Заплатки до вчера не подождут?

Хлопнув дверью, дед исчез в полумраке подъезда, оставив Тоню глазеть на газету и обдумывать произошедшее.

Глава 9. Проверка территории.

Полистав серые страницы газеты и почитав о странных болезнях, которых в нашем мире, скорее всего, не существует, Тоня отложила её и решила-таки дойти до пункта обмена прогнозами или до радиостанции, если она есть в свободном доступе где-то на оживленной улице. Может, утром радио транслирует заунывные местные песни, а к обеду как раз глаголет про тыквалёты и прочие местные явления? Как аналог наших гороскопов, новостей и мурзилок?

Тоня потеплее укаталась, завернулась в шарф и, выдвигаясь на костыле из дома, подумала: «Даже если не раздобуду прогнозов, один хрен что-нибудь узнаю и пойму об этом месте больше».

Закрыла дверь и поковыляла по лестнице. Но со стороны Тоня не хромала: опираясь на гнилую палку, она уверенно вышагивала, причём делала это довольно сурово и собранно. Будь у этого момента зрители, они бы решили, что Тоня просто опирается на свое оружие или орудие, а не еле волочит одну ногу на хлипкой опоре.

Уже вывернув со двора дома, Тоня почуяла, что сегодня останется без прогнозов. Если только гадалка сама к ней не подойдёт среди снега и не раскинет карты на судьбу... Хотя снега-то нет, только синий мох. Да и в песне эта встреча закончилась трагично, а Тоне ещё выбраться надо.

За мыслями про гадалок и песни, ушедшие в народ, Тоня ввернула на остановку. С костылем она управлялась мастерски, так что почти не потеряла в скорости, двигаясь всё так же уверенно, как и на двух ногах. Люди почему-то сегодня выглядели обычно, даже современно: никаких батарей и прочего. У кого большие наушники, у кого просто длинные провода из-под куртки. На доске у остановки не оказалось надписей про марш рук и тягобусы. На первый взгляд всё нормально, но Тоня понимала, что навряд ли через два-три дня мир опять стал нормальным — вот так, без боя. Или это она окончательно ополоумела?

Нет, вот же.

К остановке, семеня кучей сотен сегментированных лапок и размахивая усами, подползал рыжий, блестящий, новенький таракарбус.

«Вот блять, так и знала, что этот мир окончательно ебнулся», — подумала недавно интеллигентная Тоня.

Перехватила свой посох покрепче: мало ли чего можно ожидать от тех, кто катается в насекомом? Таракарбус, как гармонь, раздвинулся, и в его теле появились зазоры, через которые толпа прошла внутрь. Тоня в этот раз решила в салон не суваться, да и толпой её не зацепило. Стояла специально поодаль, а на лице была такая гримаса, что желающие жить и так бы близко не сунулись. К тому же, когда разъезжался таракарбус, отверстия в нём, видимо, не были задуманы изначально: они сочились прозрачно-желтоватым густым соком, и пассажиров им обдавало на входе. Тоне никак не хотелось пачкаться в тараканьих потрохах, а потом ещё и топтаться внутри этого липкого чрева вместе с пассажирами.

Так что, провожая таракарбус недружелюбным взором, Тоня крутила свои мысли. Работает ли тут до сих пор худшее? Или мир поменялся и этот актив уже обесценился? Если да, то что насчёт фантиков? Куда идет таракарбус, если на остановке ничего нет? Или он не идёт, а забирает людей и медленно их переваривает? Что, если он...

Тоня не успела додумать. Две какие-то малявки — рыжая девочка с пронзительными изумрудами глаз и сопливый пацан в шапке, наехавшей на глаза, — отвлекли её. Они появились из ниоткуда и небрежно, нагло дёрнули Тоню за плечо.

Рыжая девочка начала: — Тёть, чего стоишь? Видишь, рейсов нет!

Мальчик, доставая жирную муху из кармана, добавил: — И не будет, или их написали бы! Раз не написано, значит нет! Надписи все решают!

И он положил жирную муху себе в рот. Она не поместилась и вместе со слюнями свалилась на руку рыжей девочке. Малявка не растерялась, а вонзилась ногтями в тело мухи и с мерзким чавком разделила пополам.

— Чтоб поровну, чтоб честно! — добавила девочка, протягивая часть пацану.

Он взял, смачно зачавкал, да так, что по подбородку потекли чёрные слюни. С набитым ртом он сказал:— И без ножа обошлись.

— И, посмотрев на Тоню, добавил: — А чего ты рожу кривишь, а, тёть? Мы видели, как ты в автобусе муху жрала!

— Да причмокивала! — завершила рыжая девочка, догрызая свою часть вкусняшки.

— Ну жрёте муху — и жрите, — отрезала Тоня. — От меня-то вам чего надо? Я не жаба, мух не ловлю!

— А про себя подумала: «Откуда они знают? Я их впервые вижу, в тягобусе точно не было детей, а этих и подавно!»

— Чего устроили демонстрацию? А?

Мальчик потянул:— Тоня — батоня, Тоня — утонет...

