Дочь врага. Спасение и проклятие

Я вскрикнула. Я могла бы броситься на него, расцарапать лицо, укусить, но это было бы бессмысленно и унизительно.

Вместо этого я сидела и смотрела на него, не в силах отвести взгляд, а глаза были широко раскрыты от ужаса.

– Но ты все равно поплатишься за это. Прямо сейчас.

В его взгляде, темном и глубоком, я увидела нечто, что заставило меня замереть. Ненависть? Презрение? Нет… Вожделение. Чистое, животное желание обладать.

5

Его руки как гребанный стальной плен. Он держал меня не давая возможности шевельнуться.

Я чувствовала лишь животный ужас, пропитавший каждую клеточку тела.

Он прижал меня к себе, так крепко, что казалось, ребра сейчас треснут.

Но настоящая боль пришла потом.

Его пальцы впивались в мое лицо, стискивая скулы, словно тиски. И затем его губы накрыли мои, жестко, требовательно, насильно.

Не поцелуй даже, а грубый, требовательный захват.

Боль пронзила рот, зубы стукнули друг о друга. Из-за кляпа болело все: губы, рот. Его вторжение только усиливало эту боль.

Я попыталась отстраниться, но он крепко держал меня, не давая ни малейшего шанса на побег. Это не было похоже на страсть, скорее на наказание.

Начала колотить его по плечам, пытаясь хоть как-то остановить этот болезненный натиск. Кулаки стучали по его груди, плечам, но он, казалось, не чувствовал ничего.

В отчаянии я укусила его за губу. Резкая боль, надеялась я, заставит его опомниться. Но зверь лишь усилил хватку.

Его губы и язык с привкусом табака стали еще более требовательными, словно стремясь выжать из меня всю душу.

Я снова укусила, на этот раз сильнее, до металлического привкуса крови во рту. Но даже это, казалось, его лишь раззадорило.

Он тихо рассмеялся, и этот смех был самым страшным, что я когда-либо слышала.

– Сопротивляйся, да-а, сильнее, – рычал он с глухим смехом. – Меня это пиздец как заводит!

Его упругий и жесткий язык лизнул мои губы и попытался опять протиснуться в мой рот, а пальцы крепко держали за скулы так, что теперь я не могла сжать зубы или укусить его снова.

Отчаянный стон вырвался из груди. Я потеряла надежду на сопротивление.

Внезапно мелькнула мысль: если я уступлю, он потеряет бдительность. Тогда я смогу нанести удар – укусить, ударить, испортить его и без того устрашающую физиономию.

Я чуть ослабила сопротивление и… все!

Его руки обхватили меня, грубо, властно, словно он не просил, а требовал. Губы целовали жестко, без нежности, требуя ответа. Он был диким, напористым, голодным.

Сначала я сопротивлялась, упиралась руками в его грудь, пыталась оттолкнуть. Но он не отступал, лишь усиливал хватку, углублял поцелуй. Его язык проник в мой рот, вторгаясь, исследуя, и вопреки моей воле, внутри меня что-то дрогнуло.

В голове мелькали обрывки мыслей: "Нельзя! Он же враг! Что я делаю?" Но тело словно не слушалось разума, зажило своей жизнью.

Ярость, ненависть, презрение – все отступило на второй план, уступая место странному, незнакомому теплу.

Поцелуй становился глубже, требовательнее, жарче и… сексуальней.

Я чувствовала, как таю, как все мои силы покидают меня. Его руки скользнули с моего лица на талию, притягивая ближе, лишая последнего пространства между нами.

И вдруг, я поймала себя на том, что отвечаю. Мать твою, отвечаю!

Мои пальцы гуляли по его затылку, я сама льнула к нему. Забылись грубость и страх, забылись планы, забылась я сама. Остался только он, его губы, его руки, его запах.

Волна жара прокатилась по всему телу. Дыхание сбилось, сердце бешено заколотилось…

Внезапно дверь распахнулась с грохотом, в комнату ворвался один из солдат Темного.

Я резко отпрянула, словно меня ударило током, обрывая этот… этот постыдный поцелуй.

Мои щеки горели, а в голове гудело. Появление этого человека отрезвило меня.

Мысли мгновенно прояснились, а с ними пришла куча вопросов. Самый главный из которых: как такое вообще могло произойти?

Солдат, казалось, наслаждался нашей неловкой ситуацией.

– Босс, там… люди Висконти. Требуют переговоров, – произнес он с ухмылкой, скользнув взглядом по зверю и по мне, все еще сидящей у него на коленях.

