Идеи и люди

А если «вера есть согласие, основанное на разуме», она не может ему противопоставляться:

«Сколько бы ни противопоставляли веру разуму, вера есть не что иное, как твердое согласие ума; и если это согласие следует по правилам, как этого требует наш долг, оно может быть дано только на разумном основании и потому не может быть противопоставлено разуму». 93[460]

С Откровением Локк в любопытных отношениях. Он признаёт его и почитает, но требует от него «разумности» и отсутствия противоречий с принятыми среди людей знаниями о мире. Эти требования он готов не предъявлять только той части Откровения, которая «выше разума». Но кто определит, что «выше разума», а что ниже? Ап. Павел говорил, что проповедует «для эллинов безумие, а для иудеев соблазн». Эллины были, думаю, не менее разумны, чем Локк. Однако они поставили Евангелие ниже, а не выше разума.

Нельзя быть и слишком пристрастными к Локку. Он решал неразрешимую задачу: прославить одновременно разум и Евангелие. Как правило, что-то из двух для спокойствия души приходится отбросить: или разум, или чудесную (неотъемлемую) струю в христианстве. Локк решает задачу изящнее. Он не только не отвергает евангельских чудес, но видит в них основу божественного замысла. Но я забегаю вперед. Посмотрим на Локковы доводы.

Разум, говорит Локк, есть «выявление достоверности или вероятности таких положений или истин, к которым ум приходит путем выведения из идей, полученных им благодаря применению его естественных способностей». 94[461] Вера — «согласие с… положением, составленным не путем дедукции.., но… исходящим каким-то необычным путем от Бога. Такой путь открытия истин людям мы называем Откровением». 95[462] Откровение доходит до нас через предание или как «впечатления человеческого ума, получаемые непосредственно от Бога, — впечатления, которым мы не можем ставить никакие границы». 96[463]

«Всякая истина, к ясному открытию которой мы приходим через познание и созерцание своих собственных идей, всегда будет для нас достовернее тех истин, которые сообщаются нам традиционным Откровением. Ибо наше познание того, что данное откровение сначала исходило от Бога, никогда не может быть так верно, как наше познание посредством ясного и точного восприятия соответствия или несоответствия наших собственных идей». 97[464]

Таков был голос эпохи. О необходимости слушать свой разум или свою душу говорили многие. Но не все ставили Откровению пределы, как их ставит Локк — только что упомянувший, что «впечатлениям, получаемым непосредственно от Бога, нельзя ставить никакие границы».

Локк смело говорит:

«Никакое положение не может быть принято за божественное Откровение или получить надлежащее всем таким положениям согласие, если оно противоречит нашему ясному интуитивному познанию, ибо это означало бы ниспровергнуть принципы и основы всякого познания, всякой очевидности и всякого согласия. И если бы сомнительные положения занимали место впереди самоочевидных и то, что мы знаем достоверно, уступало дорогу тому, в чем мы можем ошибиться, то в мире не осталось бы никакого различия между истиной и ложью, никакого мерила вероятного и невероятного. Бесполезно поэтому выдвигать в качестве вопросов веры положения, противные ясному восприятию соответствия или несоответствия наших идей. Они не могут получить нашего согласия ни под этим, ни под другим названием, ибо вера никогда не сможет убедить нас в чем-нибудь, противоречащем нашему знанию. <…> Если для человеческого ума очевидность того, что данная вещь есть божественное Откровение, никогда не может быть более ясной или даже хотя бы такой же ясной, как очевидность принципов разума, то никогда не может быть оснований отказываться от ясной очевидности разума, чтобы дать место положению, которое, будучи данным в Откровении, не имеет большей очевидности, нежели эти принципы». 98[465]

Вкратце: 1) Откровение не может противоречить нашей интуиции; 2) вера не может противоречить нашему знанию. Как видите, пределы весьма тесные. Судья Откровения — разум:

«Разум является настоящим судьей во всех вопросах, где у нас есть ясная очевидность, основанная на наших идеях и упомянутых выше принципах знания. А Откровение хотя и может при согласии с разумом подтвердить его предписания, но не может в таких случаях отнять у его решений их силу и не может принудить нас, когда у нас есть ясное и очевидное решение разума, отказаться от него в пользу противоположного мнения под тем предлогом, что это есть дело веры: это не может иметь силу авторитета пред лицом ясных и очевидных предписаний разума». 99[466]

Опасная попытка. Как же быть с метафизическими утверждениями?.. Если вечная жизнь души есть старейшая интуиция человеческого рода, хотя и не поддержанная «знанием», то Страшный суд, скажем, дело иное… На это Локк отвечает: о вещах уму и опыту неподвластных — тех, что «выше разума», — разум и судить не может. Восстание Люцифера против Бога или воскресение мертвых «не могут быть усмотрены разумом» и составляют предмет веры.

«Делом разума являются все положения, о которых ум может решать и судить на основании приобретенных естественным путем идей посредством применения своих естественных способностей, но с тем ограничением, что в недостоверно очевидных положениях, в истинности которых ум убеждается лишь на основании вероятности, допускающей возможность истинности противоположного без насилия над достоверной очевидностью своего знания и без подрыва принципов всякого разума,— в таких вероятных положениях, повторяю я, очевидное Откровение должно определять наше согласие даже вопреки вероятности». 100[467]

Дальше Локк пытается пройти по канату. «Божественное Откровение истинно, но откровение не всегда божественно»:

«То, что открыл Бог, есть достоверная истина, в отношении которой не может быть места никаким сомнениям. Это есть собственный предмет веры. Но разум должен судить о том, есть ли это божественное Откровение или нет: разум никогда не позволит отбросить большую очевидность в пользу меньшей или поддержать вероятность против знания и достоверности. Очевидность божественного происхождения какого-либо передающегося по традиции откровения в тех словах, как мы его получаем, и в том смысле, как мы его понимаем, никогда не может быть так ясна и так достоверна, как очевидность принципов разума. Поэтому ничто противное ясным и самоочевидным предписаниям разума и ничто несовместимое с ним не имеет права быть предложенным или быть признанным в качестве предмета веры, с которым разум не имеет никакого дела». 101[468]

Вопрос об истинности религиозного вдохновения занимает Локка так же, как он занимал Гоббса. Гоббс решителен: в наши дни Откровение безмолвствует — или оно подделка. Локк тоньше; он ищет условий истинности… Мерой истины нового откровения Локк делает или чудо, или соответствие «разуму и Писанию». (Вспомним Гоббса с его поверкой религиозных вдохновений «признанной законом религией».)

Итак, откровение проходит цензуру разума. Что разуму противно, то не является Откровением. Больше того: «разум» есть «естественное откровение».

«Таким образом, кто устраняет разум, чтобы дать дорогу Откровению, устраняет оба источника света и действует приблизительно так же, как если бы он убедил кого-нибудь выколоть себе глаза, чтобы лучше воспринимать через телескоп далекий свет невидимой звезды». 102[469]

Откровение есть разум и поверяется разумом… Это утверждение Локк попытается развить в Разумности христианства. Постоянный упор на «разум» в те времена был естествен: еще не так давно Англия была захвачена сектантами, которых то и дело посещало «божественное озарение», которому разум всецело подчинялся. О них Локк говорит:

«При такой подготовке их ума всякое беспочвенное мнение, которое сильно действует на их воображение, есть озарение, идущее от духа Божия и обладающее божественным авторитетом; и к какому бы странному действию они ни чувствовали в себе сильную склонность, они приходят к заключению, что этот импульс есть зов или указание неба, которому надо подчиняться, что это начертано свыше и выполнение этого не может быть ошибкой с их стороны». 103[470]

И как отличить божественное Откровение от исступления и самообмана? (Кстати: присвоение фантазии прав «божественного авторитета» — исторически чисто случайно, связано только с тем, что именно божественный авторитет был в те времена высшим. Когда на месте Божества располагается наука, безумец сообщает свои истины от имени науки.)

