Дочь врага. Спасение и проклятие

Движения плавные, неторопливые. Открыл кран, вода с шумом ударила в раковину. Он подставил руки под струю, красные ручьи смешались с прозрачной водой и понеслись в слив. Тщательно намылил руки, пальцы, между пальцами, под ногтями. Смыл пену.

Потом плеснул водой в лицо, несколько раз, словно хотел проснуться. Взял полотенце, висевшее рядом, вытер лицо, руки. Полотенце моментально стало бурым. Он небрежно бросил его на столешницу и пошел в столовую.

Он был высоким, огромным, в черном костюме, который теперь был испачкан кровью. На щеке алела тонкая полоска пореза. Глаза… в них не было ничего. Ни сожаления, ни злости, ни усталости. Просто пустота.

Меня тут же замутило. В горле встал ком, подкатила тошнота.

Я сорвалась с места и бросилась на него, колотя кулаками по груди.

– Ты обещал! Ты сказал, что не тронешь моих людей! – кричала я, захлебываясь от ярости и страха.

Он молча отстранил меня, его взгляд был холоден и непроницаем.

– Да не трогал я твоих людей, отъебись, – произнес он ровно.

Я замерла, пытаясь понять смысл его слов. В голове закружилась карусель догадок.

– Это был свой. Пришлось наказать за то, что плохо досмотрел Вискотти и в итоге они, суки, пронесли оружие на переговоры. Чем это все кончилось – сама видела.

С каждым его словом, ужас внутри меня рос. Наказал… Значит, то, что я видела на его лице и руках…

Я отшатнулась от него, как от прокаженного. Если он способен на такое со своими…

– Ты – чудовище! – прошипела я, в глазах застыли слезы ненависти.

– Ага… садись есть, – словно не слыша, отмахнулся он. На его шее и на скуле все еще алели пятна крови. И его этот факт вообще не смущал.

– Меня от тебя тошнит! – и это правда. Все внутри переворачивалось и подкатывало к горлу.

– Да похуй, можешь не есть.

Он пожал плечами с равнодушным, даже холодным видом, а потом, будто только сейчас заметил, что на мне надето.

– Е-ба-нуться…

Его взгляд изменился. Холодная отстраненность исчезла, уступив место жадному, похотливому интересу.

Он оглядел меня с головы до ног, словно оценивая. Я заметила, как дернулся уголок его губ. Ему понравилось. Ему нравилось, что я больше не выгляжу сломленной.

Я не успела среагировать, когда он схватил меня за талию и резко усадил на стол. Что-то упало на пол с грохотом.

В столовой стояли его люди, но никто не пошевелился. Они, похоже, привыкли к его выходкам. Или скорее всего, просто боялись. А ему было все равно, кто на нас смотрит.

Я попыталась встать, вырваться, но он прижал меня к столу.

– Тихо, – прошипел он, его глаза горели. – Не будешь слушаться меня, я отдам тебя им. – Он кивнул в сторону своих людей. – Они будут пиздец как счастливы.

Я замерла. Он знал, что сказать. Он всегда знал, как меня сломать. Страх сковал. Я посмотрела на его людей. Они смотрели на меня, как волки на добычу. В их глазах не было ничего, кроме голода.

Он наклонился ко мне, его дыхание опалило мою шею.

– Оделась как шлюха, тогда и веди себя соответствующе, – прошептал он. – Только не рыпайся… Сука, только дай мне повод.

Я не ответила. Не могла пошевелиться. Я в ловушке.

Его рука скользнула по моему бедру, поднимаясь все выше. Я закрыла глаза. Я проиграла. Снова.

В горле пересохло, внутри все сжалось от ужаса и бессилия. Он играл со мной, как лев с мышкой. Знал, что я боюсь его людей, знал, что использует этот страх, чтобы держать меня в узде.

Я почувствовала, как его пальцы скользят по внутренней стороне бедра. И чем ближе к промежности, тем больше моя воля покидала меня. Я превращалась в ту самую сломленную, напуганную девушку, которой была раньше. Ту, которой так не хотела становиться.

– Не знаю, что, блядь, тобой движет… – Не голос, а флейта факира. А я извивалась, как кобра под гипнозом. – Но ты можешь наебать кого угодно, но не меня…

Легкое скольжение вокруг предательски влажных половых губ, и он достиг чувствительного бугорка, чертовски мокрого, набухшего и…

– Стокгольмский синдром, а? – с едкой ухмылкой проговорил он, резко вогнав в меня палец, а потом еще один. – Или что с твоими ебанутыми мозгами не так, ты мокрая, как сука…

В столовой царила тишина, лишь мое сбившееся дыхание и тихий шепот Темного нарушали ее. Я закусила губы, чтобы не выдать ни звука. В упор смотрела на него. Тело мне не принадлежало, это я поняла. Но воля… она моя.

Пусть делает с моим телом, что угодно. Пусть хоть затрахает. Хорошо, если до смерти. Но ему меня не сломать. Я не произнесу ни звука. Пошел он!

Ненавижу!

Не вынимая шершавых пальцев (я была уверена, что они все еще были в крови), он продолжал методично растягивать меня. Он искал чувствительные точки, ласкал их и ждал, когда я начну дышать чаще, стонать, кричать…

– Не дождешься! – сорвалось с губ. Не слишком-то угрожающе.

– А чего я, по-твоему, жду? – ухмыльнулся он.

– Не знаю, чего ждешь ты, а я – чтобы ты сдох!

Зверь сел за стол и, используя свободную руку, взял вилку и… начал есть. Просто, сука, как будто каждый день так ел – трахая пальцами чью-то вагину.

– Бойся своих желаний, – подмигнул он. – Если я сдохну, мой брат… и те, кто ему присягнули, будут о-о-очень этому рады.