Клятва Проклятых: Тайна Зеркального озера

В воздухе повис мертвецкий гул — низкий, нарастающий, будто под землей просыпался исполинский улей. Его невозможно было услышать ушами — только почувствовать. Он отдавался вибрацией в костях, и кровь от него стыла в жилах. Это был звук древний и опасный, как сама смерть. Гул-предвестник. Глашатай тьмы.

Он нарастал, заполняя собой всё пространство двора, заглушая даже барабанную дробь дождя и отдалённые крики часовых. Гул исходил от повозок с мёртвыми эльфами. Деревянные борта телег затрещали, заходили ходуном. Брезент зашевелился, будто под ним копошились сотни, если не тысячи, огромных слепых тварей.

Из-под грубого полотна начали появляться они. Угроза, тысячелетиями наводившая ужас на все Приграничные земли — Черные вельмы. Не природные чудовища, а страшное порождение магии Мертвых Пустошей, обращающей павших в своих слуг.

Это были еще те самые недавно павшие темные эльфы, но теперь — обезображенные и перерожденные. Их кожа, не успевшая достаточно высохнуть, уже теряла свой шоколадный оттенок, отслаиваясь и покрываясь склизким, мертвенно-серым налетом, словно грибком. В глазницах, где еще недавно были живые измученные глаза, теперь пульсировала и переливалась черная смола, в которую были вмурованы гладкие пустынные камни — «глаза» вельмов, источник того самого мертвецкого гула. Суставы выгибались с неестественным хрустом, движения были резкими, рваными. Словно у марионетки, подчиняющейся злой потусторонней воле. Твари, укрываясь в тени стен и звуке дождя, начали двигаться в сторону ворот. Их целью были люди — наследники поработителей, столетиями похищавших и угнетавших народы пустыни. В них не осталось ничего от былой сущности — лишь холодная, неутолимая жажда мести.

Первый вельм полностью выпрямился, его тень легла на стену цитадели. С его горла сорвался звук, от которого застыло сердце — не крик, а низкий, вибрирующий гортанный хрип, полный древней ненависти. Это был боевой клич, понятный только им. И словно в ответ, из-под других повозок начинали подниматься десятки таких же фигур. Их мутные, каменные глаза

были устремлены на людей, на стены, на огни цитадели. На всё, что олицетворяло собой ненавистную Империю.

Один рывок — и двух ближайших стражников, не успевших среагировать, разорвало на части, забрызгав кровавыми ошметками камни, повозки и лица застывших в ужасе солдат. Еще мгновение — и тварь бросилась в сторону. Доспехи ещё одного солдата смялись, словно бумага, под ударом костлявой лапы. Воздух наполнился свежим железистым запахом крови и хрустом ломающихся костей. Они не нападали на темных эльфов. Проходили мимо, словно, не замечая живых собратьев.

Один из стражников ворот, стоявший сверху, успел обрубить канат, держащий решетку. Проскользив, она с грохотом обрушилась вниз, пригвоздив к грязи зазевавшихся мертвецов. Они начали истошно кричать и дёргаться, пытаясь вырваться и корежа решетку. Часть вельмов, что осталсась снаружи, медленно, словно выйдя на охоту, двинулась в город. По стенам цитадели раздались боевые кличи и звук рогов.

Колокол цитадели ударил единожды — тяжело, густо, будто сам камень взмолил о помощи. Звук, густой как расплавленный металл, покатился над двором, заглушая на мгновение даже предсмертные крики. В воздух взмыли стаи птиц, до того мирно спавшие под крышей цитадели.

Второй удар — и стена дрогнула, поползла вниз старая штукатурка, и сквозь трещины, будто черная кровь, хлынули потоки запекшейся грязи и столетней пыли.

Третий — и уже невозможно было понять, где кончается звон и начинается тот мертвецкий гул, что поднимался от земли.

Набат. Он был призван звучать только тогда, когда ни молитвы, ни оружие уже не смогут помочь. Единственное, что можно было сделать — это бежать. Бежать, в жалких попытках спастись от неминуемой страшной и мучительной смерти.

Это был не призыв к оружию — то был погребальный звон по самим стенам Блэккрэга. По камням, что веками хранили покой, а теперь стали ловушкой для тысячи людей. Звук бился в ушах, вбивался в виски, вытесняя любую мысль о спасении. Он будил не надежду, а древний, животный ужас — тот, что заставляет забыть о долге и броситься прочь, куда глаза глядят.

К набату цитадели присоединились другие колокола — сперва с ближних сторожевых башен, потом с храмовых звонниц. Весь город погрузился в хаотичный, дисгармоничный хор, в котором уже нельзя было разобрать, где кончается звон и начинается вой. Где призыв — а где предсмертный хрип.

Но хуже всего было то, что происходило на улицах. Люди, ещё минуту назад бежавшие кто куда, замирали на месте, услышав этот звук. В глазах медленно, но верно, начинал читаться ужас. Одни падали на колени, закрывая уши ладонями и начиная судорожно трястись. Другие, с остекленевшими глазами, не веря в то, что происходит, шли навстречу тьме — будто сам звон выжег в них волю. Улицы наполнились криками и плачем. Некоторые, кто еще не потерял самообладания, старались найти укрытие, припасы.

Рыночную площадь заполонила толпа. В ужасе, люди пытались хоть что-то с собой унести. От местных ларьков и палаток в считанные минуты не осталось и следа.

Здесь же началась и давка. Кто-то споткнулся и упал, кого-то толкнули, а кто-то просто не успел уйти из-за ларька или с дороги. Беснующейся и паникующей толпе было без разницы. Их затаптывали насмерть, ломая ребра, пробивая головы. Городская площадь, наполненная, некогда, возгласами купить что-нибудь, сейчас скорее напоминала место массового жертвоприношения. Кровь мешалась с грязью, на мешках с продовольствием лежали вот-вот почившие торговцы, пытавшиеся из последних сил защитить своё добро. Но хаос только набирал обороты. Какофония из набата, визгов, плача и нечеловеческих криков наполнила Блэккрэг.

Пришло время соби