Проклятие рода: Авелин

— Но, как видишь, это произошло... — продолжила я, чувствуя тяжелый ком в горле. — Я не знала, что такое вообще возможно. Я не верила в подобные вещи. Для меня это было всего лишь глупой игрой.

— Должно быть, именно за это ты и понесла наказание, — холодно произнесло отражение. — За то, что осмелилась счесть великий дар лишь пустой забавой.

— И что теперь? И, главное, что мне делать в твоем теле? И где, собственно, мое?

— Это поистине скверные вести. Ваш ритуал... стал роковой ошибкой. В подобных таинствах могут участвовать лишь те, в чьих жилах течет подлинная сила. Ступать в магический круг вправе только посвященные. И, полагаю, среди вас всех истинной ведьмой оказалась лишь ты одна.

Я запнулась, не зная, что ответить, но тут меня обожгла страшная мысль:

— А мои подруги? Где они теперь? Я… я не знаю, что с ними стало. Перенеслись ли они вместе со мной в это время?

Хозяйка тела долго не сводила с меня взгляда — тяжёлого и внимательного, словно взвешивая каждое моё слово.

— Мне это неизвестно, — ответила она ровным голосом. — О своем даре я узнала шесть лет назад. Мое искусство — это знание трав и заклинаний, приготовление зелий и исцеление недугов. Я не странствую сквозь века. То, что произошло с тобой — магия поистине редкая и непостижимая. Перенестись из будущего в прошлое... с подобным мне сталкиваться не доводилось.

— Что же мне делать? — спросила я, уже не скрывая отчаяния. — К кому обратиться за ответом? Та женщина в коридоре… она твоя мать?

— Да, — произнесла она после короткой паузы. — Моя мать.

— Она тоже наделена даром?

— Нет, — ответила она, и на её лице на миг проступила тень усталой горечи. — Она обычная женщина. Видимо, в нашем роду этот дар… или же это проклятие, был дарован лишь мне одной.

— Как и когда ты узнала о своей силе?

— Всё началось, когда мне было шестнадцать лет. В то время я была обручена со своим супругом.

— Где он сейчас? — тихо спросила я.

— Господь безвременно призвал его к себе, — негромко ответила она. — Наш союз продлился едва ли три года. Он скончался от черной оспы.

— Мне очень жаль…

— О моём даре сейчас знает лишь моя мать и ещё один человек — старый чародей по имени Балдрик. Он обитает в глубине лесов, вдали от людских глаз. Если кто и способен помочь тебе, то только он.

— Хорошо, — кивнула я. — Но кто меня к нему отведет? И как я буду вести себя с твоей матерью?

— Нам следует довериться матери. Мы обязаны рассказать ей правду, поскольку иного пути к спасению я не вижу.

— Ладно. А кто такая Клара? Твоя мать говорила, что присмотрит за ней.

— Клара? — её голос дрогнул. — Клара — моя дочь.

— Дочь?! — я удивленно вскинула брови. — У тебя есть дочь? Сколько же тебе лет?

— Мне двадцать два года. А сколько лет тебе?

— А мне двадцать, только вчера исполнилось... Кстати, скажи, пожалуйста, сейчас точно какой год?

— Год тысяча пятьсот двадцать четвертый от Рождества Христова.

— Ого... — только и вырвалось у меня.

Я задумчиво посмотрела на неё, сравнивая наши лица.

— Слушай, Авелин... Значит, судя по тебе и по мне, выходит, что ведьмы в нашем роду — только мы? Только рыжие? И ведь нас всех называли Авелин именно в честь тебя. Я могу сказать абсолютно точно: ни у моей мамы, ни у бабушки никакого дара не было. Но вот что интересно: знали ли они об этом? И появятся ли теперь какие-то силы у меня?

Вдруг в дверь постучали, и в спальню вошла та самая женщина — мать Авелин. Она приоткрыла дверь и замерла на пороге:

— С кем ты ведешь беседу, Ави?

Я застыла на месте. Примирительно выставив перед собой ладони, я попыталась заговорить максимально мягко:

— Пожалуйста, прошу вас, выслушайте меня.

Женщина чуть склонила голову набок, прислушиваясь к моему странному акценту.

— Что тревожит тебя, Авелин? — с испугом спросила она. — Ты говоришь так странно... Быть может, лихорадка помутила твой рассудок?

Она подошла ко мне и приложила тыльную сторону ладони к моему лбу.

— Должно быть, это бред, бедное мое дитя.