Вообще то, что Локк пишет о боговдохновенности, может быть без потери смысла переведено в иную плоскость: есть люди, которые уверены, что всякое «волнение чувства» есть вдохновение. Более того: есть и такие, которые уверены, что психическая болезнь — источник вдохновения, а сумасшедший — непременно гений. На самом деле, вдохновение коренным образом отличается от бреда, т. к. вдохновенное творчество есть высшая степень порядка, чего о бреде сказать нельзя. А «всклокоченные волоса» еще не говорят о степени вдохновенности их обладателя.

И далее:

«Если я чему-нибудь верю, то я принимаю, что это так, на основании свидетельства других, но я должен знать, что это свидетельство было дано; иначе какое же есть у меня основание верить? Я должен видеть, что Бог открывает мне это; иначе я ничего не вижу. Вопрос заключается здесь в следующем: каким образом я знаю, что это открыл мне Бог, что данное впечатление произведено на мой ум Его святым Духом и что я поэтому обязан ему повиноваться? Если я этого не знаю, то, как бы ни была велика уверенность в этом, которой я одержим, она беспочвенна; и свет, о котором я утверждаю, есть лишь исступление. Является ли положение, которое принимается за откровение, само по себе очевидно истинным, или явно вероятным, или же недостоверным при естественных способах познания, — хорошо обоснованным и явно истинным должно быть именно положение, что это открыл Бог и что то, что я принимаю за откровение, несомненно внесено в мой ум Богом, а не есть намек какого-нибудь другого духа или плод моего собственного воображения. Если я не ошибаюсь, эти люди принимают это за истину на основании предположения, что это открыл Бог. Но не должны ли они тогда изучить основания, на которых они принимают ее за божественное откровение? Иначе вся их уверенность есть одно лишь предположение, а свет, которым они так ослеплены, есть лишь ignis fatuus, заставляющий их вечно вращаться в таком кругу: это есть Откровение, потому что они твердо верят в это; и они верят в это, потому что это есть Откровение». 104[471]

Это рациональная критика, остановившаяся на полпути. Хорошо: мы требуем от современных нам проповедников, чтобы они удостоверились в том, кто именно сообщает им истины: Бог или собственные разум и воображение? Но той же мерой можно отмерить и старым проповедникам: где критерий истинности религиозных переживаний? Гоббс занимается тем же вопросом и разрешает его своеобразно: все современные проповедники лживы, Бог не говорит с людьми в наше время; что же касается древних — кто знает, тогда всё было по-другому… О древних откровениях Гоббс, как мы помним, судить отказывается.

От «твердой веры» Локк переходит к силе убеждений вообще:

«Сила наших убеждений вовсе не свидетельствует об их правильности. Кривые вещи могут быть так же туги и негибки, как прямые; а люди могут быть столь же решительны и непреклонны в заблуждении, как и в истине. <…> Если бы свет, который, по мнению каждого, имеется в его уме и который в данном случае есть только сила его собственного убеждения, был свидетельством того, что положение исходит от Бога, то противоположные мнения могли бы иметь одинаковое право быть богодухновенными и Бог был бы не просто Отцом разного рода света, но Отцом противоположного и противоречивого света, ведущего людей в противоположных направлениях. И если принять необоснованную уверенность за очевидность того, что некоторое положение есть божественное откровение, то противоречивые положения окажутся божественными истинами». 105[472]

Начало прекрасное. Но дальше — обычное утверждение ума, воспитанного христианством: «противоположные мнения не могут иметь божественное первоначало», иначе говоря, «не может быть две истины об одном предмете». Но духовная история человечества — один сплошной пример получения разных (и нередко взаимопротиворечивых) истин об одном предмете, и борьба этих истин движет историей.

