Стёртый

Глава 2

Холод был не просто физическим ощущением. Он был состоянием. Он просачивался сквозь тонкую ткань пиджака, въедался в кости, замещал собой кровь в жилах. Артем сидел, сгорбившись, на бетонном выступе в вентиляционной шахте недостроенного бизнес-центра на окраине города. Через разбитое окно на двенадцатом этаже дул промозглый ветер, гулявший по лабиринту пустых бетонных коробок. Здесь пахло пылью, мокрым металлом и отчаянием.

Первая ночь в ранге несуществующего человека. Он не спал. Он пытался мыслить, строить логические цепочки, как его учили в Вышке. Но мозг, перегруженный адреналином и страхом, выдавал лишь обрывочные, панические картинки: красная надпись на мониторе, пустой взгляд Дениса, квадратная челюсть Геннадия.

С рассветом, когда серый свет начал заполнять бетонную коробку, к нему вернулась способность к анализу. Он вывернул карманы, как потерпевший кораблекрушение, инвентаризируя скудные остатки былой жизни.

Активы:

Три сотенные купюры, пять десяток монетами. Физические, осязаемые. Последний рубеж перед полной нищетой.

Смартфон модели «Квант-7». Выключен. Мертвый цифровой труп, в котором, возможно, еще теплится жизнь-слежка. Вспомнилась та статья на запрещенном канале: «Даже в выключенном состоянии чипсет «Кванта» может отвечать на пинг-запросы с вышек сотовой связи, если в прошивку внесены изменения. Единственный способ – Faraday cage или физическое уничтожение.» У него не было клетки Фарадея. И уничтожать последнюю связь с миром было пока страшно.

Бумажник. Пустой, кроме наличных. Фотография родителей, сделанная на старый аналоговый фотоаппарат и случайно забытая там лет пять назад. Теперь это был самый ценный артефакт.

Ручка, наручные часы. Подарки родителей.

Два листа бумаги формата А4. Распечатки с рабочей аналитикой. На полях – его пометки карандашом: «спросить у Дениса», «перепроверить корреляцию», «Омега-Пул???». Последняя пометка была обведена несколько раз.

Он разгладил смятые листы на колене. «Омега-Пул». Вот оно. Зерно, из которого пророс этот кошмар. Информация, которая сделала его мишенью. Бумага. Архаичный, аналоговый носитель. Тот, который нельзя удалить одним кликом, который нельзя стереть из облака. В этом была слабая, призрачная сила.

План начал формироваться сам, подсказанный инстинктом выживания и памятью о десятках просмотренных триллеров.

Правило первое: создать копии. Один экземпляр смертелен. Несколько – страховка. Если его возьмут, информация должна уцелеть.

Правило второе: исчезнуть. Стать серой мышкой в цифровом мегаполисе.

Правило третье: понять масштаб угрозы. Для этого нужен контакт. Самый рискованный и необходимый шаг.

К 10 утра он уже брел по промзоне, стараясь держаться в тени заборов. Первой целью был «Копирка» – сеть копицентров. Он зашел в первый попавшийся, в полуподвальном помещении. Внутри пахло тонером и старым ковром. За стойкой сидел подросток, уткнувшийся в планшет.

«Мне сделать четыре копии с этих листов, пожалуйста», – голос Артема звучал хрипло и непривычно тихо.

Подросток даже не взглянул на него, потянулся за бумагой. Потом его взгляд упал на небольшой терминал с QR-сканером.

«Оплата через «Вежду». Или наличкой».

Артем положил на стойку одну из сотенных. Подросток наконец посмотрел на него с легким удивлением – наличные в таком месте были редкостью. Сделал копии, сдачу отсчитал медленно, как будто вспоминая, как это делается.

Четыре чистых, хрустящих копии. Артем вышел, чувствуя странное удовлетворение. Он действовал. Он что-то делал.

Следующие два часа превратились в квест по созданию тайников. Букинистический магазин «Фолиант» в старом районе. Запах пыли и старой бумаги. Продавец-старик дремал за стойкой. Артем, делая вид, что просматривает полки, сунул сложенные листы в середину потрепанного тома «Основы кибернетики» 1984 года издания. Место, где цифровое прошлое встречалось с аналоговым, казалось, идеально.

Второй лист, завернутый в полиэтилен от печенья, он засунул за свободную панель вентиляционной решетки в подземном переходе у вокзала. Третий – за щель между стеной и старым почтовым ящиком в заброшенном доме, который ему случайно попался по пути.