Его тон был пропитан неприкрытым ехидством.

Лицо моего врага исказилось в злобной гримасе. Он грубо сбросил меня с колен, так, что я упала на пол. Как какую-то дешевку или шлюху…

Черт возьми, я – дочь Доминико Вискотти! Что он себе позволяет?

Я быстро оправилась от падения и сгруппировалась, поправляя вонючую рубашку на груди.

– Быстро они, – процедил он сквозь зубы и, не удостоив меня даже взглядом, направился за своим человеком, оставив меня в полном оцепенении.

Его силуэт, четкий и властный, на мгновение застыл в дверном проеме, а затем… удар.

Звук был такой силы, что эхом разнесся по коридору, заставив меня вздрогнуть. Солдат взвыл от боли, схватившись за лицо.

Я видела, как кровь потекла между его пальцами. Он стоял, опустив голову, словно провинившийся щенок. Страх парализовал меня, не давая даже пикнуть.

Голос Темного, рычащий, как у зверя:

– Ещё раз, слышишь, ещё раз твоя ебаная рожа без стука в мою дверь сунется – я твою грязную утробу наизнанку выверну! И скормлю тебе твои же блядские кишки! Ты усек, ублюдок?

Каждое слово было произнесено с такой яростью, что казалось, воздух вокруг него наэлектризовался.

Затем, как ни в чем ни бывало, он двинулся дальше, его шаги отдавались гулким эхом в пустом коридоре.

Парень, собирая кровавую юшку из разбитого носа, поплелся за ним, словно тень, привязанная к своему хозяину.

Да уж, сила, жестокость и страх – мощное оружие в его арсенале. Оружие, которое он использовал без колебаний.

Дверь за ними закрылась с громким стуком, и я снова вздрогнула и будто бы очнулась от самого странного в своей жизни наваждения.

Коснулась кончиками пальцев своих губ. Они все еще хранили отголоски его жестокого натиска.

Что я, блядь, за дура?!

Я поцеловала его… врага. Чудовище! Как я могла допустить такой пиздец?

Чувство отвращения к себе накрыло меня волной. Этот поцелуй был ошибкой. Огромной, непростительной ошибкой.

Неважно как пройдут переговоры… и даже, если я отправлюсь домой в этот момент, я поняла, что пропала. Он победил. Не силой, не хитростью, а чем-то гораздо более опасным – пробудившим во мне что-то, неведомое еще никогда…

Желание. Огонь. Страсть.

6

Когда звук тяжелых шагов затих в коридоре, а замок не щелкнул, как обычно, я замерла. Не дышала.

Не может быть, чтобы он не запер дверь! Неужели сделал это намеренно, зная, что я все равно никуда не денусь.

Да, бежать было бы глупо, как и убивать его!

Сейчас внизу куча людей Темного. Я была под действием помутнения или какой-то слепой жажды возмездия. Хотела просто сделать ему больно, а то, что дальше не смогу выйти из здания живой – об этом уже не думала…

Теперь, когда адреналин схлынул, меня начала бить мелкая дрожь. Я чуть не убила человека.

Да и разве он человек? Зверь.

Но там, внизу, возможно, сейчас моя семья. Если я попытаюсь сбежать, они смогут меня защитить!

Медленно, боясь спугнуть удачу, подошла к двери. Дернула за ручку. Поддалась. Неужели?

В коридоре все тот же полумрак и затхлый воздух.

Я аккуратно прошла по уже знакомому длинному проходу, который в прошлый раз считала своим последним путем. И спряталась за колонной, стараясь остаться незамеченной.

В полумраке заброшенного склада, пропахшего сыростью и крысиным дерьмом, пятеро членов семьи из моего клана выстроились полукругом.

В центре возвышался консильери Микеле, статный старик с пронзительным взглядом и сединой на висках.

Он был мне как второй отец, и я помню, как еще ребенком сидела у него на коленях. Очень умный человек, отец не зря отправил его на переговоры.

Папа не подумал лишь о том, с кем именно он отправил вести этот разговор: с наркоманом и жестоким извергом, чей язык – это язык насилия и крови.

Напротив наших людей – помятые и злые, стояли два брата из русской мафии

Младший Волков с каменным лицом и цепким взглядом. А средний Дэн, дерганый и нервный, постоянно поправляющий воротник рубашки. Новую где-то взял, успел приодеться, модник хренов!

Остальные из клана Темного просто наблюдали со стороны. Все начеку.