В глазах этой женщины читалась такая безграничная доброта, что у меня болезненно защемило сердце. Я мягко накрыла её ладонь своей рукой.

— Слушайте... — начала я. — Я сейчас вам кое-что скажу... а точнее, покажу. Пожалуйста, посмотрите в это зеркало.

Женщина перевела взгляд на зеркало, затем снова на меня. В её глазах мелькнула страшная догадка. Она резко отдернула руку:

— Кто ты? Ты не моя Авелин...

Я чуть отстранилась и быстро заговорила:

— Я вам сейчас всё объясню! Это правда, я не ваша Авелин. Я её дальняя родственница... из будущего. Я случайно переселилась в её тело. Но Авелин здесь, она заперта внутри меня! Только взгляните в зеркало!

Женщина, крупно дрожа, перевела взгляд на стекло. Я подошла ближе, встала рядом, и в этот момент девушка в зеркале — настоящая Авелин — ожила:

— Мать моя, это я! Прошу, выслушай меня и не поддавайся страху! — заговорило моё отражение голосом, полным отчаянной мольбы. — Посмотри, какое несчастье меня постигло! Эта девушка — нашей крови, она перенеслась сюда из будущего. Непостижимой магией её душа завладела моим телом, но клянусь, в ней нет дурного умысла. Умоляю, не отчаивайся! Стань нашим спасением, помоги нам обеим!

Женщина судорожно вдохнула, ноги её подогнулись, и она тяжело опустилась на стул, обхватив голову дрожащими руками.

— Святая Дева Мария... За какие грехи небеса послали нам это испытание?

Я опустилась на пол прямо у её ног:

— Пожалуйста, поверьте мне! Помогите нам обеим! Вытащите меня из этого времени и верните себе свою дочь!

Плечи женщины бессильно поникли. Она подняла на меня измученный, полный слез взгляд:

— В таком случае, расскажи мне всё. Кто ты? И из каких времен явилась?

Я коротко кивнула и начала свой рассказ. Я повторила ей слово в слово всё то, что буквально минуту назад рассказывала настоящей Авелин: про двадцать первый век, про ритуал и про тот злополучный кристалл.

Когда я закончила, вновь вступила Авелин из зеркала. Она строго велела матери хранить молчание, чтобы никто в доме не узнал правду, и потребовала отвести меня к колдуну Балдрику.

Выслушав нас до конца, мать Авелин — Джоан, как она мне представилась, — долго хранила молчание. Наконец, она смирилась с происходящим. К моему счастью, Джоан была женщиной мудрой и благородной. Любая другая на её месте могла бы поднять тревогу и наотрез отказаться верить в подобное безумие. Но, зная, кем была её дочь, Джоан поняла всё без лишних слов. Не желая терять ни минуты, она твердо заявила, что нам нужно немедленно отправиться к Балдрику.

Затем мы переоделись в дорожные платья. Но прежде чем покинуть дом, мы направились к Кларе. Это был изумительный ребенок: глазки такие яркие, живые, а волосы мягкие, тёмно-русые. Моё сердце сжалось от нежности, хоть я и видела эту малышку впервые.

Джоан позвала одну из служанок и отдала строгое распоряжение:

— Присмотри за Кларой, не оставляй её ни на минуту! Нам с дочерью необходимо отлучиться по неотложному делу.

Уладив это, я набралась духу, глубоко вздохнула и вместе с Джоан направилась к выходу. Нам предстоял путь к колдуну.

Глава 3. Камни душ

Мы вышли из дома, и меня тут же обдало сырым, холодным воздухом. Я жадно вдохнула его, чувствуя запахи прелой листвы, дыма от печей и... лошадей.

Я оглядывалась по сторонам, едва сдерживая дрожь — не столько от холода, сколько от благоговения и ужаса. Мир вокруг был невероятен. Это было похоже на самую качественную декорацию к историческому фильму, но пугающе реальную. Каменная кладка стен, брусчатка под ногами, суетящиеся слуги в грубых одеждах — всё это было настоящим. Я смотрела на это с восхищением туриста, попавшего в музей под открытым небом, но тут же меня накрывало ледяное осознание: это не музей. Это тысяча пятьсот двадцать четвертый год. Я застряла здесь, за пятьсот лет до своего рождения.

Нас уже ждала карета — хотя это слишком громкое слово для того, что я увидела. Скорее, это была добротная крытая повозка, запряженная парой лошадей.

— Долго нам ехать? — спросила я, когда мы уселись внутри и повозка тронулась, нещадно подпрыгивая на неровностях.

