По следу исчезнувшей

Осторожно отодвигаю шторку.

Над раковиной висит зеркало. Самое обычное, прямоугольное, с узкой металлической рамой. Рядом закреплены небольшие полочки с косметикой и прочими мелочами, которые я вчера успела расставить после переезда.

Пока смотрю, один из флаконов на полке слегка подрагивает.

Следом слышится еще один удар.

Я несколько секунд не могу отвести взгляд.

Зеркало неподвижно, по крайней мере внешне. Но флакон снова сдвигается, едва заметно дребезжит стеклянный стаканчик с зубными щетками.

У меня холодеют пальцы.

— Пиздец…

Произношу это почти шёпотом и тут же замолкаю, словно кто-нибудь может ответить.

Нужно просто выйти. Сейчас взять полотенце, одеться и уйти из ванной. Потом можно будет позвать отца, посмотреть, не разболталось ли крепление зеркала, проверить трубы. Найти хоть какое-то объяснение.

Но сначала придётся пройти мимо раковины.

Я смотрю на отражение и неожиданно понимаю, что больше всего боюсь увидеть в нём что-нибудь ещё, кроме себя.

Это уже слишком.

Не дожидаясь следующего удара, хватаю большое полотенце с крючка возле душа, торопливо оборачиваю его вокруг себя и выхожу из-за шторки. До двери всего несколько шагов, но я всё равно стараюсь не смотреть в сторону зеркала.

Рука с первого раза не попадает на дверную ручку.

Наконец я распахиваю дверь и выскакиваю в коридор, захлопнув её за собой.

— Лира?

От неожиданности вздрагиваю и резко поворачиваю голову на голос.

В нескольких шагах от меня, возле лестницы, стоит Артур. Кажется, моё внезапное появление удивило его не меньше, чем меня — его присутствие здесь.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Он явно не ожидал увидеть меня в таком состоянии, а я пока ещё не успела осознать, что стою перед ним в одном полотенце, с мокрыми волосами и лицом человека, который только что сбежал из ванной от собственного зеркала.

Потом его взгляд невольно опускается ниже.

И до меня доходит.

— Блять…

Я крепче придерживаю полотенце.

Артур немедленно отворачивается к лестнице.

— Прости. Я не знал, что ты…

Он замолкает, видимо, решив, что продолжать эту мысль вслух будет ещё хуже.

— Ты что здесь делаешь?

Вопрос выходит резче, чем я хотела.

— Мы же договорились вместе идти в школу, — напоминает Артур. — Я пришел, постучал. Твой отец открыл и сказал, что с утра тебя ещё не видел. Решил, что ты, наверное, проспала, и разрешил подняться.

— И ты просто поднялся?

— Ну да. Хотел постучать, проверить, проснулась ли ты. Но не успел — услышал, как открылась дверь.

Я смотрю на него с недоверием. Не столько из-за самого Артура, сколько из-за отца. Вчера он несколько раз напомнил мне, чтобы я звонила, если что-нибудь случится, а сегодня спокойно пустил наверх парня, которого я знаю всего пару дней.

— Удивительно, что папа вообще тебя впустил.

— Я произвёл хорошее впечатление.

—Так быстро?

— Бывает и быстрее.

По его довольному виду совершенно невозможно определить, шутит он или действительно в это верит.

— Лира, ты вообще в порядке? — спрашивает он уже другим тоном. — Ты выглядишь напуганной.

Я невольно смотрю на закрытую дверь ванной. Оттуда больше ничего не доносится.

Нужно бы рассказать. Хотя бы про стук.

Но представить, как я объясняю почти незнакомому парню, что меня напугало зеркало, оказывается гораздо сложнее, чем просто промолчать.

— Всё нормально. Просто не ожидала тебя увидеть.

Ответ звучит недостаточно убедительно, но Артур не спорит.

— Ладно.

— Дай мне десять минут, хорошо? И спустись пока вниз. Папа наверняка предложит тебе кофе.

— Хорошо. Я подожду.

Он делает шаг к лестнице, не оборачиваясь.

— Артур?

— Да?

— Спасибо, что хотя бы не начал шутить.

Он на секунду поворачивает голову, но, вспомнив про полотенце, снова смотрит перед собой.

— Решил, что сегодня не лучший момент.

Я невольно улыбаюсь.

Дожидаюсь, пока его шаги стихнут внизу, и только после этого иду в свою комнату. Уже за закрытой дверью замечаю, что всё ещё крепко держу полотенце обеими руками.