«Что они ещё обо мне знают?» — только и успела подумать Тоня, как рыжая девчонка уже подхватила эстафету:

— Тонет тонированная тонна Тонь, точечно топя тополя, только тонким током торопя топотливые торты, то-и-дело топорчащие топорные толики томных томов толерантными томографами!

Завершали скороговорку дети уже хором. Да не на два человека, а на семь, нет, на десять детей! Как будто это заклинание подманивало их к остановке: они один за другим прибывали и встраивались в этот пазл, не сбивая темп скороговорки, зато наращивая громкость и многоголосие.

«Всё, приватность всё. Откуда эти мелкие черти про муху знают? Про имя, про ненависть к имени?» — зло подумала Тоня.

А вслух сказала:— Так, мелочь карманная, чё как мухи послетались? Или у вас своих дел нет? Может, вы припёрлись мне про тыквалёты рассказать? Если нет, то болтать нам не о чем!

На что какой-то подросток выдал, быдловато щурясь:— Мадам, тыквалёты ещё в прошлом послегодии отменили, а за ними и тягобусы снесли. Думать надо головешкой!

— Не рентабельно, кризис их пожрал. Таракарбусы корма не требуют, выборочно жрут пассажиров, — закончил фразу его близнец в короткой шапке и с длинной чёлкой.

— Ну и чего вы тогда на остановке забыли? И с хренов ко мне цепляетесь? Катитесь в своём таракарбусе дальше! — попыталась избавиться от не пугавшей, но назойливой толпы Тоня. Они мешали думать и несли херь.

— Вы поедете в карете? Пем-пем-пем-пем-пем-пе-пем! — хмыкнув, начал один.

— Или с Шреком в туалете? — скалясь и сверкая глазами, добавила рыжая наглая мелочь.

— Пем-пем-пем-пем-пем-пе-пем! — включились все дети, стоящие вокруг Тони.

— Вы насерете в карете? — подмигнул Тоне подросток.

— Пем-пем-пем-пем-пем-пе-пем! — вопили с удовольствием дети. Причём многие из них имели дефекты речи: шепелявость, картавость...

Тоня не слушала песню, скорее думала о дефективности её окружения: это мир влияет или дело в возрасте, и они перерастут?

— Или прямо на паркете? — не останавливалась хоровая машина.

— Пем-пем-пем-пем-пем-пе-пем! — визжали малявки, заглядывая Тоне в лицо, будто это должно было впечатлить. Но это уже бесило.

— Нужно очень постараться... Пем-пем-пем-пем-пем-пе-пем! Чтобы снова обосраться! Пем-пем...

— Пем-пем-пем, — закончила Тоня, сбивая весь ритм и настрой петь. — Юморите в другом месте! Чего пристали? — зло выдохнула она в толпу.

Но их было больше, так что они не боялись. И один из подростков, решив, что звёздный час настал, натянул тупейшую лыбу и, встав в альфа-позу, выдал типичный подкат:— Вашей маме...

— Сгинь, ублюдок! — прошипела Тоня, молниеносно махнув костылем в сторону быдлана.

Ещё чуть-чуть — и палка пизданула бы гопоря, хотя Тоня всё просчитала, а шкет увернулся в последний момент. Со стороны это выглядело опасно.

Выпрямившись и размахивая палкой как битой, Тоня заревела басом:— Так, пиздюки! Кто рыпнется или подойдёт ко мне — насмерть перехуярю! Ну, кто первый?!

Естественно, никого убивать у Тони и в мыслях не было, но подкат явно был рассчитан на то, чтобы напомнить, что матери нет, а это уже было слишком. Лицо Тони побагровело от злобы, глаза недобро блеснули, а оскал стал как у бешеной псины.

По детям было видно, как они испугались. Поэтому ушли в агрессию. Тот самый «ромео» зло фыркнул:— Иди к чёрту, больная!— и трусливо ушёл с остановки.

За ним потянулись его сопроводители — ещё пара-тройка детей постарше. Остальные обоссавшиеся мухоеды и чумазые пакостники, отойдя на безопасную дистанцию, высказывали что-то недовольное. Но Тоне было плевать.

Мир изменился, негодники разогнаны. Они знали, они точно знали, Тоня видела это — как это было гадко с их стороны! Хотя, чем ты моложе, тем охотнее шутишь о смерти, ведь сам с ней не сталкивался. А с годами, когда ваша встреча ближе, ты уже не шутишь и пытаешься не вспоминать о ней.

«Что по итогам, — вернула себе контроль над мыслями Тоня. — Приватности нет, тягобусов нет, нихрена нет! А мир поменялся. Опять! Второй раз за пару дней. И снова не тот, что нужен. Ладно, вон тут каждый школьник — болтун. Прошвырнусь по магазам, провиант закуплю, может, даже сиги, если подвернутся... А что? Я считаю, достойная причина начать».

Без злобы на них подумала Тоня, рассекая холодную улицу в поисках магазинов с едой или не с едой... И крепко держа свою трость-биту.