Когда богоубийца приходит в Найт-Сити

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, и даже не осознала, в какой момент моя рука потянулась к оружию, потому что это движение было не мыслью, а реакцией, словно тело само решило, что так будет правильно.

Я не собиралась никого убивать и даже не представляла, как это делается, но мне было важно, чтобы он понял, что мама — не одна.

Мама сказала всего несколько фраз, спокойных и точных, и я увидела, как выражение его лица меняется, как уверенность уходит, и на её месте появляется раздражение, а потом и вынужденное согласие.

Когда он согласился заплатить больше, чем собирался, я почувствовала странную гордость, будто это была не просто работа, а подтверждение того, что мама сильнее, чем кажется со стороны.

По дороге она объяснила задание, и я слушала, стараясь не пропустить ни одной детали, потому что знала, что сейчас самое важное — не геройствовать и не пытаться доказать что-то самой себе.

Это была разведка, и мама повторила это несколько раз, словно заранее зная, что внутри у меня может возникнуть желание сделать больше, чем нужно.

Ангар выглядел мрачно и пусто, и от этого было ещё тревожнее, потому что тишина в таких местах всегда обманчива.

Я заняла позицию там, где сказала мама, и старалась стоять так, чтобы видеть выход и не мешать, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее, чем обычно.

Когда первый человек упал от её движения, всё произошло так быстро, что я даже не успела испугаться, только отметила, насколько это было просто и окончательно, и от этой мысли внутри стало холодно.

Второй появился неожиданно, и я действовала почти автоматически, потому что всё тело помнило слова мамы лучше, чем голова.

Я прыгнула, схватила его, неумело, неловко, но достаточно сильно, чтобы он потерял равновесие, и когда мы упали, я почувствовала, как он пытается сопротивляться, как его тело дёргается, и это было страшно, потому что я не знала, чем всё закончится. Я схватила его за волосы и ударила лицом об пол, он слегка был контужен, но скоро бы пришёл в себя. Я схватила его за горло, вцепилась пальцами сильнее, чем собиралась, и в какой-то момент он перестал двигаться.

Тогда страх накрыл меня полностью. Мне показалось, что мои руки стали тёмными, что эта тёмная жидкость теперь на мне, и в голове вспыхнули образы матери, лежащей в переулке, и мысль о том, что я стала такой же, как те, кто отнял у меня маму — эта мысль оказалась почти невыносимой.

Я стояла, не в силах пошевелиться, и слышала, как мама зовёт меня, сначала далеко, а потом всё ближе, пока её голос не стал единственным, что удерживало меня здесь.

Она была рядом, она опустилась ко мне, обняла, и мир снова стал устойчивым.

Мама сказала, что я всё сделала правильно, что моя задача была остановить, а не убивать, и что я справилась, и от этих слов внутри что-то медленно отпустило, будто туго натянутая нить наконец-то ослабла.

Она попросила меня пройти вперёд, и я послушалась, потому что снова могла доверять реальности.

Я не видела, что произошло дальше. Я уже ушла вперёд, как она велела. Но я слышала. Её голос — тихий, почти ласковый, но такой холодный, что у меня мурашки побежали по спине. Я не разбирала слов, только тон. А потом — громкий хруст. Короткий и окончательный. Я не стала оборачиваться.

Когда всё закончилось, я не испытала ужаса, только странную смесь слёз и облегчения, потому что осознала: мама защитит меня всегда, даже если для этого ей придётся сделать что-то страшное.

Внутри ангара мы увидели то, что подтвердило её опасения, и когда мы вернулись и получили оплату, мне было уже не важно, сколько это было денег, потому что главное я поняла раньше.

Убивать страшно.

Но ещё страшнее — остаться одной.

Когда мы вернулись домой, мама была рядом, и я знала, что впереди у нас будет ещё много дней, и пусть мир останется тёмным, но в нём есть белый человек, ради которого стоит идти дальше.

Акт 2 Влюбленные. Глава 1 Пока, трущобы. (Ген)

Сообщения от деда пришли вечером. Короткие, но по делу, как всегда.

> Кобура готова. Груз тоже. Пора.

Таня посмотрела на экран холофона и не стала сразу убирать его. Просто сидела, держа устройство в руке, позволяя словам улечься внутри. Это был тот самый момент, когда становится ясно — дальше тянуть уже не получится. Все отговорки закончились. Всё, что можно было отсрочить, уже было отсрочено.

Пора ехать в Хейвуд.