У него осталось два экземпляра – последняя копия и оригинал. Оставил при себе.

Черный день наступил ближе к обеду, когда его скрутил голод. Он нашел столовую «У дяди Васи» на дальнем конце грузовой станции. Заведение из прошлого века: линолеум, пластиковые столы, витрина с алюминиевыми емкостями. Здесь кормились водители-дальнобойщики, грузчики, рабочие. Люди, чья жизнь еще не полностью мигрировала в «Вежду». Артем купил тарелку дешевых пельменей и стакан сладкого чая. Отдал наличные пожилой кассирше, которая без интереса бросила монеты в металлическую коробку. Здесь его не спрашивали QR-код. Здесь его не узнавали. Здесь он был просто голодным парнем в помятом костюме.

Сидя за липким столиком, он украдкой наблюдал за людьми. Они спорили о ценах на солярку, делились сплетнями, смеялись громко и просто. У многих на шеях висели телефоны, но они не тыкали в них постоянно. Это был другой мир. Мир физической реальности, который система еще не до конца переварила. В этом мире, понял Артем, можно было какое-то время продержаться.

Вечером, в глухом переулке за гаражами, он рискнул. Вынул телефон, прикрыл его ладонью от возможных камер, нажал кнопку. Экран загорелся. Он не подключался к сети, просто быстро зашел в историю местоположений «Вежды». Последняя запись: «Кафе «Зерно», 19:48». Больше ничего. Ни его ночных скитаний, ни копицентра, ни столовой. Система видела его последним там, где он «исчез». Значит, пока он не активирует телефон в сети, не появится перед камерой «Всевида» с четким захватом лица, он – призрак в слепой зоне. У него есть время. Но оно тает с каждой минутой.

Нужна была информация. Нужен был союзник. Мысль о Кате, его бывшей девушке, вызывала острую, болезненную тоску. Они расстались полгода назад, мирно, потому что «поехали в разные стороны». Она была дизайнером в модном цифровом агентстве, жила в уютной квартирке, обставленной по каталогам из «Госвеб – товары для дома». Она была частью его прежнего мира. Но она же была и единственным человеком, с которым он когда-то был по-настоящему близок. Она знала его не как успешного аналитика, а как человека. Если кто и мог поверить…

Это была опасная, почти самоубийственная мысль. Но одиночество и страх оказались сильнее осторожности.

Он провел ночь в автоматической прачечной, заплатив за один цикл сушки, чтобы просто посидеть в тепле. Утром, измученный, но одержимой идеей, он отправился к её дому.

Катя жила в кирпичном доме сталинской постройки с толстыми стенами и высокими потолками. Район был благоустроен, камеры «Всевида» висели на каждом углу. Артем наблюдал из-за угла соседнего дома полчаса, пока не увидел, как она выходит из подъезда. Она выглядела как всегда – стильно, собранно, в умном пальто и с термокружкой в руке. Увидев её лицо, он почувствовал невыносимый укол ностальгии по нормальной жизни.

Он подождал, пока она скроется за поворотом, и двинулся к подъезду. Старый дом, к счастью, не был оснащен цифровым замком. Кто-то вышел, и он проскользнул внутрь. Сердце бешено колотилось, пока он поднимался по лестнице на четвертый этаж. Он постучал в знакомую дверь.

Молчание. Потом шаги. Глазок потемнел.

«Кто?» – голос Кати был настороженным.

«Кать… это я. Артем». Он прошептал это, прижимаясь к двери.

Щелчок замков. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось её лицо. Сначала недоумение, потом шок, потом… жалость.

«Боже… Артем? Ты что с собой сделал? Ты выглядишь ужасно».

«Впусти, пожалуйста. На пять минут. Очень нужно поговорить».

Она колебалась, но цепочка снялась. Он вошел в тот самый знакомый интерьер: светлый паркет, диван с подушками, постеры с выставок. Пахло кофе и её духами. Пахло домом. У него подкосились ноги.

«Что случилось?» – Катя смотрела на него широко раскрытыми глазами. «Ты пропал из всех чатов. Денис говорил, ты… странно себя вел и куда-то исчез».

«Катя, меня стерли», – выдохнул он, садясь на табурет в прихожей, не решаясь пройти дальше, чтобы не запачкать грязью её чистый дом. «Из «Вежды». Из «Госвеба». Квартиру не открыть. Друзья сделали вид, что не знают меня. За мной охотятся».