Люди моего отца оказались в меньшинстве. Но никто не посмеет их тронуть, потому что они пришли на переговоры. Если я покажусь, то подвергну их опасности.

– Вы не охуели, Волковы? – ревел Микеле, его голос дрожал от ярости и бессилия. – Держите младшую дочь Вискотти в заложниках на какой-то помойке, ни в чем не повинного ребенка, дерзко похитили ее по пути в церковь, да еще и условия ставите?

– Микеле, только будь осторожен с ними, пожалуйста… – прошептала я, мой голос утонул в общем шуме.

– Ну что ты так заводишься, старый хрен, – протянул Дэн, растягивая слова. – Девка-то ваша цела. Пока что. И то благодаря тому, что сиськи пиздатые и нам с братцем пришлись по вкусу.

Один из Вискотти вздрогнул, я его узнала. Это был молодой парень, мы пересекались несколько раз. Кажется, он из наемников моего жениха Давида. Мне всегда казалось, что я ему нравлюсь. Ох, малыш, только не наделай глупостей!

– Марселло вашего по пути проебали что-ли? Или он зассал прийти лично в глаза нам посмотреть? – строго, но холодно отчеканил младший брат, сплюнув брезгливо на пыльный пол. – Он, блядь, нам брата как крыса завалил, а теперь какую-то шваль присылает, типа, сестру забирать?

– Что вы хотите? – устало выдохнул Микеле. – Земли, казино, деньги? Сколько?

– Ахуеть, итальянцы, приползли выкупать соплю! – Дэн скрипуче сплюнул на грязный бетон, повторяя за братом. Но у того это выглядело дерзко, а у Дэна – смешно. – А чо ваш выблядок, не пришел? Небось, за шлюшной юбкой Катарины спрятался?

Микеле поднял руку, успокаивая негодование своих людей.

– Мы здесь, чтобы договориться. Мы готовы заплатить за жизнь Лауры. Сколько вы хотите?

Дэн оскалился.

– Старый Доминико совсем ебнулся, думает, мы русские раз родом из Устья, то лохи продажные? Вам напомнить, кто на самом деле лох? И как его щенок Марсело, падла, скулил, когда мы его в подворотне прижали?

– У всего есть цена. Сколько вы хотите? Это простой вопрос.

– Сколько? Да мне ваши бабки в жопу не вперлись! Мне крови надо, понял? Крови за брата!

– Дэн, заткнись уже, – процедил Тема, не отрывая взгляда от Микеле. – Передайте этому пидору Марселло, что мы его ждём, сука, лично. Иначе, блядь, его сестрёнке такие "переговоры" устроим. Поняли, мрази? Валите нахуй, пока целы. И Марселло своего на этот раз притащите, блядь.

– Тема, ты чо их просто так отпустишь! Эти макаронники думают, что откупятся? После того, что их сучонок вытворил?

Дэн задергался, как натянутая струна.

– Нахуй мне ваш сучонок не всрался, каждая блядь на сицилии знает о его свингерских вечеринках и оргиях и кого он только в жопу не ебал… Как у такого выблядка вообще рука поднялась на нашего брата? Зато я теперь знаю что у меня подымется на его сисястую сестренку!

Один из Вискотти, тот самый молодой и горячий, не выдержал. С криком "За Лауру ты еще ответишь!" он достал откуда-то пушку и направив в голову среднего Волкова, выстрелил. Но Темный вовремя отреагировал и оттолкнул брата. Пуля прошла по касательной, лишь задев щеку Дэна.

Дэн взвизгнул, упав на пол, хватаясь за лицо.

Я в панике прижала руку ко рту, чтобы не выдать себя. Меня охватила дрожь.

– Ах вы, суки! Я вас… Тема, ты это видел?! Нихуясебе они на переговоры пришли? Кто их досматривал, бляди?! Чо ты стоишь? Они ответят за это!

Артем молча смотрел на происходящее. В его глазах не было ни ярости, ни сожаления. Только холодный, расчетливый гнев. Он понимал, что переговоры на этом окончены. Молодой тупой Вискотти пришел на них с огнестрелом. Это все меняло.

Честь брата требовала крови. И он ее получит.

– Что ж, Вискотти, – проговорил Тема, выплевывая окурок. – Это – ваша вина.

Как хищники, учуявшие запах крови, они выползали из теней. Прихвостни Волкова, словно голодные волки, медленно, но неумолимо стягивались со всех сторон, окружая людей моей семьи. Те, ощетинившись, приготовились к обороне.