Джоан, сидевшая напротив и нервно теребившая края своего плаща, тихо ответила:

— Не так уж долго. Около часа пути. Он живет в Заглушенном лесу.

Мы ехали молча. Я смотрела в небольшое оконце повозки, пытаясь запомнить дорогу, но пейзаж быстро сменился густыми зарослями. Вскоре карета остановилась. Дальше дорога была слишком узкой и разбитой.

— Отсюда нам предстоит идти пешком, — произнесла Джоан, выходя наружу.

Стояла глубокая осень. Небо было серым, тяжелым, под ногами хлюпала размокшая земля вперемешку с гнилыми листьями. Везде были лужи и непролазная грязь.

Я сделала несколько шагов и тут же почувствовала, как тяжелый бархат моего платья намок и потяжелел. Я совершенно не умела носить такие вещи. Я шла, волоча за собой дорогую ткань прямо по жиже, глубоко погруженная в свои мысли о том, что ждет нас впереди.

— Авелин, — мягко окликнула меня Джоан. — Подбери подол, дитя. Иначе испортишь платье.

Я вздрогнула и посмотрела вниз. Подол был безнадежно испачкан.

— Ой... — я нервно рассмеялась, пытаясь скрыть неловкость, и неуклюже подхватила тяжелую ткань руками. — Да, да, я знаю... Простите. Просто задумалась.

Мы шли по лесу больше двадцати минут. Это место полностью оправдывало свое название — «Заглушенный лес». Деревья здесь стояли так плотно, переплетаясь ветвями, что свет почти не проникал вниз. Казалось, всё вокруг вымерло — лишь чавканье грязи под нашими ногами нарушало гнетущую тишину.

Наконец впереди показалась поляна. На ней стоял приземистый деревянный дом, покрытый мхом и соломой. Из трубы валил густой сизый дым — значит, внутри кто-то был.

Я резко остановилась, не решаясь подойти ближе. Джоан тоже замерла и вопросительно посмотрела на меня:

— Что тебя тревожит?

— Он один живет? — шепотом спросила я.

— Да, совершенно один, — кивнула она.

— А сколько ему лет?

Джоан нахмурилась, прикидывая в уме.

— Мне это в точности неизвестно... Но, полагаю, он живет на этом свете уже более столетия.

— Больше ста?! — я округлила глаза.

— Умоляю тебя, Авелин, будь с ним почтительна, — предостерегла она, понизив голос. — Он весьма суров. Порой его разум затуманивается; он вспыльчив и легко поддается гневу. Он человек тяжелого нрава.

— В смысле «разум затуманивается»? — насторожилась я. — Он сумасшедший? Мы точно к тому пришли? Он точно колдун?

— Отбрось страхи, — успокоила меня Джоан, но в её собственных глазах тоже читалось опасение. — Он подлинный маг, и его могущество неоспоримо. За свою долгую жизнь он стал свидетелем слишком многого, и потому его душа не находит покоя. Просто остерегайся перечить ему.

Мы подошли к низкой, потемневшей от времени деревянной двери. Джоан решительно постучала.

Через мгновение изнутри донесся голос — тяжелый, глубокий и старый, словно заговорило само это древнее дерево:

— Войдите.

Джоан толкнула дверь, и мы шагнули внутрь.

Это была не просто хижина, а просторное бревенчатое жилище, разделенное на две половины. В главной комнате, куда мы попали, хозяина не было видно. «Значит, он во второй комнате», — отметила я про себя, осматриваясь.

Всё здесь было сделано из дерева: пол, стены, потолок. Пространство казалось тесным из-за обилия вещей: под самым потолком висели пучки сухих трав, коренья и ветки, а полки вдоль стен были заставлены бесчисленными склянками и бутылочками с настойками.

Я невольно принюхалась, ожидая ощутить затхлый запах старости или чего похуже, но, к моему удивлению, пахло здесь приятно. Воздух был пропитан ароматом луговых цветов, меда и душистых трав.

Я застыла у порога, не решаясь сделать и шага. Джоан заметила мое оцепенение, легонько коснулась моего локтя и шепнула:

— Успокойся. Не бойся.

Вдруг из соседней комнаты раздался протяжный скрип половиц. Я вздрогнула. В проеме показалась высокая фигура.