На сборы уходит чуть больше обещанных десяти минут.

Я быстро сушу волосы, надеваю джинсы и темный свитер, собираю рюкзак. Несколько раз хочется вернуться в ванную и проверить зеркало, но всякий раз нахожу занятие поважнее.

Уже перед выходом прислушиваюсь к звукам за дверью.

В доме тихо, и именно это почему-то раздражает сильнее всего.

Спускаясь на первый этаж, я слышу голоса из кухни.

Отец и Артур разговаривают так спокойно, что на секунду кажется, будто они знакомы гораздо дольше сегодняшнего утра.

— Значит, боксом занимаешься? — спрашивает отец.

— Да, но в основном для себя. На соревнования выезжаю редко, времени не всегда хватает.

— Учёба?

— И она тоже.

Я останавливаюсь возле кухонной двери.

Артур сидит за столом с кружкой в руках. Отец стоит у столешницы и наливает себе кофе. Судя по всему, они уже успели обсудить школу, спорт и ещё бог знает сколько тем.

Удивительно. Со мной у отца обычно столько вопросов не набирается даже за неделю.

— А что ещё? — интересуется он.

— Иногда помогаю отцу. У него работа не самая спокойная.

— Чем он занимается?

Артур ставит кружку на стол.

— Работает в лечебнице Отца Габриэля.

Отец перестаёт наливать кофе. Движение едва заметное, но я успеваю его уловить.

— В лечебнице? — переспрашивает он.

— Да.

— Врач?

— Да, он…

— Я готова!

Оба поворачиваются ко мне.

На лице отца появляется то самое выражение, которое я хорошо знаю по нашим разговорам о маме: он еще ничего не сказал, но уже явно собирается задать следующий вопрос.

Артур, напротив, выглядит почти довольным моим появлением.

— Уже? — спрашивает он, поднимаясь.

— Почти рекорд скорости. Мы, наверное, пойдём, а то опоздаем.

Отец смотрит на часы.

— Вы даже не позавтракали.

— Купим что-нибудь по дороге.

— Лира…

— Пап, правда. Всё нормально.

Он переводит взгляд на Артура, потом снова на меня. Похоже, решает, стоит ли продолжать разговор, но в итоге только кивает.

— Хорошо. Тогда после школы позвони.

— Позвоню.

Артур допивает кофе и ставит кружку в раковину.

— Спасибо, мистер Темпл. Рад был познакомиться.

— Взаимно, Артур.

Отец произносит это вежливо, но продолжает внимательно смотреть на него. Мне почему-то совсем не хочется оставаться и выяснять, что именно его заинтересовало.

Я беру рюкзак и направляюсь к выходу. Артур идёт следом, а через несколько секунд мы уже оказываемся на улице.

Утро прохладное, но солнечное. После вчерашнего дождя на тротуарах ещё остались небольшие лужи, а от мокрых кустов возле домов тянет свежестью.

В другое время я бы, наверное, обрадовалась погоде. Сегодня почти не замечаю её.

Некоторое время мы идем молча. Артур пару раз пытается заговорить о чём-то обычном — кажется, о расписании и предстоящих занятиях, — но после моих коротких ответов больше не настаивает.

Я понимаю, что веду себя не особенно дружелюбно. Просто каждую свободную секунду возвращаюсь мыслями к ванной.

Стук, флакон на полке и зеркало, к которому я так и не решилась подойти.

Вчера в мастерской я ещё могла убедить себя, что услышала что-то с улицы. Сегодня объяснений становится меньше.

Может, у меня действительно начинаются проблемы с головой?

Эта мысль пугает почти так же сильно, как и то, что произошло утром. Я ведь столько лет считала мамины страхи чем-то необъяснимым, а теперь сама не могу перестать думать о вещах, которые никто другой не видел.

— Лира?

Я вздрагиваю.

Артур замедляет шаг.

— Ты меня слышишь?

— Да. Извини.

Он смотрит на меня внимательнее обычного.

— Что-то случилось?

— Просто не выспалась.

— Я заметил. Но дело ведь не только в этом?

Вопрос звучит осторожно, без привычной улыбки.

Я отвожу взгляд к дороге.

— С чего ты взял?

— Ты утром выглядела очень напуганной.

Хочется ответить, что он ошибся, хотя мы оба прекрасно знаем: нет.

Артур слегка касается моего локтя, когда я по рассеянности чуть не выхожу на проезжую часть возле перекрёстка. Я останавливаюсь и смотрю на его руку. Он сразу убирает её.