Неизвестность пугала, но не так, как могла бы — не впервые. В прошлой жизни она сталкивалась с ней постоянно: новые задачи, чужие люди, непредсказуемые последствия. Потом был другой мир, война, Существо X, которого не должно существовать, решения без правильного варианта. На этом фоне Хейвуд выглядел всего лишь ещё одной боевой точкой, где придётся выживать.

Она была готова. Морально — уже давно.

На следующее утро сборы заняли немного времени. Вещей у неё было немного — сменная одежда, самое необходимое. Всё укладывалось в одну сумку. Пару металлических ящиков с патронами — зелёных, потёртых, с вмятинами по краям — она открыла, пересчитала содержимое. Патроны, оставшиеся после стрельбища с Айнц, лежали россыпью, и она аккуратно переложила их в сумку, в плотный внутренний карман. Ящики остались — тяжёлые, но надёжные.

Айнц собирала свои вещи рядом. Те, что уже успела перенести сюда из дома. Движения у неё были спокойные, сосредоточенные. Денег у неё оставалась тысяча евродолларов — остатки от родной матери, не так много, но достаточно, чтобы не чувствовать себя совсем без опоры.

Таня достала свои. Десять тысяч. Пять она сразу отложила и положила на стол.

Прощание с матерью вышло тихим. Без долгих разговоров и лишних слов. Обе понимали, что любые красивые фразы будут лишними. Таня просто протянула деньги.

— На всякий случай, — сказала она.

Мать хотела возразить, но только вздохнула и кивнула.

Они обнялись. Крепко, но без слёз.

— Ты всегда можешь вернуться, — сказала мать.

Таня кивнула. Не обещая. Они обе знали цену обещаниям.

Перед выходом они сели на дорожку. Осмотрели квартиру — медленно, внимательно. Запоминали. Стены, потолок, скрип половиц. Дом, который был убежищем, пусть и временным.

Потом встали, ещё раз обнялись — и вышли.

Трущобы встретили привычно. Кто-то просто кивнул. Кто-то бросил короткое приветствие. Кто-то пожелал удачи. Айнц узнавали тоже. Эти улицы были их средой — грязной, шумной, опасной, но знакомой до мелочей. Таня шла и ловила себя на мысли, что, возможно, они больше сюда не вернутся. Не потому, что не смогут. А потому, что надеялась найти своё место в городе.

Дед ждал их в мастерской. Как всегда, без лишних слов.

— Пора доставлять груз, — сказал он сразу. — Всё готово.

Кобуру он подал лично. Помог надеть, подтянул ремни, проверил посадку. Таня двигалась — присела, повернулась, сделала резкий шаг в сторону. Ничего не тянуло, не жало. Пистолет почти не ощущался, но доставался быстро и уверенно.

— Идеально, — коротко сказала она.

Дед кивнул и протянул два ножа. Простые, рабочие. Без украшений.

— На всякий случай.

Следом — по два магазина к «Юнити». Таня автоматически проверила фиксацию и убрала их в куртку.

Потом дед взял ящик, махнул им следовать за собой и повёл к гаражу.

Когда они подошли, он поставил ящик на бетонный пол, щёлкнул замком — дверь с тяжёлым скрежетом поползла вверх.

Внутри стояла машина.

Старая. Очень старая. Краска облупилась, местами проступала ржавчина, корпус был покрыт мелкими царапинами и вмятинами. Вид у неё был такой, будто она давно должна была оказаться на свалке.

— «Тортон Галена», — сказал дед. — Рабочая. На ходу. До Хейвуда доедет без проблем. И дальше ещё поездит.

Таня прищурилась, разглядывая автомобиль.

— Ты когда её купил?

— В пятьдесят третьем.

Она медленно повернулась к нему.

— Ты серьёзно?.. Она столько лет назад была на ходу?

— Стояла без дела она лет десять, — спокойно ответил дед. — Но я её проверял, заводил. Машинка рабочая. Да, краска облезла. Да, кое-что барахлит. Но она на ходу. И довезёт. И до Хейвуда, и до Пасифики.

Он помолчал и добавил:

— Хотя в Пасифику пока не советую. Особенно сейчас.

Уголок губ Тани дёрнулся.

— Первая машина всегда такая, — продолжил дед. — Тебе ещё повезло. Эта ездит нормально и не подводит.

Он открыл багажник, загрузил ящик и захлопнул крышку. Потом протянул Тане плоский ключ.

— Навигатор есть. Радио тоже… хоть и барахлит немного. В городе такси — удовольствие дорогое. А так вы сразу на колёсах.