На вошедшем был длинный темно-серый плащ с глубоким капюшоном. Ткань выглядела старой, но опрятной и чистой. Лица его я не видела — оно было скрыто в тени капюшона. Мужчина даже не поднял на нас взгляда. Он молча сделал жест рукой, указывая на грубые деревянные стулья у стены, приглашая сесть.

Джоан кивнула мне: мол, делай, как он говорит. Я быстро, стараясь не шуметь, прошла за ней и опустилась на край жесткого стула.

Колдун, всё ещё не глядя на нас, прошел к массивному столу и встал к нам спиной. Он принялся что-то перебирать на столешнице. Я заметила, что при ходьбе он опирается на необычную трость — сучковатую, словно выросшую из самой земли. Роста он был внушительного — навскидку, не меньше метра восьмидесяти.

— Что привело вас сюда, Джоан, спустя столько времени?— спросил он тихим, хрипловатым голосом, не оборачиваясь.

И только после этих слов он медленно повернулся к нам лицом.

Я затаила дыхание, ожидая увидеть какого-нибудь жуткого, уродливого старика из страшных сказок, но реальность снова обманула мои ожидания.

Он откинул капюшон. На плечи упали густые, белоснежные волосы. Такой же белой была и длинная, аккуратная борода. Но больше всего поражали его глаза — ярко-голубые, пронзительные и живые.

«Ничего себе...» — пронеслось у меня в голове.

Несмотря на глубокие морщины и возраст — а ему, по словам Джоан, было больше ста лет — он выглядел на удивление благородно. В молодости он явно был красавцем, да и сейчас этот старец обладал какой-то притягательной, величественной силой. Никакого уродства, только печать вековой мудрости.

Джоан поднялась со своего места и решительно подошла к колдуну.

— Балдрик, нам нужна твоя помощь, — произнесла она твердо, хотя я прекрасно видела, как напряжена её спина.

Мужчина нахмурился. Его тяжелый взгляд переместился на меня. Он рассматривал меня долго, пристально, словно сканируя насквозь, пытаясь разглядеть то, что скрыто под кожей. Затем он вновь перевел тусклые глаза на Джоан:

— Чем обязан? Какая нужда привела вас ко мне?

Джоан глубоко вздохнула:

— Не знаю, Балдрик, поверишь ли ты моим словам... но перед тобой не Авелин.

Колдун лишь слегка приподнял одну густую седую бровь. Он снова посмотрел на меня, но теперь в его взгляде читалось не просто любопытство, а холодный, цепкий расчет.

— Что значит «не Авелин»? — переспросил он ровным голосом. — Кто же тогда?

Джоан обернулась ко мне и ободряюще кивнула, призывая подойти ближе.

Я медленно встала. Внутри всё сжалось от липкой тревоги. Мысли судорожно метались: «А вдруг он решит, что я одержима демоном? Вдруг попытается изгнать меня силой?» Но отступать было некуда.

Я подошла к старику и попыталась встретить его взгляд. Он молчал, выжидающе глядя на меня сверху вниз.

— Ну же? — поторопил он. — Говори, что стряслось.

Я нервно сглотнула. Голос предательски дрожал.

— Э-э... сэр... — начала я, но тут же испуганно осеклась. — Ой, нет... Господин...

Я совершенно не знала, как к нему обращаться, и в конце концов решила выпалить всю правду на одном дыхании, просто чтобы поскорее сбросить этот невыносимый груз:

— Я из будущего. Я случайно вселилась в тело Авелин.

Я выдохнула эти слова резко, будто прыгнула с обрыва в ледяную воду, и замерла, в ужасе ожидая его реакции.

Но колдун ничуть не удивился. Он лишь задумчиво сжал губы, прищурился и, подняв руку, медленно провел ладонью по своей длинной белоснежной бороде.

— Так вот в чем дело... — произнес он спокойным, рассудительным голосом. — А я всё пытался постичь: что за невидимая тень нависла над Авелин, когда я заглядывал в её будущее... еще много лет назад.

— К... К-как это? — заикаясь, выдавила я. — Что это значит?

Но договорить мне не дали. Джоан тут же перебила меня, шагнув вперед. В её голосе звучало глубокое почтение, смешанное с горьким упреком:

— Балдрик, ты знал, что явится гостья из будущего? Почему же ты молчал? Отчего не предупредил нас о её появлении?

Старик медленно повернул голову к Джоан. Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым.

— Мне не было дано предвидеть, что гостья выберет именно этот путь, — спокойно ответил он. — Я и представить не мог, что чужая душа завладеет телом Авелин. Но то, что надвигается нечто неотвратимое, — это я знал.