— Лира, я не пытаюсь тебя допрашивать. Просто спрашиваю.

Именно это почему-то окончательно выводит меня из себя.

Не его слова. Даже не прикосновение.

Собственное ощущение, что сейчас кто-то снова начнет решать, в порядке я или нет.

— Что ты хочешь услышать? — спрашиваю я. — Что у меня проблемы?

Артур удивленно смотрит на меня.

— Какие проблемы?

— Не знаю. Может, ты уже решил, что мне стоит обратиться к твоему отцу?

Он хмурится.

— При чём здесь мой отец?

— Он же врач. В лечебнице.

Едва произношу это, уже понимаю, насколько странно звучит обвинение. Но остановиться оказывается сложнее, чем продолжать.

— Ты знаешь меня всего два дня, Артур. Не надо делать вид, будто тебя так уж сильно волнует, что со мной происходит.

Несколько секунд он ничего не говорит.

Во вчерашней бургерной я почти привыкла к его улыбке и быстрым ответам. Сейчас их нет, и от этого сказанное мною вдруг звучит ещё неприятнее.

— Я не делаю вид, — наконец отвечает он. — Ты выбежала из ванной так, будто за тобой кто-то гнался. Я спросил, потому что испугался за тебя. Всё.

Я молчу.

— Если не хочешь рассказывать, не надо. Но я ведь ничего плохого тебе не сказал.

Он произносит это спокойно, хотя по лицу видно, что мои слова его задели.

Мне хочется сказать, что дело не в нём. Просто я и сама пока не понимаю, что со мной происходит, а объяснять это другому человеку кажется ещё сложнее. Особенно Артуру. Я даже пытаюсь подобрать слова, но быстро понимаю, что не знаю, с чего начать. Поэтому так ничего и не говорю.

Артур выдыхает и смотрит в сторону дороги.

— Ладно. Наверное, нам сейчас лучше немного помолчать.

— Артур…

Он переводит на меня взгляд.

Я открываю рот, но не нахожу ничего подходящего.

«Извини» было бы достаточно. Всего одно слово, которое никак не получается произнести.

— Увидимся в школе, — говорит он.

Он разворачивается и идёт дальше, оставляя между нами несколько шагов, которые довольно быстро превращаются в десяток.

Я смотрю ему вслед.

Он ведь ничего от меня не требовал. Не настаивал, не пытался вытянуть признание, даже не обиделся сразу, когда я первый раз ответила уклончиво.

А я уже решила, что его обычное беспокойство обязательно должно скрывать какой-нибудь подвох.

Хотя, если уж на то пошло, рассказывать ему действительно ничего не обязана. Можно было просто сказать, что не хочу обсуждать утро. Он, скорее всего, и на этом бы остановился.

Но я выбрала совсем другое.

— Дура, — бормочу себе под нос.

Артур уже далеко впереди. Я поправляю лямку рюкзака и продолжаю идти к школе, всё ещё надеясь, что успею нормально с ним поговорить до начала занятий.

За весь учебный день мы с Артуром почти не пересекаемся.

Пару раз я замечаю знакомые светлые волосы в конце коридора, но всякий раз между нами оказывается слишком много людей. На одной из перемен пытаюсь найти его возле кабинета литературы, однако там собирается совершенно другая компания.

Единственный раз, когда мы действительно встречаемся взглядами, происходит в столовой.

Артур сидит за столом с двумя парнями. Они о чём-то разговаривают, один из них смеётся, а Артур, заметив меня, на секунду замолкает.

Я уже собираюсь подойти, но он отворачивается к собеседнику, а ещё через несколько минут уходит вместе с остальными.

Возможно, у него просто закончился обед. Я не знаю, но всё равно неприятно.

Особенно потому, что злиться на него не получается, сколько бы я ни пыталась.

Во время уроков мысли то и дело возвращаются к разговору. Несколько раз замечаю за собой, что высматриваю Артура среди учеников в коридоре, хотя прекрасно понимаю, что случайная встреча — не лучший способ извиниться. Но другого пока нет: мы даже номерами не обменялись.

Я заранее пытаюсь подобрать слова, однако всякий раз выходит либо слишком много оправданий, либо что-то настолько сухое, что лучше вообще промолчать. Впрочем, если всё-таки встречу его, наверное, сумею сказать обычное «прости» без предварительной репетиции.

Под конец дня я перестаю искать его взглядом и пытаюсь сосредоточиться на уроках.