Она открыла дверь и села за руль.

Холофон подключился к системе, навигатор откликнулся без задержки.

— Ничего себе… — тихо отметила она. — Даже голосовое управление работает.

— Пешком иди, — буркнул дед, бросив на неё взгляд.

— Не, подаренное не возвращаю, — спокойно сказала Таня.

Айнц тем временем полезла к радио. Магнитола зажила собственной жизнью — станции перескакивали, ручка реагировала с задержкой, иногда вообще не туда.

— Музыку поймать можно, — заключила она. — Просто не с первого раза.

Таня завела двигатель. Машина затарахтела — грубо, но уверенно.

Пока мотор прогревался, дед наклонился к окну.

— Теперь слушай внимательно. Хейвуд — не трущобы. Там всё сложнее. Территорию делят две основные силы. «Шестая улица» и «Валентинос».

Он говорил медленно, подчёркивая каждое слово.

— «Шестая улица» — ветераны. Бывшие солдаты корпоративных и прочих войн, патриоты. Считают, что чем-то отличаются от других банд, раз уж грабят, дабы защитить свой народ. И, конечно, если их спровоцировать, могут прижать. Жёсткие, прямолинейные. Думают, что порядок решает всё. Вооружённые до зубов, им волыны стабильно поставляют «Милитех» и «Кэндати». Так что у кого, а у этих всегда есть с чего шмалять.

— «Валентинос» — другое дело. Это уже банда, что строит из себя семью, их основные занятия — это контроль улицы и битва за влияние в Хейвуде. Они могут зажать в подворотне просто потому, что ты оказался не там и не вовремя.

Он усмехнулся.

— Хотя, по сути, и те, и другие — бандиты, просто носят разные цвета, но не стоит их недооценивать.

Таня кивала, запоминая.

Дед закончил, отступил назад и хлопнул по двери.

— Проедься, проверь как она бегает.

Таня сделала несколько кругов по трущобам. Машина ехала ровно. Скорость держала. Передачи переключались плавно. Она не разгонялась сильно, но чувствовала — машинка не подведёт.

Вернувшись, они попрощались снова. Без лишних слов.

Таня ввела в навигатор точку, которую указал дед — место, где нужно будет оставить машину и дальше идти пешком. Мол, именно сегодня на той стороне село Ави Trauma Team, и если туда сунуться — будут шмалять без вопросов.

Маршрут был построен.

Она была готова отъезжать.

Навигатор мягко щёлкнул, выводя на экран маршрут. Тонкая линия протянулась через город, отмечая конечную точку прибытия — где-то в глубине Хейвуда. «Глен» — показывал навигатор.

Таня медленно развернула руль. Галена послушно отозвалась, двигатель загудел ровно, без надрыва. Машина тронулась, выезжая со знакомых улиц трущоб, где каждая трещина в асфальте была изучена годами.

---

Когда шум двигателя старой «Галены» стих вдалеке, мать ещё немного постояла у двери. Потом выдохнула — коротко, резко, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. Выражение её лица изменилось. Мягкость, с которой она только что обнимала дочь, исчезла. Черты стали жёстче, спина выпрямилась.

Она развернулась и прошла в спальню. Опустилась на колени у кровати. Рука скользнула под раму, нашла едва заметную выемку. Тихий щелчок — и на свет показался кейс. Тяжёлый, с биометрическим замком. Мать прижала большой палец к сканеру. Замок пискнул, подтверждая личность, и крышка плавно поднялась.

Внутри лежал пистолет. «Тайкон» от «Милитеха» — строгий, надёжный. Рядом — кобура на ногу, ещё не разношенная, но готовая к делу. Документы: паспорт, водительские права. И значок.

Значок был строгим, без показной роскоши. В верхней части — белый орёл с расправленными крыльями, занимающий почти всю поверхность, как гербовая печать. Ниже, на фоне цветов американского флага — тёмно-синего и красного, — слева выстроились четырнадцать маленьких звёзд, а справа, напротив них, сияла одна большая. В самом низу — надпись: NUSA. Никаких украшений, только холодный расчёт и власть, застывшая в металле.

— Пора возвращаться, — сказала она себе.

Кейс закрылся. Она поднялась, взяла его за ручку и вышла из квартиры.

До мастерской деда она дошла быстро. Он поднял голову, едва она переступила порог.

— Где моя ласточка?

Дед качнул головой в сторону дальних гаражей. Молча порылся в ящике стола и бросил ей ключи. Она поймала их одной рукой.