Но зверь жестом остановил своих людей, не позволив сделать и шагу навстречу неминуемой бойне. Он размял шею, как гладиатор перед боем, и вышел вперед сам, словно в центр арены.

Я смотрела, оцепенев от ужаса.

Он начал.

Не было никакой бравады, никаких угроз. Только холодная, выверенная жестокость.

Первый из моего клана рухнул, даже не успев понять, что произошло. Удар был настолько молниеносным, настолько беспощадным, что я не сразу осознала, что он мертв.

Следующие продержались чуть дольше, но их участь была предрешена. Зверь двигался, как смертоносный вихрь, ломая кости, разрывая плоть, выбивая жизнь из тел. Даже матерые головорезы из его собственной команды отворачивались, не в силах смотреть на эту адскую расправу.

Я плакала, беззвучно кричала, задыхаясь от ужаса и бессилия. Каждый удар отдавался во мне болью, каждая сломанная кость хрустела в моей душе. Я хотела закрыть глаза, отвернуться, но какое-то болезненное любопытство, какой-то извращенный интерес держал меня прикованной к этому кровавому зрелищу.

Последним был Микеле. Мой Микеле. Он продержался дольше всех и успел нанести несколько ударов по зверю, но зверь все равно был быстрее.

Он выхватил из-за спины спицы – те самые, которыми я планировала его убить. Хладнокровно воткнул в глаз мужчине. Кровавые острия показались из его затылка. Микеле упал, дернулся в предсмертной судороге и затих.

Я едва не упала в обморок от шока и ужаса.

А зверь оглядел поле боя, словно оценивая свою работу. Кровь залила грязный пол, тела лежали в неестественных позах, словно сломанные куклы.

– Отправить видео для Вискотти, – холодно, но властно приказал он своим людям, которые, кажется, сами были в шоке от жестокости своего нового главаря. – Убрать трупы нахуй. И готовиться к войне.

Затем он поднял голову и посмотрел наверх. Наши взгляды встретились. Он не просто так использовал спицы. Он знал, что я здесь.

7

Взгляд Темного липкий, предвещающий не просто боль, а нечто большее – тотальное уничтожение моей сущности.

Мне стало так страшно, что я застыла и не могла пошевелиться. Сердце забилось до боли в висках.

Он взял со старого, обшарпанного стола моток серебристого скотча. Этот простой, бытовой предмет в его руках казался орудием пытки, символом полного бесправия.

Медленно, ступень за ступенью, он поднимался по ступенькам лестницы ко мне. А я попятилась назад.

Его люди, пребывавшие в оцепенении после учиненной им бойни, не смели ни двинуться, ни пикнуть. Он не обращал на них внимания, его взгляд был прикован только ко мне.

Весь в крови моих друзей, убитых им с такой хладнокровной жестокостью, он двигался как машина смерти, подпитываемая демонами. В его глазах плясал неадекватный, маниакальный блеск.

Поднявшись, он приказал:

– Руки вперед.

Его голос, обычно хриплый и тихий, сейчас звучал резко и властно.

Я подчинилась.

Холодный липкий скотч обвился вокруг моих запястий. Он с силой перематывал его снова и снова, лишая меня последней надежды на освобождение. Теперь, в отличие от веревки, скотч было не разорвать.

Он откусил кусок, прилепил мне на рот, а затем резко дернул на себя, словно я была марионеткой, и потащил меня в комнату, которая давно уже превратилась в темницу.

Слезы текли ручьем. В памяти всплывали сцены жестокой расправы над моими людьми. Перед глазами стояла картина, где я впервые в жизни видела смерть.

Не оставалось никаких сомнений в том, что меня ждет та же участь. А, возможно, даже хуже.

Дверь с грохотом захлопнулась, и щелчок замка заставил меня вздрогнуть. Тревога свернулась в животе и начала стремительно расползаться по всему телу.

Он развернул меня к себе лицом. В глазах, обычно скрытых под маской холодного спокойствия, сейчас плескалось что-то безумное, даже неадекватное.

Хищный взгляд скользнул по моему лицу, затем опустился ниже. Резким движением он распахнул на мне рубашку, обнажая грудь. В горле застрял крик.

Слезы, неконтролируемо катившиеся по щекам, казалось, не вызывали в нем вообще никакой реакции.

От него исходила волна жара, смешанного с животным инстинктом. В нем как никогда чувствовалась звериная сущность, дикая и голодная. И кровь… Тонкий металлический запах крови заполнил воздух.