Она слушала, медленно качая головой. «Артем, это… это бред. Так не бывает. Может, у тебя нервный срыв? Слушай, я сейчас вызову…»

«Нет!» – он вскочил, испугав её. «Не вызывай никого. Послушай меня». Он начал говорить быстро, сбивчиво: про работу, про «Омега-Пул», про красную надпись, про закрытую дверь, про таксиста, про взгляд Дениса. Он видел, как её недоверие постепенно сменялось растерянным ужасом. Его история была слишком абсурдна, чтобы быть выдумкой.

«Боже мой… – прошептала она. – Но… что делать? Нужно к юристу. К хорошему. Я знаю одного, он как раз занимается цифровым правом. Его хвалят в отзывах в «Госвебе».

Надежда, дикая и необузданная, вспыхнула в Артеме. Она верит. Она поможет.

«Да, – сказал он. – Да, это нужно сделать. Срочно».

«Хорошо, хорошо, – закивала Катя, её движения стали суетливыми. – Ты сейчас приди в себя. Проходи на кухню. Я налью тебе чаю. А я… я схожу в аптеку рядом, куплю тебе что-то успокоительное. И позвоню этому юристу, узнаю, когда он может принять. Сиди, отдышись».

Она улыбнулась ему – старой, знакомой, теплой улыбкой – и вышла из кухни в спальню, притворив за собой дверь. Артем облокотился на столешницу, закрыл глаза. Слезы подступили к горлу. Он не один. Есть человек, который…

Щелчок.

Тихий, едва слышный звук из-за двери. Не звонок. Звук быстрого набора текста на стекле смартфона. Не голосовой вызов юристу. Текст.

Ледяная волна смыла всю теплоту момента. Артем замер, как зверь, учуявший опасность. Он краем глаза посмотрел на щель под дверью. Там мелькала тень от её движений. Он подкрался к двери, прислушался. Не было слышно голоса. Только тихое, частое постукивание пальцами.

Он отступил на шаг. Его взгляд упал на кружку с только что налитым кипятком. Он схватил её, выплеснул содержимое в раковину. Поставил пустую кружку на место.

Дверь спальни открылась. Катя вышла. Улыбка на её лице была напряженной, натянутой.

«Все, договорилась! Он может…»

«Знаешь, Кать, я вдруг вспомнил, – перебил он её, голос стал чужим и плоским. – Мне срочно нужно на встречу. Забыл совсем. Я… я потом».

Он двинулся к выходу.

«Артем, подожди! Куда ты? Ты же…»

Но он уже был в подъезде, сбегая по лестнице вниз, не в лифт. Он выскочил на улицу, нырнул в первый двор, затем в следующий. Он бежал, не оглядываясь, пока не уперся в глухой забор. Прислонился к нему, давясь сухими рыданиями. Не от страха теперь. От осознания.

Она не звонила юристу. Она отправляла сообщение. В «Вежду». Донос? Или вызов «психологической помощи» для человека с бредовым расстройством? Неважно. Итог один. Она выбрала систему. Она поверила цифровому реестру отзывов, а не его глазам.

Через десять минут, из последних сил карабкаясь на крышу низкого гаража, чтобы посмотреть на её дом издалека, он увидел это. К дому, не включая сирен, подъехал тот самый серый микроавтобус. Из него вышли двое. Не Геннадий, другие. Но выправка та же. Они вошли в подъезд.

Артем слез с гаража и побрел прочь, вглубь промзоны. Его лицо было мокрым, но он уже не плакал. Внутри всё перегорело, оставив после себя холодный, тяжелый шлак. Теперь он знал правило, которое не было прописано ни в одном плане: Доверие – это уязвимость. А любая уязвимость будет использована системой против тебя.

Он зашел в первую попавшуюся открытую прачечную, опустил последние десятирублевые монеты в автомат, чтобы просто посидеть в шумном, жарком помещении среди невидимых людей. Он достал из внутреннего кармана фотографию родителей. Посмотрел на их лица. Они жили в тысяче километров отсюда, в городе без «Всевида». Они верили в «Госвеб», потому что он, их умный сын, говорил, что это удобно. Если он позвонит им с чужого телефона, что он скажет? И не приведет ли этот звонок охотников прямо к их порогу?

Он спрятал фотографию. Достал один из оставшихся листков с надписью «Омега-Пул???». Сжал его в кулаке. Это была не просто информация. Это была его личность теперь. Единственное, что у него осталось.