— Засиделась ты... Обратно-то примут?

Она уже шагнула к выходу, но на мгновение задержалась.

— Бывших агентов NUSA не бывает.

И вышла.

Гаражи встретили тишиной и запахом пыли. Шторка поднялась с тяжёлым скрежетом, впуская внутрь тусклый свет. Машина стояла под покрытием, угадывалась только по силуэту — мощный, приземистый корпус. Мать подошла и одним движением сдёрнула ткань.

«Мерримак Колдун». Австралийский зверь, адаптированный к американским дорогам. Внушительные подкрылки, патриотическая раскраска — звёзды и полосы на бортах, — и руль, по какой-то неведомой причине расположенный слева. Тяжёлый, с отличной сцепляемостью, но на поворотах его выносило — массивный корпус не прощал ошибок на скорости.

Она обошла машину, открыла багажник. Внутри, аккуратно сложенное, лежало чистое платье — строгое, тёмное. Рядом — чёрные очки. Она скинула с себя поношенную одежду трущобной крысы — застиранную куртку, стоптанные ботинки, тёмный платок. Надела платье. Поправила воротник. Кобуру закрепила на бедре, под платьем — ткань скрывала оружие полностью, но при резком движении доступ оставался свободным. Проверила, как выходит «Тайкон». Пистолет сел плотно, привычно. Чёрные очки легли на переносицу, спрятав глаза.

Она захлопнула багажник, обошла машину и села за руль. Двигатель заурчал низко и ровно.

---

Айнц прижалась лбом к стеклу, всматриваясь в город.

— Он… больше, — сказала она неуверенно. — Гораздо больше, чем трущобы.

Она помолчала, подбирая слова.

— Я не вижу, какой он на самом деле. Только большие тёмные здания… окна… силуэты. Но он… должен быть красивым.

Таня остановилась на светофоре.

— Он таким хочет казаться, — ответила она спокойно.

Город действительно разительно отличался от трущоб. Низкие, перекошенные дома остались позади, уступая место многоэтажкам. Стекло, бетон, редкие участки зелени. Хейвуд встречал их аккуратными фасадами, ухоженными тротуарами, парками и торговыми центрами. Здесь было больше света, больше пространства — и больше напряжения.

На перекрёстках стояли бойцы Шестой улицы. Они не прятались, не суетились. Военная выправка, спокойные лица, оружие на виду — словно напоминание, что порядок здесь держится не законами.

Чуть дальше, у жилых кварталов и переулков, мелькали Валентинос. Кожаные куртки, татуировки, золотые цепи и золотое оружие. Они держались иначе — лениво, нагло, но с той же уверенностью, что улица принадлежит им.

— А здесь полиция тоже не появляется? — спросила Айнц.

— Появляется, — ответила Таня. — Только если уверена, что выйдет победителем.

Она кивнула в сторону очередного переулка.

— Эти районы поделены. Если копы приедут на вызов, а тут уже подтянется подкрепление одной из банд, им придётся драться на чужой территории и против численного превосходства. Они не любят такие расклады.

Из открытого окна донеслись глухие хлопки — стрельба где-то глубже, за домами. Ни сирен, ни дронов. Город словно не замечал этого.

Айнц покрутила ручку радио. Магнитола ожидаемо закапризничала, перескочив сразу через несколько волн, но затем поймала сигнал. Машину наполнили тяжёлые гитарные рифы.

Chippin' In.

Музыка была грубой, уверенной, с тем самым рваным ритмом, который будто вбивался в асфальт.

— Это… хорошая, — сказала Айнц.

— Сильверхэнд, — кивнула Таня. — Один из самых известных треков.

Она усмехнулась.

— Его написал террорист, который в 2023-м взорвал башню Арасаки.

Гитарные рифы тянулись, нарастали, ударные шли тяжело и прямо. Музыка идеально ложилась на дорогу, на город, на ощущение движения вперёд — без гарантий и без возврата.

— Какие у нас дальше цели? — спросила Айнц после паузы. — Когда мы закончим с доставкой?

— Пока не знаю, — ответила Таня. — Сдадим груз, посмотрим, что скажет Падре. Захочет дать работу — хорошо. Нет — найдём сами.

Она помолчала и добавила:

— В трущобы мы возвращаться не будем. Вернуться туда с поджатым хвостом — глупо. Мы только оттуда выбрались.

— Здесь опасно, — заметила Айнц.

