Подружка сестры. Спорим, ты моя, стерва?

Вот же идиотка. Я засмеялась – тихо, над собой, – и пошла обратно к себе в комнату.

По дороге зазвонил телефон.

– Морозова, — голос Сергея Львовича был непривычно приветливым. Чего-то снова от меня хочет, старый жадный хрен. – Я звоню так поздно, не смог удержаться.

– Что случилось?

– Тебя номинировали на “Прорыв года” – молодая бизнес-леди. Награда уже твоя, сомнений нет. Через три месяца – официальное мероприятие. Это твой звездный час, Алёна.

Я остановилась и прислонилась к стене. Нет, это надо “переварить”.

– Супер, – сказала я. – Правда, это неожиданно.

Ложь. Я знала, что могу получить ее.

– Отдыхай. Ты это заслужила.

А вот тут правда. Я заслужила.

Когда босс отключился, я осталась в темном коридоре, обнимая себя за плечи, и смотрела в окно. За ним – черный лес, тишина, звезды.

И я вдруг поняла, что вот она – моя жизнь. В победах, в достижениях, в том, что никто не может меня оставить, потому что я никого не держу.

Не всем же везет в любви и в физическом удовлетворении. Игрушки и руки тоже неплохо справляются.

Так что – получаем награду, улыбаемся и дрочим дальше. Все просто.

7

От лица Дэна. За день до спора.

Ледовая арена, на которой я провел почти все свое детство. Меня тянуло сюда снова и снова. Каждый раз, когда в жизни происходило какое-то дерьмо. А оно случалось с издевательской регулярностью.

Я стоял у борта, облокотившись на него, и смотрел, как мои пацаны гоняют шайбу. Десять мальчишек, двенадцать лет, у одного конек развязался, у другого шлем набок, у третьего клюшка склеена изолентой.

Простые дети, которых я притаскивал сюда на тренировки. Пацаны, которые любят хоккей так, как я любил его когда-то, пока он не стал работой.

Я не афишировал это. Никто из клуба не знал, что я заделался в тренера. Даже отец и сестра.

Только я, лед и эти ребята, которые называли меня просто Дэн, хотя прекрасно знали, кто я, и не понимали, почему взрослый дядька возится с ними бесплатно.

А мне это было нужно. Больше, чем я готов был признать. Здесь я не был звездой с обложки или сыном своего отца. Я был просто тренером. И этого хватало.

— Дэн, смотри! — крикнул Витька, самый мелкий, но самый наглый. — Я как ты вчера сделал! Поймал!

Он растопырил руки, попытался изобразить сейв — и упал на лед. Пацаны заржали. Я тоже, потому что это было смешно. Ну, и потому что он действительно старался.

Тренировка закончилась, я собрал шайбы, отдал последние указания, похлопал каждого по шлему, отправил переодеваться. Сам зашел в раздевалку последним, сел на скамью и снял коньки. И только тогда, когда рядом никого не осталось, потер колено.

Как же оно, сука, ныло!

Финальная игра была три дня назад.

Мы вышли в финал — весь зал орал, трибуны стояли. Последние секунды и шайба полетела в меня, как пуля. Я увидел, как она закручивается и летит в правый нижний угол. И рванул.

Конечно же, я поймал ее. Поймал, прижал к груди, упал.

На колени.

Всем весом. Плюс форма. Плюс щитки. Плюс шлем. Все это — на одно гребанное колено. Боль прострелила так, что я на секунду ослеп.

Гонг, сирена, рев трибун и мои пацаны бросились ко мне, кто-то снял шлем, кто-то орал мне в ухо, кто-то тряс за плечи.

Я улыбался. Всем казалось, что я рад, переполнен эмоциями, потому что продолжал стоять на коленях.

Хорошо, что под шлемом не было видно, как мне было больно. Никто не видел, как я стиснул зубы.

Мы вышли в финал. Мы выиграли этот матч. А я стоял на колене и думал: “Господи, только бы встать”.

К врачу я пошел не к командному, а к частному, в клинику, где меня никто не знал. Точнее, я думал, что не знал. Но врач — пожилой мужик — посмотрел на меня и кивнул:

— Черников. Видел вашу игру. Красиво поймали.

Я сел.

Он посмотрел снимки, долго, молча, а потом отложил их и снял очки.

— Значит, так. Колено у вас в состоянии, которое я бы назвал предынвалидным. Разрыв мениска произошел в белой зоне, сшить его не получится – ткань не срастется. Если сделаем менискэктомиюи пластику связки – это не вернет суставу полную амортизацию. Все, что мы можем – убрать источник боли и остановить дальнейшее разрушение сустава.