Наверное, лучше поговорить лично. Тем более мы учимся в одной школе, и избегать друг друга бесконечно всё равно не получится.

Когда заканчивается последний урок, настроение у меня окончательно портится.

Возвращаться домой совсем не хочется. Отец, скорее всего, ещё на работе, и несколько часов придется провести одной. Вчера это даже казалось неплохой перспективой. Сегодня, после ванной, я впервые задумываюсь, не попросить ли его вернуться пораньше.

Но что я ему скажу?

Что зеркало стучало?

Он наверняка посмотрит на меня точно так же, как когда-то смотрел на маму.

Я иду по коридору к выходу, стараясь выбросить из головы эту мысль, когда впереди раздаются громкие голоса.

Сначала не обращаю внимания. В школе и без того шумно, особенно после занятий.

Потом слышу резкий визг тормозов.

Звук доносится с улицы, но настолько громкий, что разговоры вокруг на мгновение стихают.

Следом раздается удар.

Кто-то вскрикивает.

Несколько человек возле входа бросаются к дверям, а остальные почти сразу тянутся следом. Я оказываюсь среди них, ещё толком не понимая, что произошло.

Во дворе уже собирается толпа.

У самой дороги, рядом со школьными воротами, стоит автомобиль. Передние колеса заехали на тротуар, капот смят, лобовое стекло покрыто трещинами. В нескольких метрах от машины лежит велосипед, переднее колесо которого вывернуто под неестественным углом.

— Скорую вызвали? — кричит кто-то впереди.

— Да! Уже едут!

— Отойдите от дороги!

Я пытаюсь посмотреть поверх чужих плеч, но ничего не вижу, кроме машины и людей, столпившихся возле неё.

— Он велосипедиста сбил, — говорит девушка рядом со мной.

Она держит телефон в руке, но не смотрит на экран.

Я протискиваюсь немного ближе.

Наверное, стоило остаться у входа. Я даже не знаю, зачем продолжаю идти вперед, но ноги сами несут меня к месту аварии, пока наконец между людьми не появляется просвет.

На асфальте возле бордюра лежит парень.

Совсем молодой. Возможно, старше меня на пару лет.

Рядом разбросаны тетради и несколько книг, одна из которых раскрылась страницами к дороге. На светлой рубашке расползается темное пятно, а под головой на асфальте видна кровь.

Я останавливаюсь и какое-то время просто смотрю на него, не вполне понимая, что вижу.

Парень ещё дышит. Грудь поднимается неровно, с заметным усилием. Потом он начинает кашлять, и на губах появляется кровь.

— Боже мой…

Я растерянно оглядываюсь, пытаюсь понять, могу ли хоть чем-нибудь помочь.

Кто-то рядом просит людей отойти, освободить дорогу для скорой. Чуть дальше мужчина разговаривает по телефону, торопливо объясняя, где именно произошло столкновение.

Но мне кажется, что никто ничего не делает.

Парень лежит на асфальте, ему явно становится хуже, а вокруг столько людей, и все только стоят и смотрят.

Надо помочь. Хотя бы подойти, узнать, может ли он дышать, попробовать что-нибудь сделать до приезда врачей.

Я делаю шаг вперёд, но почти сразу чувствую ладонь на плече.

— Лира.

Оборачиваюсь.

Передо мной Артур.

Он слегка запыхался, пробираясь через толпу, и смотрит на меня с непривычной серьезностью.

— Скорая уже здесь, — говорит он.

Только теперь я замечаю сирену, которая уже несколько секунд звучит где-то совсем рядом.

— Но он…

— Я вижу.

Артур осторожно отводит руку и кивает в сторону дороги.

— Давай отойдем. Врачам нужно место.

Я перевожу взгляд обратно на пострадавшего.

К парню уже подбегают медики с оборудованием. Один опускается возле него на колени, другой открывает сумку, а третий просит окружающих расступиться ещё дальше.

Я отступаю вместе с Артуром, но уйти совсем не могу.

Никогда раньше я не видела человека в таком состоянии.

В фильмах всё происходит иначе. Кто-то кричит, кто-то обязательно знает, что делать, а затем появляется врач и почти сразу становится понятно, есть ли надежда.

Здесь никто ничего не объясняет.

Врачи быстро переговариваются между собой, один из них проверяет состояние парня, другой достает необходимое оборудование. Через некоторое время начинаются реанимационные действия, и по выражениям их лиц я понимаю, что всё гораздо хуже, чем хотелось думать.