— Да, как и везде, — согласилась Таня. — Но эту опасность можно контролировать. Она не хаотична.

Она посмотрела на бойцов у дороги.

— Главное — не воевать со всеми сразу.

— Мам, — Айнц повернулась к ней. — А к какой стороне склоняешься ты?

Таня ответила не сразу.

— Шестая улица, — сказала она наконец. — Они военные. Ветераны корпоративных войн. Хоть и методы мне их не нравятся.

— Почему тебе они ближе?

— Потому что я тоже была на войне, — ответила Таня просто. — Я тоже ветеран.

Радио вдруг добавило громкости, и гитарные рифы оборвались. Вместо них раздался бодрый, слегка хриплый голос ведущего:

— Доброе утро, Найт-Сити! Вчерашний подсчёт трупов закончился на крепкой тридцаточке! Спонсор десятки — нестихающие уличные войны в Хейвуде! Минус один коп, так что все готовьтесь — полиция по этому поводу не сделает ни хрена!

Таня хмыкнула.

— А вот в Санто-Доминго отрубило свет, — продолжал голос. — Очевидно, нетраннеры снова резвятся в электросети. В Уэстбруке Trauma Team отскребает от асфальта жертв очередного киберпсиха. А Пасифика… Ну… Пасифика есть Пасифика.

— С вами, как всегда, был Стен! Впереди новый день в городе мечты!

Радио щёлкнуло.

— Город мечты, — тихо сказала Айнц.

— Для кого как, — ответила Таня.

Она помолчала, затем спросила:

— Скажи… ты бы хотела увидеть мир в цвете? Так, как его видят обычные люди?

Айнц задумалась.

— А так можно?

— Можно, — кивнула Таня. — Найдём работу, накопим денег, поставим глазные импланты.

— Тогда я перестану видеть тебя по-особенному, — сказала Айнц неуверенно.

Таня усмехнулась.

— Глупышка. Я просто буду выглядеть ещё красивее. Как и весь мир.

Навигатор подал сигнал. Таня сбросила скорость.

Они остановились у узкого переулка. Дальше дорога уходила между домами, вглубь кварталов. Оттуда доносились выстрелы — ближе, отчётливее.

Таня заглушила двигатель, вынула ключ и заперла машину. Они быстро проверили оружие: снарядили магазины, поправили ножи так, чтобы их можно было вытащить одним движением. Таня забрала сумку с деньгами из машины — оставлять её здесь было бы глупо.

На противоположной стороне стоял подбитый Ави Trauma Team. Бойцы травмы нервно ходили у Ави, кто-то сидел на ступеньках, а кто-то распугивал очевидцев смарт-ганами от «Кан-Тао».

Таня и Айнц подняли ящик, взявшись за ручки с двух сторон, поставили его на пол, закрыли машину и багажник на ключ и вновь подняли ящик.

— Будь готова, — сказала Таня спокойно. — В этом переулке сейчас что-то происходит.

И они двинулись вперёд, вглубь Хейвуда.

Металл ящика был холодный, ручки — стёртые, будто этот ящик стоял у деда не один десяток лет и каждый раз именно в нём он доставлял всё заказчикам.

Холофон молчал секунду, потом тихо пискнул, подтверждая путь. Маршрут уверенно указывал вперёд — туда, где грохотало.

Очередь прошила где-то совсем близко. Потом крик. Потом ещё один — короткий, сорванный, обрывающийся на полуслове.

Айнц сглотнула.

— …Мы точно туда идём? — спросила она тихо, почти себе под нос.

Таня даже не посмотрела на неё.

— Да. Других путей нет.

Они пошли.

Переулок жил своей жизнью. Как будто всё это — не про него.

У стены, прямо на голом бетоне, лежала проститутка. Куртка сползла с плеча, грудь наполовину наружу, сигарета дымилась в пальцах, догорая до фильтра. Она даже не вздрогнула, когда рядом, за квартал, бахнуло что-то тяжёлое.

Чуть дальше — двое детей, ровесников Айнц, сидели на перевёрнутом пластиковом ящике и играли гильзой, перекатывая её по нему, как шарик. Один смеялся. Второй что-то рассказывал, размахивая руками. Выстрелы шли фоном, как шум машин или обычный шум Найт-Сити. Видимо, в «Городе мечты» было в порядке вещей, когда стреляют, а за странность принималась тишина — когда раненые, собрав волю в кулак, разбредались по своим барам или базам, чтобы похвастаться, как они победили отряд встреченных врагов.