Он набросился на меня, грубо сминая руками мою грудь. Дико, требовательно, без всякой нежности.

Я пыталась брыкаться, оттолкнуть его, мычала что-то через скотч, но он держал крепко, и мое сопротивление его только сильнее раззадорило. Я – жертва, обреченная не просто на гибель, а на что-то еще более ужасное.

Что он со мной сделает? Неужели возьмет силой?

Этот вопрос пульсировал в голове и, честно говоря, я уже знала ответ. Просто не могла поверить.

Ему было плевать на мои слезы, на мой страх. Он был одержим какой-то темной силой. Мне было чертовски страшно!

Он развернул меня и одним рывком уложил животом на холодную грязную поверхность стола. Воздух выбило из легких, и я судорожно попыталась вдохнуть, но страх сковал горло.

Зашуршал скотч.

– Мхм-ммм! – стонала я, понимая, что он собирается лишить меня движений.

– Тихо! – рыкнул он.

Широкая полоса липкой ленты снова обхватила мои запястья, прижимая их к столешнице.

Я дернулась, попыталась вырваться, но он прижал меня еще сильнее, а скотч затягивался все туже, оставляя красные полосы на коже. Вторая полоса, затем третья…

Черт, надо было бежать! Бежать ценой жизни! Как угодно бежать. Но только не это!

Следующий звук – это скотч, обматывающий мои лодыжки, прикрепляя их к толстым ножкам стола. Я дергала ногами, пытаясь освободиться, но тщетно. Лента врезалась в кожу, а он, как каменная глыба, возвышался надо мной.

Ругаясь и рассыпаясь в проклятиях, он зашуршал моими юбками, задирая их вверх. Я стонала, умоляя его остановиться, плакала, не в силах сдержать этот поток отчаяния и страха.

Мое тело била дрожь, каждый мускул напряжен, готовый к борьбе, но скотч держал меня мертвой хваткой. Я была в ловушке. Беспомощна. И безумно, невыносимо напугана.

– Ты, сука, видать решила, что ты – особенная? – с язвительной ухмылкой сказал он, проводя мозолистой рукой по моей обнаженной спине. Затем он схватил мои трусики за резинки и с треском разорвал их, а потом сжал меня за ягодицы и с силой ударил по ним. Снова и снова и снова…

Черт, это было больно! Невыносимо! Кожа горела огнем. Я слышала, как за спиной шуршит одежда, лязгает бляшка ремня.

– Блядская задница! Даже не знаю на что у меня колом стоит: на твои сиськи или на твою элитную жопу!

Зверь говорил в каждом слове сквозила безжалостность, ледяная отстраненность палача, уверенного в своей власти.

Он медленно раздевался, словно растягивая мое ожидание, наслаждаясь моей беспомощностью.

Запах крови, все еще витавший в воздухе, смешивался с его собственным запахом – запахом кожи, пота, металла и животной силы.

Я снова почувствовала его руки на своей саднящей коже, потом ниже на промежности и между ног. Он сжимал, щипал, оттягивал нежную плоть и цинично проговорил:

– И потом не предъявляй мне, что ты этого не хотела, шлюха Вискотти! Потекла, как сука!

В голосе ни капли сожаления, ни тени сочувствия. Только холодный, безжалостный, садисткий цинизм.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от надвигающегося кошмара. Но вдруг ощущение его твердой плоти, которая уперлась мне прямо в задницу напугало меня до паники.

– Куда тебя выебать, сука? – он громко плюнул и его мерзкая слюна потекла между моими ягодицами. – Может, сразу сюда?

Я чувствовала, как его тело склонилось над моим, как его дыхание обжигало мою шею. Я знала, что сейчас начнется. И единственное, что я могла сделать – это ждать. Ждать своей участи.

– Или сюда? – его твердый член опустился по промежности ниже ко входу во влагалище. Я ощущала влагу между ног, она была моей собственной, перемешанной с его слюной…

Я зажмурила глаза, когда он начал медленно вдавливаться в мою тугую плоть и чувствовался огромным, неестественно твердым, распирающим…

Застонала в последней попытке остановить его, переубедить, предупредить и…

– Начнем с этой дырки.

И сразу удар его мощных бедер о мои и резкая боль. Чудовищная!

Закричала так громко, что горло обожгло, расцарапало. В глазах помутнело, к горлу подступила кислота. Мне казалось, сейчас я ею захлебнусь.