– Что это значит?

– Ходить будете. Но хромать — пожизненно.

– Даже после операции?

– Как я и сказал, – мужик с сожалением смотрел на меня. Засунул бы он в жопу свое сочувствие! – Даже при идеально выполненной операции суставной хрящ не регенерирует полностью.

– Я что не брошу хоккей. Дайте мне просто мощный обезбол и я пойду.

Он посмотрел на меня как на идиота

— Каждая ваша игра может стать последней, вы это понимаете? Чем дальше вы оттягиваете операцию, тем больше риск.

Я кивнул, встал и опять потребовал обезболивающее. Он дал. Я закинулся таблетками прямо в коридоре. Мне было плевать, что на меня смотрят. Запил водой из кулера и вышел на улицу.

Хотел проветриться, подышать. И просто понять, как жить дальше.

Не понял.

Телефон зазвонил, когда я шел по набережной. Как на ней очутился – тоже не помню. Звонил отец.

— Сынок, поздравляю! Отличная игра.

— Спасибо.

— Ты вышел в финал. Это уровень. Но я жду большего. Ты понимаешь, о чем я.

— Конечно, понимаю, – тихо хмыкнул я.

— Ты должен взять этот кубок. Это супер уровень.

— Я знаю.

— Ты не знаешь. Ты просто соглашаешься. Я же хочу, чтобы ты понимал: это не просто игра – твоя жизнь и твое имя. Наше имя. Ты не имеешь права проиграть…

— Прости, пап, я перезвоню, — сказал я и сбросил.

Стоял на набережной и смотрел на воду. Думал о будущем, которого для себя не видел. Без хоккея — кто я? Сын своего отца? Пустое место.

Все, что я умел, — это ловить шайбу. Все, что я знал, — это лед. А теперь и этого не будет.

Я набрал Диану.

Просто хотел увидеть сестру и чтобы кто-то был рядом. Чтобы не думать.

— Дэн? — весело ответила она, а на фоне где-то играла музыка. — Что-то случилось?

— Нет. Просто хотел тебя увидеть. Ты где?

— На мероприятии, в центре. Тут Алене вручают “Прорыв года”. Представляешь? Моя подруга — бизнес-леди года!

Я замер.

— Реально?

— Конечно. Ты что, не знал? Она же была номинирована. Слушай, а ты…

— Скажи адрес.

— Что?

— Адрес, Диана. Я приеду.

Диана продиктовала, кажется, не поверила, что я не шутил.

Зашел в ближайший цветочный, долго выбирал, выбесил всех консультантов. Хотел что-то, что отражает ее: что-то холодное, красивое, но с характером. Взял букет белых пионов с темными прожилками.

И сам не понял, как через полчаса оказался на роскошном мероприятии в бизнес-центре.

– Ни фига себе! – присвистнул я, заходя.

Зал был полон. Огни, сцена, микрофоны, дорогие костюмы, шампанское.

Я застыл в проходе, с букетом, и чувствовал себя чужим. Потому что здесь все было не мое. Как будто попал в параллельную реальность.

Но вернулся в эту, когда на сцену вышла Алёна.

Она была в черном платье, волосы собраны, лицо — каменное, как всегда. Но я видел, как дрожат ее пальцы, когда она взяла микрофон. Видел, как она сглотнула, прежде чем заговорить.

— Спасибо, — сказала она. — Это... так приятно, что я шла сюда и забыла речь.

Зал засмеялся. Она улыбнулась.

— В общем, я хочу поблагодарить маму. За то, что она положила все силы, чтобы отправить меня в Лондон на обучение. За то, что верила в меня, когда никто не верил. Эта награда — ей. И Диане, конечно же. Моей подруге, которая всегда рядом.

Она вернулась за стол, ее поздравляли, обнимали, наливали просекко (ну, конечно же!). Она вежливо улыбалась и посматривала на свою награду – на блестящую статуэтку на столе. И как будто ей не рада. Как будто все это — не то и она хотела чего-то другого.

А я понимал, как никто. Потому что я тоже стоял на пьедестале. Много раз. И тоже чувствовал пустоту.

Что ты еще скрываешь? И в чем мы еще похожи, стерва?

Я тихо усмехнулся пронзившей меня мысли: такую девушку будет сложно добиться. Особенно с нашей историей!

Но уже давно пора было признать: между нами полыхает. И это не игра. Это что-то другое. Что-то, чего я боялся ровно до этого момента. Всегда боялся. А теперь перестал.

И тогда я придумал этот спор.

8

Я