За окном прачечной сгущались сумерки. Вторые сутки его несуществования подходили к концу. Он был голоден, измотан и предан. Но он был жив.

Глава 3

Запах прачечной – химическая смесь порошка, горячего металла и человеческого пота – въелся в одежду, стал частью его нового «аромата». Артем просидел там до самого закрытия, пока уборщица не выставила его на холодную ночную улицу. Теперь у него было 280 наличными. Сумма казалась одновременно ничтожной и стратегически важной. Каждая потраченная сотня приближала его к полной беспомощности.

Вторую ночь он провел в картонном убежище под железнодорожным мостом, в компании бродячего пса с умными, печальными глазами и таких же, как он, «невидимок» – двух фигур, кутавшихся в куртки на дальней стороне от костра в бочке. Общения не было. Существовало молчаливое перемирие: ты меня не видишь, и я тебя не вижу.

На рассвете, отряхиваясь от колючей изморози, Артем понял, что нужно действовать. Бегство и тайники – это пассивная оборона. Ему нужен был ход, попытка контратаки, пусть и отчаянная. Мысль об Алексее, тимлиде из IT-департамента «Фининтек-Альянса», казалась самой здравой. Алексей, или «Лекс», как его звали, был гиком до мозга костей. Он коллекционировал ретро-консоли, ненавидел обновления «Вежды», которые «ломали обратную совместимость», и в курилке периодически бубнил о «тотальной слежке под соусом удобства». Он был внутренним диссидентом системы, ее полезным скептиком. Если кто и мог понять техническую подоплеку произошедшего, так это он.

Но как связаться? Телефоны выключены. Соцсети – смерть. Нужно было встретиться вживую. Артем помнил, что Лекс часто ходил на обед в недорогой вьетнамский фаст-фуд на Пятой радиальной – месте, где кормились студенты и небогатые офисные работники. Там был хаос, очередь, гам. Идеальная среда, чтобы затеряться.

Чтобы добраться туда, не попав в объективы «Всевида», потребовалось три часа петляния через промзоны, дворы-колодцы и пустыри. Он шел, вжав голову в плечи, в купленной на вокзале за полтиник дешевой вязаной шапке и таких же простых перчатках. Солнцезащитных очков не было – они привлекли бы внимание в ноябре. Он изменил походку, сделав ее более шаркающей, ссутулился. Не маскировка, а карикатура на маскировку, но это было лучше, чем ничего.

Фаст-фуд «Фо-Бо» встретил его волной теплого, влажного воздуха, запахом лемонграсса, имбиря и громкой азиатской поп-музыкой. Артем слился с очередью, украдкой осматривая зал. И увидел его. Лекс сидел один за маленьким столиком у стены, уплетая лапшу, уткнувшись в экран ноутбука с наклейками – одна из них изображала смеющегося динозавра с надписью «Ваш код устарел».

Сердце заколотилось. Артем взял свою порцию супа, заплатив наличными, и медленно, будто ища место, продвинулся к столику Алексея.

«Место свободно?» – спросил он.

Лекс взглянул поверх ноутбука, кивнул, не узнавая, и снова погрузился в экран. Артем сел. Секунд тридцать он просто ел, собираясь с мыслями. Потом, не поднимая головы, тихо сказал:

«Лекс. Это я. Артем».

Алексей медленно оторвался от монитора. Его взгляд скользнул по лицу Артема, по помятой, грязной одежде. Сначала было просто недоумение. Потом – искра узнавания. И наконец – острый, животный интерес. Не страх. Не жалость. Интерес технаря к сложному багу.

«Ого… – выдохнул Лекс, прикрыв крышку ноутбука. – Мороз? Ты? Что с тобой? По чатам слух, что ты… ну, в психушке. Или в секту подался».

«Меня стерли, Лекс. Из системы. Полностью».

«Не может быть, – сразу отрезал Алексей, но в его глазах уже бегали вычисления. – Полное удаление из Госвеба… это же… это не просто удаление строки в БД. Это каскадное отключение от всех сервисов, аннулирование ключей…»

«Это случилось после того, как я увидел кое-что на мониторе Виктора Сергеевича. Путь к данным по «Омега-Пулу».

Лекс замер. Все его легкое, гиковское любопытство разом сдулось, сменилось серьезностью. Он огляделся, понизил голос до шепота.

«Омега? Ты уверен? Это же городская легенда. Черный сантехнический люк. Его не существует».