Господи, пожалуйста, пусть я потеряю сознание! Пусть этот ад закончится! Взмолилась я, глядя куда-то в потолок невидящим от слёз взглядом. Но меня никто не слышал там наверху.

Я бессильно уронила голову на руки. Ничего уже не вернешь. Все кончено! Он победил. Единственное, что мне осталось – сделать так, чтобы он не получил желаемого. Моих криков.

И поклялась: что бы дальше ни произошло, я не издам ни звука.

Я больше не человек. Я – пустой сосуд. Просто тело. Кукла.

– Что это блядь?! – взревел зверь за спиной. – Это что, кровь, нахуй?!

Между ног я почувствовала облегчение, пустоту и тупую, саднящую боль. Она была ноющей, но больше не распирающей и жгучей. Он вышел из меня.

– Ты чо, блядь, девственница?!

Я не отвечала. Не шевелилась.

Он жестокий и садист, но уж точно не дурак.

Моя юбка снова зашелестела. Он поправил ее прикрыв мою наготу ниже пояса и все это время грубо и мерзко матерился. Я перестала слушать. Было бы чертовски охуенно, если бы я перестала чувствовать. А лучше – дышать.

Дверь с грохотом захлопнулась за спиной.

Кажется, зверь ушел. Ушел!

Я осталась привязанной к столу, изнасилованная – и физически, и морально. Думала только об одном: он всегда держит слово. Он обещал сломать меня, и, кажется, это ему удалось.

Но не тем, что сделал только что, не тем, что лишил меня невинности. А тем, что раньше в некоторых поступках давал надежду, а я поверила. В то, что в нем есть хоть капля человечности…

8

Холодный пот липкой пленкой покрывал кожу. Скотч врезался в запястья ноги онемели, больно примотанные к ножкам стола. Казалось, я не чувствовала собственного тела ниже пояса.

Жаль, что все, что было выше: голова, сердце, легкие – все это пульсировало болью, ныло и горело от унижения и отвращения. Слезы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки на грязной коже.

Его голос, грубый и хрипящий, все еще стоял в ушах, въедаясь в память. То, что он сделал со мной – теперь это клеймо на всю жизнь.

Как я теперь вернусь домой? Если, конечно, вернусь…

Мой папа, сестра, брат, как они посмотрят на меня, оскверненную врагом?

А Давид? Мой Давид… Смогу ли я когда-нибудь снова посмотреть ему в глаза? Обнять его, не чувствуя себя грязной, сломленной? Сможет ли он понять? Или этот кошмар навсегда разрушит все, что между нами было?

Опороченная… Сломанная… Эти слова звенели в голове, словно на репите.

Даже если я выберусь отсюда, смогу ли я снова стать прежней? Смогу ли забыть этот ужас, эту боль, это унижение?

Я потеряла счет времени в этой проклятой темнице. Сознание ускользало, уступая место беспамятству от бессилия.

Меня не отпускало одно – естественная физическая потребность. Я так хотела писать, что была готова сдаться и сделать это прямо здесь, стоя, привязанная к столу, на юбку свадебного платья за десять тысяч евро.

Кому вообще важно, сколько стоит платье, сколько гостей приглашено на свадьбу и сколько ярусов на торте? Сейчас вся эта суета, на которую я потратила столько времени, кажется пустой и бессмысленной.

И вдруг лязг замка заставил меня вздрогнуть.

Я поклялась себе, что не пророню ни слезинки. Никакой слабости, никакой мольбы. Если это зверь, он не должен увидеть меня сломленной. Даже если последние крохи гордости приходилось вырывать из себя с кровью, я буду держать лицо.

Но в комнату вошел не он. Это был совсем юный парень, примерно моих лет. В его руке блеснул нож, и страх ледяной волной окатил меня.

И этот тоже пришел меня изнасиловать?

Но парень не двинулся ко мне с похотливой ухмылкой. Вместо этого он начал аккуратно разрезать скотч, освобождая мои онемевшие руки и ноги.

И я не была уверена, что рада этому. За подобную дерзость их главарь убьет нас обоих, не моргнув и глазом.

Парень поднял на меня глаза. В них не было вожделения, пошлости. Только жалость.

– Я Митя, – он показал на себя, видимо считая, что я не говорю по-русски, но если он будет говорить четче, то пойму. – Босс приказал освободить тебя, накормить и дать переодеться, – отчеканил он, избегая взгляда. – Вот… – Он протянул мне сложенные штаны и футболку. – Это мое, я худой, может, подойдет. Они чистые. Гуд!