Не знаю, сколько проходит времени. Может быть, несколько минут, хотя мне кажется, значительно дольше.

Я смотрю на лицо парня и вдруг ловлю себя на совершенно нелепой мысли: интересно, куда он ехал?

На учебу? Домой?

Наверное, собирался встретиться с друзьями или просто хотел успеть куда-нибудь до вечера. У него могли быть планы на выходные, незаконченные домашние задания, родители, которые еще даже не знают, что произошло.

Совсем недавно он был обычным человеком на велосипеде, таким же, как десятки людей, которых я видела сегодня по дороге в школу.

От этой мысли становится особенно тяжело.

Артур остаётся рядом, но ничего не говорит. Один раз я чувствую, как он смотрит на меня, и благодарна ему за то, что он не начинает задавать вопросов.

Потом происходит нечто странное.

Сначала мне кажется, что на рубашку пострадавшего попал солнечный блик.

Небольшое светлое пятно появляется чуть выше груди и на мгновение дрожит, как отражение света на воде. Я моргаю, пытаясь понять, откуда оно взялось: солнце уже опустилось достаточно низко, да и врачи почти полностью заслоняют парня.

Но свет не исчезает, а становится заметнее.

Я невольно подаюсь вперёд.

Над телом медленно поднимается маленький огонёк, окруженный бледно-голубым свечением. Он не похож ни на отражение, ни на свет от медицинского оборудования. Несколько секунд держится в воздухе, слегка меняя форму.

Я смотрю на него, не в силах отвести глаз.

Никто вокруг, кажется, ничего не замечает.

Один из врачей продолжает работать, другой что-то говорит коллеге. Люди за моей спиной переговариваются, кто-то плачет, кто-то просит остальных убрать телефоны.

А огонек постепенно поднимается выше.

Затем его движение меняется. Свет словно подхватывает невидимым потоком: он резко отклоняется в сторону, вытягивается, будто его куда-то тянут, и исчезает прямо у меня на глазах.

Не гаснет постепенно, как лампочка, и не растворяется в воздухе.

Просто в какой-то момент его больше нет.

— Артур… — произношу я.

Он поворачивается ко мне.

— Что?

Я смотрю туда, где только что находилось свечение, пытаясь понять, куда оно делось.

Но там уже ничего нет. Даже следа.

И я несколько раз моргаю, надеясь, что снова увижу хотя бы слабый отблеск.

В этот момент движения врачей меняются.

Один из медиков отводит руки, другой смотрит на часы. Они тихо переговариваются, и до меня долетают только последние слова:

— Время смерти — шестнадцать десять.

Я не сразу понимаю смысл услышанного.

Ведь он только что дышал. Я видела.

Совсем недавно грудь ещё поднималась, он кашлял, пытался вдохнуть. Врачи работали над ним, и я до последнего была уверена, что сейчас обязательно произойдет что-нибудь, после чего всё станет лучше.

Но они больше не пытаются его спасти.

Вокруг продолжается обычное движение. Кто-то подходит к полицейским, кто-то отводит в сторону плачущую девушку, несколько школьников наконец начинают расходиться. Люди говорят, автомобили проезжают по соседней полосе, у кого-то звонит телефон.

А я всё ещё смотрю туда, где секунду назад находился голубой огонёк.

Что это было?

Я хочу спросить Артура, видел ли он то же самое, но боюсь услышать ответ. Особенно если окажется, что он ничего не заметил.

Смотрю на него.

На лице Артура нет прежнего раздражения после утренней ссоры. Он кажется усталым и серьёзным, а когда наши взгляды встречаются, осторожно кладет ладонь мне на плечо.

— Лира…

Я понимаю, что он что-то хочет сказать, но почти не слышу его.

Перед глазами снова возникает свет над грудью погибшего парня. Особенно тот последний момент, когда он вдруг изменил направление, словно его что-то потянуло прочь.

Я пытаюсь вспомнить, не мог ли это быть отблеск от стекла или машины, но ни одно объяснение не подходит к тому, что я видела.

За последние два дня произошло слишком многое, и всё чаще я ловлю себя на одном и том же вопросе: почему никто вокруг не замечает того, что замечаю я?

Пальцы Артура по-прежнему осторожно лежат у меня на плече. Я смотрю на него и понимаю, что достаточно просто спросить, видел ли он свет.

Но после нашего утреннего разговора решиться на это оказывается неожиданно трудно.

А потому я стою рядом с ним и молчу, хотя впервые за весь день мне действительно хочется, чтобы он задал еще один вопрос.