«Он существует. И «Фининтек» имеет к нему отношение. Меня вычеркнули за то, что я его увидел».

Артем видел, как в голове у Алексея щелкают шестеренки. Скептицизм боролся с технической правдоподобностью истории.

«Покажи», – наконец сказал Лекс.

Артем, озираясь, достал из внутреннего кармана один из листков, сложенный вчетверо. Не тот, что с пометками, а чистую копию. Положил его на стол, прикрыв ладонью. Алексей развернул. Его глаза пробежали по строкам кодов, по упоминанию маршрутизаторов, по случайно попавшей в выгрузку служебной метке. Его лицо стало пепельным.

«Это… это внутренние логи маршрутизаторов уровня L3. Откуда у тебя?»

«Из «Палисада». Моя же аналитическая выгрузка. Но путь… посмотри на путь в углу. Я его запомнил».

Алексей посмотрел. И всё понял. Он откинулся на спинку стула, вытер ладонью лицо.

«Черт. Черт побери. Они действительно…»

«Лекс, мне нужно понять, как это сделано. Кто инициировал. Есть ли лог? Хоть что-то».

Алексей долго молчал, глядя в стену. Вьетнамская попса оглушала все вокруг.

«Да. В теории. Есть системный журнал администрирования прав доступа. Он пишется на отдельный, изолированный лог-сервер. Доступ к нему есть у трех человек в стране, и я не вхожу в эту тройку. Но…» Он наклонился вперед. «Есть костыль. Старая система резервного копирования, которую я когда-то настраивал. Она по инерции делает снепшоты лог-файлов раз в сутки и кладет их в архивную папку, доступ к которой почему-то не отключили. Дыра. Я могу туда залезть.»

Надежда, острая и болезненная, пронзила Артема.

«Ты поможешь?»

«Я посмотрю, – осторожно сказал Алексей. Его взгляд упал на бумажку. – Можешь оставить это мне? Для… контекста».

Артем колебался. Отдавать последний козырь? Но Лекс был его единственным шансом.

«Хорошо. Но как мы свяжемся? У меня нет телефона».

«Старая школа. Завтра. Здесь же. В 14:00. Если я буду с пустыми руками – значит, не получилось. Если с результатами – обсудим. Не приходи, если увидишь, что за столиком не я один».

Артем кивнул. Они договорились. Он вышел из «Фо-Бо» с чувством, что впервые за трое суток сделал осмысленный шаг вперед. Лекс не предал его сходу. Лекс заинтересовался технической головоломкой. Это был лучший сценарий.

Следующие сутки он убил в агонии ожидания. Он нашел заброшенный дом на отшибе, в котором ютились бездомные. Там он впервые заснул мертвым, животным сном. Утром его разбудил скрип двери. В придел вошел старик в драной телогрейке, несущий ведро с углем для печки-буржуйки. Он посмотрел на Артема мутными, но пронзительными глазами.

«Новичок? Бегун?» – спросил он хрипло.

«Бегун», – честно ответил Артем.

«От системы?»

Артем кивнул.

Старик плюнул в угол. «Много вас тут перебывало. Одних забирали. Другие сгорали. Третьи… пристраивались». Он не стал объяснять, куда. Просто поставил ведро. «Камера тут на столбе напротив сломана. Месяц уже. Муниципалам пофиг. Место тихое».

Это было больше, чем Артем ожидал. Информация о слепой зоне – бесценна. Он поблагодарил. Старик махнул рукой.

К двум часам Артем был уже рядом с «Фо-Бо». Он занял позицию в подворотне через дорогу, откуда был виден вход и часть зала. Народу было много. Он ждал. 13:55… 13:58… 14:00.

И вот он появился. Лекс. Шел быстро, с деловым видом, с тем же ноутбуком в рюкзаке. Артем уже хотел выйти, но замер. Не один. Через несколько секунд из потока пешеходов выделилась еще одна фигура. Высокая, в темной куртке. Шла не вместе с Лексом, но параллельно, держа его в поле зрения. Геннадий. Сотрудник службы безопасности.

Артема бросило в холодный пот. Он прижался к стене. Лекс зашел в «Фо-Бо». Геннадий остановился у входа, достал сигарету, сделал вид, что закуривает. Его глаза методично сканировали улицу.

Алексей сел за тот же столик. Достал ноутбук. И… стал ждать. Он не заказывал еду. Он просто сидел и смотрел на дверь. Его поза была напряженной. Он не выглядел человеком, у которого есть ответы. Он выглядел приманкой.