На балконах стояли люди: курили, кто-то облокотился на перила, лениво наблюдая за дымом, поднимающимся над крышами. Ни криков, ни суеты. Обычный вечер.

У мусорных баков валялся мужик. Пьяный или уже мёртвый — не разобрать. Бутылка выскользнула из руки, раскололась, жидкость растеклась по асфальту, смешиваясь с чем-то тёмным.

Стрельба усиливалась.

Навигатор снова пискнул. Маршрут вёл в более открытый проход.

— Там же… — начала Айнц и замолчала.

— Да, — коротко сказала Таня. — Так что уши востро.

За поворотом стоял стол. Пластиковый, дешёвый. Рядом — диван, весь в пятнах. На столе бутылки, еда в упаковках, пепельница, переполненная окурками.

Большой телевизор — непонятно, как он всё ещё не смял эту пародию на мебель, на которой располагался. Яркий, слишком яркий для этого места. По экрану шла реклама: «Уотсонская Шлюха» — крупными буквами, реклама обещала похождения этой особы, стоп, что это там в штанах… неважно.

Стрельба была буквально за углом.

Но этим двоим было плевать.

Один из них сидел, развалившись, и пил. Второй смотрел в экран, смеялся, что-то комментировал. Ни малейшего желания идти туда, где умирали их же.

Когда Таня и Айнц поравнялись со столом, один из них всё-таки поднял голову.

Взгляд скользнул по ним. Потом по ящику.

Он встал.

— Эй, **chica**, — протянул он, делая шаг ближе. — А вы чё это тащите, а?

Таня остановилась. Ящик опустили на землю.

— Доставка, выполняем заказ, — спокойно сказала она. — Идём к Падре.

Валентиец хмыкнул, подошёл почти вплотную. Наклонился, посмотрел на ящик.

— И чё там? — спросил он, уже с интересом. — Открыть дашь?

Таня посмотрела ему прямо в глаза.

— Я выполняю доставку и вскрывать ящик не намерена, да и вообще это не твоё дело.

На секунду стало тихо. Даже реклама на фоне будто притихла.

Потом он усмехнулся.

— Чё ты сказала, сука?

Он резко схватил Таню за куртку и рванул вверх, приподнимая её над землёй, угрожая цепным мечом.

— Ты, блядь, кем себя возомнила, а?! — орал он, держа оружие довольно близко к щеке Тани. — Думаешь, если Падре вспомнила, можно тут пиздеть?! Это район Валентинос! Всё, что тут есть — наше! Ящик ваш — тоже наш, поняла, **puta** мелкая?!

Айнц замерла.

Второй Валентиец поднялся с дивана. Спокойно. Без суеты. В руке уже был револьвер — тяжёлый электромагнитный «Квазар». Он начал обходить их сбоку.

Сердце Айнц колотилось так, что заглушало выстрелы.

*Если сейчас… если сейчас я не…*

Она выхватила пистолет. Первый выстрел ушёл в бетон — пуля прошла рядом с ногой бандита, выбив крошку у его ботинка. Он дёрнулся, но не остановился. Второй — Айнц импульсивно нажала на спуск, целясь в руку. Пуля попала в предплечье, револьвер выпал, с глухим стуком ударился о бетон. Айнц, перенервничав, даже не думая, нажала на курок ещё раз — и третий выстрел попал бандиту в шею.

Он рухнул, захлёбываясь, корчась, хватая воздух ртом.

В тот же момент рука Тани выхватила нож, он блеснул на долю секунды. Удар — снизу вверх, через подбородок, прямо в мозг. Тело дёрнулось и обмякло. Таня оттолкнула его и шагнула назад.

— Дыши, — сказала она Айнц быстро. — Ты всё сделала правильно.

Айнц трясло. Пальцы не слушались. Она смотрела на лежащего, на кровь, на отверстие в шее.

— Он… он уже…

— Жив, — сказала Таня. — Но это ненадолго.

Она подошла к раненому. Тот хрипел, пузыри крови на губах, пальцы скребли бетон. Он умирал — медленно, мучительно. Таня присела рядом, перевернула его на спину. Их взгляды встретились.

— Она ещё ребёнок, — сказала Таня тихо. — И я не позволю ей тащить твою смерть на своих руках.

Короткое движение ножом — и хрип оборвался. Таня вытерла лезвие о его куртку и встала.

— Помоги, — сказала она спокойно.

Они оттащили тела в сторону, почти под стену. Никто не смотрел. Телевизор продолжал орать, но слов уже было не разобрать.