Итак,

«разум во всем должен быть нашим последним судьей и руководителем. Я не хочу сказать, что мы должны советоваться с разумом и исследовать, можно ли положение, полученное от Бога, вывести из естественных принципов, а если нет, то нельзя ли нам отбросить его. Но мы должны советоваться с разумом и с его помощью исследовать, является ли данное положение божественным Откровением или нет». 106[473]

Если же новое откровение не подтверждается ни разумом, ни Писанием — остается чудо как последнее подтверждение. Здесь Локк также следует за своим учителем, для которого чудо есть последний довод (с той оговоркой, что в наше время чудес не бывает).

1

2

У разума нет пути к вере — этот путь создается чудом. Если Откровение не подтверждается здравым смыслом, оно подтверждается чудесами. Однако у чуда есть своя «достоверность».

Что такое чудо? Локк отвечает:

«Воспринимаемое органами чувств действие, которое очевидец, в силу того что оно выше его понимания и противоречит, по его мнению, естественному ходу вещей, принимает за божественное деяние». 107[474]

Это, конечно, не церковное (и одновременно материалистическое) понимание чуда как «нарушения законов природы». Чудо по Локку есть скорее таинственное и маловероятное в своих условиях событие. Чудо может быть свидетельством истинности некоего откровения — но может и не быть. Как сказано выше, у чуда есть своя достоверность:

«Божественное Откровение — и это следует принять во внимание — получает подтверждение только от тех чудес, которые совершаются для доказательства того, что человек, сообщающий откровение, действительно послан Богом. Откровение не имеет никакого отношения ко всем другим чудесам, совершающимся в мире, сколько бы их ни было и какими бы великими они ни были. Случаев, когда есть или могла быть потребность в чудесах для подтверждения откровения, гораздо меньше, чем можно предположить». 108[475]

Сейчас трудно понять этот едва ли не болезненный интерес к чудесам. Но мы слишком отдалились от христианской психологии и слишком приблизились к умоначертанию «эллинов». Для нас чудо и Бог не связаны повседневно. В христианстве же «таинственная» струя течет с самого начала неразделимо со струей рациональной, как во всякой истинной (т. е. романтической) поэзии. В XVII веке «эллинства» в умах было меньше. Даже суровый рационалист Гоббс делает чудо единственным мерилом истины в религии; с решающей, правда, оговоркой: «в наше время чудес не бывает».

А кстати: почему же эллинское религиозное мышление было не так тесно связано чудом? (Говорю: не так тесно, потому что и в Древнем мире были, скажем, свои божественные исцеления и свои алчущие чудес.) Локк дает замечательный ответ:

«В языческом мире, среди бесконечного и беспорядочного нагромождения божеств, мифов и культов, не было места для божественного утверждения одного из них против всех остальных. Те, кто имел много богов, были свободны в своем поклонении; и поскольку ни одно из их божеств не претендовало на то, чтобы быть одним-единственным истинным богом, то нельзя предполагать, что при языческой системе религий один из язычников мог использовать чудеса для утверждения только своего культа или для уничтожения культа другого язычника; еще менее нужны были чудеса для подтверждения каких-либо догматов веры, поскольку ни у одного из божеств просто не было таких, в которые должны были бы верить те, кто им поклонялся. <...> В подтверждение этого мы находим у св. Павла (I Коринф. 1, 22) замечание о том, что иудеям (это правильно) требовались чудеса, а что касается эллинов, то они искали чего-то иного — у них не было потребности (и они не видели пользы) в чудесах для того, чтобы обратить внимание на какую-либо религию с целью принять ее».109[476]

При таком глубоком и верном понимании дела Локк, однако же, изумляется,

«насколько Бог, создавший наш мир, ослепил разум людей, если мы примем во внимание, что языческий мир получил и постоянно исповедовал религию, которая, не будучи основанной на разуме, не имела и твердой опоры в виде Откровения. Они не знали ни ее происхождения, ни ее создателей и, кажется, даже не заботились о том, откуда она пришла или чьей властью она сообщена; и тем самым для ее подтверждения не нужно было упоминать о чудесах: они были им не нужны. Ибо хотя кое-где и появлялись какие-то намеки на Откровение, для подтверждения его не было даже намеков на чудеса». 110[477]

Здесь Локк — так сказать, «классический» европеец христианской эпохи. Наша истина есть единственно возможная истина; наша религиозная психология есть единственно возможная религиозная психология. Этот грех односторонности потом сменится другим грехом: «всепринимающей» антропологией без понятий верха и низа, но с верой во всеобщее равенство и одинаковую ценность условного культа мумбо-юмбо — и христианства.