Артем видел, как Лекс нервно постукивает пальцами по столу. Потом тот не выдержал, достал телефон, посмотрел на экран. И в этот момент, очень быстро, он что-то положил на стол рядом с ноутбуком. Складной лист бумаги. Тот самый лист с данными.

И тут Геннадий, докурив сигарету, вошел внутрь. Он прошел прямо к столику Алексея, сел напротив, не обращая внимания на его испуганный взгляд. Геннадий взял со стола листок, развернул его, бегло просмотрел. Кивнул. Сказал что-то короткое. Алексей, не глядя на него, кивнул в ответ, его лицо было серым, как пепел. Он не сопротивлялся. Он не спорил. Он просто сдал.

Предательство было настолько очевидным, настолько циничным, что у Артема даже не возникло гнева. Только холодное, бездонное понимание. Лекс не был храбрецом. Он был технарем. Он увидел дыру в системе, полез в нее из любопытства, а когда понял масштаб, испугался. И выбрал сторону силы. Он обменял информацию и Артема на свою безопасность. Возможно, ему даже пообещали премию или молчание о его собственных «костылях» в системе.

Геннадий что-то спросил. Алексей, не поднимая головы, показал пальцем… в сторону подворотни напротив? Нет, просто в общем направлении улицы. Но этого было достаточно.

Артем отпрянул вглубь подворотни, развернулся и побежал. Не бегом паники, а быстрым, целенаправленным шагом человека, который знает, что за ним уже вышли. Он углубился в лабиринт гаражных кооперативов, потом свернул в сторону промзоны, где накануне видел объявление о «временном отключении видеонаблюдения для модернизации». Район старых заводских общежитий, который обещали сделать «умным» к следующему году.

Здесь он мог дышать. Здесь его не видели. Но и здесь его ресурсы подходили к концу. Вечером, в полутемном зале столовой для рабочих, он выложил почти последние наличные за тарелку гречки с котлетой. Он ел медленно, растягивая момент. За соседним столиком двое рабочих в робах спорили о том, как начальник цеха через «Госвеб» автоматически списывает у них премии за опоздания, отслеживая их вход через турникет.

«Раньше можно было договориться, сходить отмазаться, – хмуро говорил один, мужик лет пятидесяти с лицом, изрезанным морщинами. – А теперь этот «Госвеб» – закон. Написал там жалобу – она как в черную дыру упала. Следом пришло уведомление: «Жалоба признана необоснованной». И всё».

«А ты попробуй наличкой откупиться, у начальника-то, – усмехнулся второй, помоложе. – Говорят, он ещё берёт. Старая гвардия».

Артем слушал, и в его голове складывался пазл. Система была вездесуща, но не всемогуща. В её стыках, в человеческом факторе, оставались щели. Щели, где ещё работали старые правила. Наличка. Личная договорённость. Бумага.

После ужина он пошёл к своему временному пристанищу – заброшенному дому. Но, приблизившись, увидел непривычное движение. У ворот стояла машина муниципальных служб с желтой мигалкой. Двое мужчин в униформе «Горсвет» о чем-то разговаривали со стариком в телогрейке. Старик что-то им показывал, жестикулировал. Потом один из рабочих достал планшет, что-то там отметил.

Артем замер в тени. Это не была облава. Это было что-то рутинное. Но сам факт присутствия власти, даже в лице дворников, заставил его сердце сжаться. Это место было обнаружено. Оно стало менее безопасным.

Он отвернулся и побрёл прочь, в наступающие сумерки. У него в кармане оставалась одна стотенная купюра и немного мелочи. Он шёл мимо ярко освещённых витрин магазинов, где люди платили, поднося телефоны к терминалам. Мимо рекламных экранов, которые слащавым голосом рассказывали о преимуществах «цифровых финансовых решений». Он шёл мимо своего бывшего мира, как призрак.

На одной из тихих улиц он увидел вывеску: «Юридические услуги. Б.П. Соколов». Окна первого этажа старого особняка. Никаких QR-кодов, только звонок. Адвокат старой закалки, как из фильмов. Последняя авантюрная мысль пронзила усталость: может, правда? Может, человек, не встроенный в систему, сможет помочь? Безумие. Но других вариантов не было.

Он позвонил. Дверь открыл сам адвокат – немолодой, дородный, в жилетке и очках в роговой оправе. Кабинет пахло старыми книгами, кожаным диваном и коньяком.