Он отвернулся от нас и тяжелой поступью направился к массивному деревянному креслу, стоявшему в углу. Оно заметно отличалось от грубых табуретов — высокое, резное, оно было похоже на лесной трон.

Колдун грузно опустился в него, уперся обеими руками в набалдашник своей сучковатой трости и властным жестом указал нам на стулья:

— Садитесь. И расскажите мне всё без утайки, ничего не скрывая. Как подобное могло произойти?

Я глубоко вздохнула и начала свой рассказ. Я выложила ему всё.

Когда я закончила, в хижине повисла плотная тишина. Колдун молчал. Прошла минута, вторая... Казалось, минуло целых пять минут. Он сидел абсолютно неподвижно, уставившись расфокусированным взглядом в пол, словно читал там невидимые письмена.

Напряжение росло. Наконец он громко, раскатисто прочистил горло, кряхтя поднялся с кресла и коротко бросил:

— Следуйте за мной.

Он взял одну из свечей на полке, развернулся и скрылся в темном проеме той самой комнаты, откуда появился вначале.

Мы с Джоан переглянулись, поспешно встали и пошли следом. Мокрый, грязный подол платья лип к моим ногам, холодил кожу и вызывал противную дрожь. Этот сырой дискомфорт ужасно раздражал, но выбора не было — приходилось терпеть и идти навстречу неизвестности.

Мы вошли во вторую комнату. Она оказалась на удивление обычной — простая спальня старого человека. Грубая деревянная кровать, небольшой прикроватный столик, еще пара личных вещей. Никакой магии, никаких черепов по углам.

Но колдун здесь не задержался. Он уверенно направился в дальний угол, с глухим кряхтением наклонился и, ухватившись за край потертого ковра, резко отбросил его в сторону.

Под ним обнаружился потайной люк. Балдрик на удивление легко откинул тяжелую деревянную крышку и начал медленно спускаться по скрипучим ступеням вниз, в зияющую темноту, бросив нам через плечо:

— Спускайтесь.

Мы с Джоан, не проронив ни слова, безропотно повиновались и последовали за ним.

Когда мы оказались внизу, моим глазам открылась совершенно иная картина. Это был настоящий подвал чернокнижника. Вдоль всех стен, от пола до самого низкого потолка, тянулись деревянные полки, плотно заставленные разномастными банками и склянками.

Я присмотрелась к одной из них, подсвеченной тусклым светом свечи, и меня передернуло. В мутной жидкости плавали скрюченные лягушачьи лапки, а в банке по соседству мариновалась... кажется, утиная голова с открытым клювом. И еще куча всякой гадости, которую я даже не хотела опознавать.

Меня замутило от брезгливости. Я мотнула головой, заставив себя больше не смотреть по сторонам, и уставилась в широкую спину колдуна.

Балдрик целенаправленно шел к центру помещения, где стояло нечто громоздкое, скрытое под плотной темной тканью — не то занавеской, не то старым покрывалом.

Подойдя вплотную, старик протянул руку и резким движением сдернул ткань.

В воздух взметнулось облако пыли, и перед нами предстало оно. Огромное, массивное зеркало в полный рост. Рама его была искусной работы, темная и величественная. Оно казалось здесь совершенно чужеродным предметом — слишком красивым и дорогим для этого мрачного подвала с мертвыми лягушками.

Джоан застыла в стороне. Ей, как и мне, всё это было чуждо. И хотя её родная дочь была ведьмой, по бледному лицу матери было видно её сильное волнение и затаенный страх.

Колдун молча поманил меня рукой. Он поставил свечу на одну из деревянных полок, освобождая руки, и повернулся ко мне.

— Я знаю, что лишь сегодня ты узнала правду о том, кто ты есть и каково твое наследие, — произнес он со значением, глядя мне прямо в глаза. — То, что ты сейчас увидишь, может испугать тебя. Но помни: эта магия течет в твоих жилах. Своей судьбы не избежать. Ты должна принять то, что дано тебе по праву рождения.

Я ничего не ответила, лишь внимательно слушала и кивала каждому его слову. И, как ни странно, внутри не возникло ни капли страха. Возможно, старик был прав — это действительно было в моей крови. Несмотря на то, что в своем времени я никогда не верила во все эти чудеса, сейчас я приняла эту истину удивительно быстро и спокойно.

«Случись такое с кем-то другим, он бы уже наверняка сошел с ума, — мелькнула мысль. — Но я держусь».