Таким образом, истина христианства, согласно Локку, стоит и подпирается чудесами:

«Число, разнообразие и величие чудес, совершенных для подтверждения учения, провозглашенного Иисусом Христом, несут на себе такие явные знамения необычайной, божественной силы, что истина Его миссии будет стоять прочно и неопровержимо до тех пор, пока кто-нибудь, восстав против Него, не совершит более великих чудес, чем Он и Его апостолы». 111[478]

И в другом сочинении:

«Свидетельства небесного происхождения миссии нашего Спасителя столь велики, во множестве чудес, которые он творил перед самыми разными людьми, что сказанное им не может не быть принято как пророчество Божие и неоспоримая истина. Ибо чудеса, которые он творил, были так устроены Божественным Провидением и мудростью, что их никогда не отрицал и не мог отрицать никто из врагов или противников христианства». 112[479]

Он совершил столько чудес — стало быть, слова Его несомненная истина. Поразительно, что это полностью совпадает с верой поклонников прогресса, выражаемой словами materialism just works. Но если откровение поверяется чудесами — почему не может быть откровения дьявольского, но всепобеждающе-чудесного? Вроде марксизма в его русской разновидности? Локк отвечает:

«Бог настолько хорошо позаботился о том, чтобы никакое ложное откровение не могло соперничать с истинно божественным, что нам нужно лишь открыть глаза, чтобы увидеть и удостовериться, что исходит от Него. Знаки Его всемогущей силы сопровождают его; и поэтому до сего дня мы находим, что там, куда доходит слово Божие, оно берет верх и разрушает оплот Сатаны, вытесняет князя тьмы, изгоняя его прочь со всеми его ложными чудесами; а это и есть постоянное чудо, несущее на себе свидетельство высшей силы». 113[480]

Однако печально известные «чудеса» марксизма не могло изгнать ни Белое движение, ни иное что на протяжении почти 80 лет, и только силою собственной глупости и слабости советские чудотворцы низложили сами себя… И еще можно спросить: почему чудеса князя тьмы суть «ложные» чудеса? Потому что они слабее? Но что, если они окажутся сильнее? В ответ на эти вопросы Локк пишет целое «уложение о чудесах».

Во-первых,

«ни одна миссия не может считаться божественной, если она сообщает что-либо порочащее честь одного-единственного истинного, неделимого Бога или несовместимое с естественной религией и правилами нравственности». 114[481]

Во-вторых,

«нельзя ожидать, чтобы Бог послал в наш мир кого-нибудь с целью сообщить людям вещи безразличные и малозначащие или такие, которые можно узнать, используя естественные способности людей». 115[482]

И наконец,

«единственным случаем, в котором миссия кого-либо посланного Небом может соответствовать высоким и благоговейным мыслям, которые люди должны питать в отношении Божества, должно быть откровение каких-либо сверхъестественных истин, относящихся к славе Божией и имеющих определенное огромное значение для людей. Сверхъестественные действия, подтверждающие такое откровение, могут с полным основанием считаться чудесами, поскольку они несут на себе знаки высшей и всемогущей силы и поскольку против него не выступает никакое другое откровение, сопровождаемое знаками превосходящей ее силы. Такие сверхъестественные знамения могут по справедливости считаться действительными и восприниматься как божественные, т. е. данные силой, превосходящей всех, пока их не опровергнет иная миссия, подтверждаемая действиями более могучей силы». 116[483]

Этот пункт «уложения» любопытен. Мерой божественности знамений служит сила… А что если «князь тьмы» накопит достаточно сил для (по меньшей мере, видимого) успеха на земле? Как он, собственно, и сделал в XX веке. Нет, говорит Локк, это невозможно:

«Нельзя предполагать, чтобы Бог до такой степени позволил какому-либо низшему существу узурпировать Свою прерогативу, что разрешил бы какому-либо созданию, зависящему от Него, ставить Его печати, знаки Его божественной власти, на какую-либо миссию, исходящую от этого низшего существа. Ибо считается, что эти сверхъестественные знамения являются единственным средством, которым располагает Бог для убеждения людей как разумных существ в том, что все даваемое Им в Откровении определенно исходит от Него, и Он никогда не может согласиться на то, чтобы оно было вырвано из Его рук и служило целям и устанавливало авторитет низшей силы, соперничающей с Ним». 117[484]

Нам, помнящим XX век, а в особенности события русской истории от 1918 и до 1956 года (когда из двух великих советских машин, уничтожения и оглупления, остановилась только первая), простительно иметь другое мнение о возможностях «силы зла»…

И наконец, Локк подходит к венцу своих рассуждений о чуде — и одновременно к главной мысли своей апологии христианства (изложенной в сочинении Разумность христианской веры):

«Чудеса составляют ту основу, в соответствии с которой устанавливается божественная миссия и, следовательно, тот фундамент, на котором в конечном итоге должны основывать свою религию верующие в какое-либо Божественное Откровение». 118[485]

Любопытно, что эта мысль высказана в сочинении, в заглавие которого вынесено именно слово «разумность»… Тут некоторое противоречие. Как Локк его разрешает, увидим ниже.

13

Чтобы быть христианином, говорит Локк, достаточно признавать Христа Мессией; все остальное излишне. То же самое говорил несколько раньше Гоббс. В число «излишнего» попадают, само собой, традиции и установления Церкви… В Англии XVII века такое можно было высказать без тяжких последствий, но не без критики. Крэнстон в своей биографической книге подчеркивает «еретичество» Локка: унитарист, он же социнианин… В социнианстве его чуткие современные критики и упрекали.

«Утверждая… рациональность Евангелий, Локк нападал на такие догматические утверждения, как Афанасиев Символ веры и другие «тритеистические» дополнения к «простому учению» самого Христа, чья миссия, по словам Локка, заключалась в том, чтобы открыть Закон Божий, «дав его полный и ясный смысл, свободный от развращающих и ослабляющих его поправок книжников и фарисеев».

Общий характер и тон аргументации Локка был явно унитарианским или социнианским; но он упорно утверждал, что это не так. Он оставался, как и всегда, англиканином; и хотя Оранжевая революция значительно усилила латитудинаристское крыло Англиканской церкви, согласие (хотя бы на словах) с доктриной Троицы по-прежнему было обязательным по закону. Книга «Разумность христианства» — это унитарианская или социнианская книга во всем, кроме названия, и в некотором роде странно, что Локк, который был столь щепетилен в правильном употреблении слов, не признал этого. Он не хотел, чтобы за ним закрепилось дурное имя унитария или социнианца, и поэтому ему удалось убедить себя в том, что он не унитарий и не социнианин.

То, что Локк отказывался видеть, другие изо всех сил старались ему указать». 119[486]

Локк оправдывался плохо и неискренно. Социниан он читал, и многие их мнения одобрял. Но я бы сказал, что он был скорее последовательный Hobbist. Локка занимала истина, а не реформа Церкви. Еретики же всегда заботятся больше о внешнем, чем о внутреннем: переделать Церковь на свой салтык важнее, чем молча и уединенно искать новую истину. Правда, и у Локка были свои соображения относительно желательной и возможной Церкви, и мы еще будем о них говорить.

Итак, Локк выглядит скорее «гоббистом». Гоббс также говорит, что суть христианства в признании Христа Мессией, все остальное неважно. Если Гоббс строит еще какие-то богословски-юридические леса вокруг своего утверждения («Иисус, как посредник Бога-Отца, предлагает человечеству договор и права гражданства в Царстве Небесном»), то у Локка и видимости богословия нет, место Христа в мировой иерархии неопределенно, он «просто» Мессия.