Стёртый

«Входите, молодой человек. Чем могу быть полезен?» – голос был бархатным, обволакивающим.

Артем, запинаясь, начал свою историю. Соколов слушал внимательно, временами делая пометки на бумажном блокноте перьевой ручкой. Это вселяло странную надежду.

«…и меня стерли из «Госвеба», – закончил Артем.

«Понимаю, – сказал Соколов, отложив ручку. – Ситуация, конечно, нетипичная для цифровой эпохи, но в рамках административного права у нас есть рычаги. Вам нужно официально, на бумаге, инициировать разбирательство. Составить заявление в прокуратуру о нарушении ваших цифровых прав. Как только бумага будет зарегистрирована, они не смогут просто игнорировать ваше существование. Система вынуждена будет реагировать».

Он говорил так уверенно, так по-деловому, что Артем почувствовал, как камень с души падает.

«Вы… вы сможете составить такое заявление?»

«Конечно. Это моя работа. Сейчас я продиктую вам черновик, вы его напишете от руки, я завизирую, и завтра с утра вы отнесете его в приемную. У меня там знакомый».

Он начал диктовать. Артем, с непривычки кропотливо, выводил буквы на чистом листе. «Я, нижеподписавшийся… требую восстановления моих нарушенных цифровых прав…» Слова звучали архаично, но формально. Это был план. Действие.

Он уже заканчивал подпись, когда дверь в кабинет открылась без стука.

Вошел Геннадий. Не один. С ним был еще один человек в штатском, с бесстрастным лицом чиновника. Они вошли не как штурмовая группа, а как хозяева, проверяющие свою территорию.

Адвокат Соколов даже не вздрогнул. Он спокойно сложил руки на столе.

«А, коллеги. Вовремя».

Артем замер, ручка выскользнула из его пальцев и покатилась по полу.

Геннадий взглянул на листок с заявлением, потом на Артема. В его глазах не было ни злобы, ни торжества. Была лишь усталая профессиональная обязанность.

«Борис Петрович, спасибо за оперативность, – сказал человек в штатском. – Мы заберем заявление. И гражданина».

Соколов кивнул. «Рад был помочь наведению порядка. Система, знаете ли, должна быть чистой от сбоев». Он посмотрел на Артема, и в его взгляде не было ни капли сожаления или стыда. Была лишь констатация факта: ты – сбой. Я – часть системы, которая сбои исправляет.

Это было не предательство. Это было страшнее. Это было функционирование. Адвокат не продал его. Он просто выполнил свою функцию в новом мире: он был фильтром, который отсеивал аномалии и передавал их «куда следует».

Геннадий сделал шаг вперед. «Артем Морозов, вам необходимо пройти с нами для выяснения обстоятельств…»

Артем не слушал. Он увидел рядом с диваном высокое, узкое окно, приоткрытое для проветривания. Окно вело в крошечный, темный дворик.