40.

– Тише, – прошептал егерь. – Дождь кончился. Туман спустился в долину – это твой шанс. Но есть плохие новости: патрули СС перекрыли мост через реку.

Бласковиц прислушался к рокоту моторов за окном. Немецкая дисциплина не знала усталости: патрули уже стягивали кольцо, и мост наверняка превратился в непреступную крепость.

– Слушай внимательно, американец. Есть еще один путь, о котором немцы почти забыли. Прямо под нами проходят старые серебряные шахты. Они тянутся глубоко под руслом реки и выходят в заброшенном подвале лесопилки на окраине Вульфбурга. Там сыро, темно, и крепи могут рухнуть от любого чиха, зато ты пройдешь прямо под сапогами их патрулей. Если не боишься замкнутых пространств, это твой единственный шанс миновать кордоны живым.