Я чувствовала, что веду себя достойно, и, признаться, гордилась своим самообладанием.

Колдун отвернулся к стеллажам и принялся что-то искать, перебирая пыльные склянки. Наконец, выудив одну из них, он поднял её к свету, придирчиво рассматривая содержимое, и удовлетворенно кивнул самому себе.

Он медленно подошел ко мне и протянул пузырек с какой-то мутной жидкостью:

— Выпей это.

Я возмущенно уставилась на него, не спеша брать подозрительное зелье:

— Выпить? Что это?!

Голос колдуна мгновенно стал стальным и строгим, не терпящим возражений:

— Не задавай вопросов. Делай то, что велено. Желаешь ли ты покинуть это тело и вернуться в свой век, или нет?

Я чуть помедлила, взвешивая риски, но затем медленно кивнула.

Увидев это, колдун резко развернулся, чтобы продолжить приготовления, и бросил через плечо:

— Тогда молча исполняй мою волю.

Я с опаской выдернула пробку и поднесла склянку к носу. В нос ударил такой густой, приторный смрад, что меня едва не вырвало прямо на месте. Желудок сжался в спазме, и я поспешно отвела руку, с трудом сглотнув подступивший к горлу ком.

Колдун, стоявший ко мне вполоборота, бросил на меня быстрый, колючий взгляд через плечо, проверяя, повинуюсь ли я.

— Ты не хочешь увидеть, что произошло с твоими подругами? — спросил он с нажимом.

— Конечно, хочу! — тут же выпалила я, свободной рукой пытаясь отогнать от себя этот чудовищный запах. — Но неужели нет ничего другого? Того, от чего меня не вырвет? Если я выпью это, меня просто...

Он не дал мне договорить. Его голос прозвучал резко и властно, как удар хлыста:

— Пей без лишних слов!

В этот момент ко мне метнулась Джоан. Она больно схватила меня за локоть, слегка встряхнула, приводя в чувство, и жарко зашептала прямо на ухо, срываясь на мольбу:

— Делай, что он велит! Иначе не выбраться из этой западни ни тебе, ни моей дочери!

Я набралась смелости, зажала нос пальцами и, крепко зажмурившись, залпом опрокинула в себя содержимое склянки.

Я готовилась к худшему — к горечи, жжению, тошноте. Но, к моему изумлению, у омерзительно пахнущей жижи не оказалось ровным счетом никакого вкуса. Словно я выпила обычную воду. Это было огромным облегчением — с запахом я еще могла смириться, но отвратительный вкус точно вывернул бы меня наизнанку.

Выполнив приказ, я шумно выдохнула и поставила пустую склянку на ближайшую полку.

Колдун, не говоря ни слова, взял свечу и поставил её перед зеркалом так, чтобы свет падал прямо на стекло. Поверхность зеркала дрогнула, и в то же мгновение вместо моего отражения там появилась настоящая Авелин.

— Приветствую тебя, Балдрик, — произнесла она с теплотой. — Отрадно вновь видеть тебя.

Старик едва заметно склонил голову в ответ — знак глубокого уважения к своей ученице.

— И я рад приветствовать тебя. С твоего позволения, Авелин, — произнес он, — мы должны показать нашей гостье из будущего, что происходит в её собственном времени.

Услышав это, я резко повернулась к нему, совершенно забыв об осторожности:

— Это зеркало может показать всё, что мы захотим увидеть?

Но, поймав на себе тяжелый взгляд колдуна, я тут же осеклась, вспомнила его недавний приказ молчать и виновато опустила голову.

Старик даже не удостоил меня ответом. Отражение Авелин в зеркале мигнуло и исчезло, уступая место темной, клубящейся глубине.

— Сядь перед стеклом, — велел Балдрик.

Я послушно опустилась прямо на пыльный пол, скрестив ноги. Колдун встал позади меня и начал читать заклинание. Его голос звучал низко и ритмично, слова были совершенно незнакомыми, древними.

Спустя пару секунд стекло пошло мелкой рябью, как вода от брошенного камня. Мое собственное отражение начало растворяться, исчезать, и вдруг туман рассеялся.

Я ахнула, подавшись вперед.

И увидела их!

Лили, Саманта, Кэтрин и София... Они лежали без сознания на полу, в странных, неестественно изломанных позах, посреди той самой тайной комнаты, с которой всё и началось.

Я оцепенела. Несколько бесконечных мгновений я просто смотрела на них, на их безжизненные тела. Они лежали абсолютно неподвижно, словно сломанные куклы.