По следу исчезнувшей

Несколько секунд мы молчим.

Глаза у него серо-голубые. Сейчас они широко распахнуты от растерянности, и вся эта уверенная внешность вдруг даёт трещину: парень выглядит почти виноватым.

— Простите, — наконец говорит он. — Вы в порядке?

Я осторожно двигаю плечом.

— Жить буду.

— Это я вас так?

Смотрю на дверь.

— Если у неё нет собственного сознания, то, видимо, да.

Он тоже переводит взгляд на тяжёлую створку.

— Я бы пока не исключал эту версию.

Я против воли улыбаюсь.

Парень выходит наружу, всё ещё придерживая дверь.

— Сильно попало?

— Нет.

— Точно? Просто эта штука даже покойника…

Он осекается.

Я поднимаю брови.

— Что?

— Пожалуй, не лучшее выражение рядом с лечебницей.

— Пожалуй.

— Могу придумать другое.

— Не обязательно.

— Жаль. В следующей версии покойников уже не было.

На этот раз улыбку скрыть не получается.

Он замечает, но, к счастью, не комментирует.

Я смотрю мимо него, на витражные окна.

— Вы внутрь собирались? — спрашивает он.

Перевожу взгляд на открытый проход.

Ещё несколько минут назад мне казалось, что самое сложное — просто подойти к двери. Теперь выяснилось, что есть продолжение.

— Да… собиралась.

Парень отходит в сторону и придерживает створку.

— Тогда прошу.

Я не двигаюсь.

Он ждёт.

Через несколько секунд слегка приподнимает бровь.

— Сейчас.

Прекрасно, Лира. Очень убедительно.

Я машинально складываю руки на груди, тут же понимаю, что выгляжу еще более нервной, и опускаю их.

Обычное здание.

Обычная дверь.

Обычный незнакомый парень, который только что чуть не вывихнул мне плечо.

Я делаю шаг.

Потом ещё один.

Переступаю порог.

И именно в этот момент телефон в заднем кармане начинает звонить так громко, что я вздрагиваю всем телом.

За спиной раздается приглушенный смешок.

Я оборачиваюсь.

— Смешно?

Парень отчаянно пытается выглядеть серьёзным.

Не особенно успешно.

— Ни капли.

— Конечно.

— Я вообще очень серьёзный человек.

Телефон продолжает звонить.

На экране высвечивается:

Папа.

Ну разумеется.

Я на секунду закрываю глаза.

— Только не сегодня.

— Простите?

— Не вам.

Смотрю на телефон, потом в глубину лечебницы.

Нет.

На сегодня с меня хватит.

— Видимо, в другой раз.

Разворачиваюсь к выходу.

Парень снова берётся за дверь — теперь уже обеими руками.

Выводы делает быстро.

— Может, в следующий раз даже получится пройти дальше порога.

Я бросаю на него взгляд.

— Очень смешно.

— Спасибо.

— Это был сарказм.

— Всё равно приятно.

Я качаю головой, выхожу на улицу и принимаю звонок.

— Да, пап?

Отец даже не здоровается.

— Лира, где ты?

Я успеваю отойти на несколько метров, когда позади слышу:

— Я, кстати, Артур!

Останавливаюсь и оборачиваюсь.

Блондин всё ещё стоит в дверях лечебницы, придерживая створку одной рукой.

— Надеюсь, ещё увидимся!

Я ничего не отвечаю. Смотрю на него секунду и снова поворачиваюсь к дороге.

Но имя почему-то запоминается сразу.

— Лира? — голос отца становится тревожнее. — Ты меня слышишь? Уже темно. Где ты?

Я ещё раз смотрю на лечебницу: на витражные окна, на Артура в дверях, на высокий краснокаменный корпус, где три года назад исчезла моя мать.

— Лира?

Отворачиваюсь.

— Уже иду домой.

— Откуда?

— Пап…

Он вздыхает.

— Я скоро буду.

Убираю телефон и иду дальше.

Через несколько шагов снова появляется то самое неприятное чувство — будто кто-то провожает меня взглядом.

На этот раз я не оборачиваюсь

Глава 2

Разговор с отцом дома занимает меньше времени, чем я ожидала.

Он ждёт меня в прихожей и спрашивает, где я была. Я отвечаю коротко и настолько скучно, насколько получается: гуляла, потеряла счёт времени. На этом месте он задерживает на мне взгляд, но продолжать ссору из кафе, кажется, не хочет.

— В следующий раз предупреди.

— Хорошо.

Не уверена, что мы оба верим моему ответу, но для перемирия этого хватает.

Я поднимаюсь наверх и уже почти прохожу мимо кухни, когда зачем-то заглядываю внутрь.

Наверное, дело в свете. Отец оставил лампу над столом, и на секунду комната выглядит почти так же, как раньше. Мне даже не приходится особенно стараться, чтобы представить маму у плиты: зелёный фартук, волосы собраны в косу, из маленькой колонки на подоконнике играет музыка. На кармане фартука — кривоватый ёжик, которого я вышила ещё в начальной школе и потом несколько месяцев показывала всем, кто соглашался смотреть.

Мама что-то помешивает в кастрюле. Сейчас обернётся на мои шаги и спросит, почему я опять пришла на кухню за пять минут до ужина.

Я почти улыбаюсь.

Потом моргаю, и остается только пустая кухня.

Странно, как быстро память умеет подменить реальность, если ей не мешать.

Я отворачиваюсь и иду дальше.

У двери своей комнаты задерживаюсь дольше, чем хотелось бы.

Три года.

Столько времени я сюда не заходила.

Поворачиваю ручку.

Комната встречает меня почти без изменений. Те же плакаты, то же покрывало, те же занавески. На полках стоят книги вперемешку с какими-то мелочами, про которые я давно забыла, хотя когда-то они казались достаточно важными, чтобы хранить каждую бумажку и сломанную заколку.

Наверное, я ожидала другого. Что отец хотя бы что-нибудь передвинет. Сложит мои вещи в коробки, переставит мебель, превратит комнату в кабинет или гостевую. Не потому, что мне этого хотелось, а потому, что так было бы честнее. Три года должны оставлять следы.

Здесь их почти нет.

На кровати лежит заяц.

Светлый, немного кривой, с одним ухом чуть выше другого. Мама сшила его сама, когда я была маленькой. Шов на животе заметный, лапы получились разной длины, а мордочка — настолько серьёзной, что даже тогда я подозревала: шить мягкие игрушки маме всё-таки не стоит.

Я таскала его за собой почти повсюду.

Беру зайца в руки. Ткань под пальцами знакомая до смешного — и этого почему-то оказывается достаточно, чтобы заплакать.

Сажусь на край кровати, прижимаю игрушку к груди и несколько секунд просто смотрю в пол. Потом пытаюсь вдохнуть глубже, но вместо нормального вдоха выходит какой-то рваный звук.

Я сразу зажимаю рот ладонью.

Отец внизу. Меньше всего сейчас хочется, чтобы он услышал, поднялся, сел рядом и начал спрашивать, что случилось. Ответ и так слишком очевиден, а произносить его вслух я не смогу.

Не помню, когда именно оказываюсь на полу. В какой-то момент просто понимаю, что сижу, прислонившись спиной к кровати, уткнувшись лицом в этого несчастного зайца, и стараюсь плакать как можно тише.

Хуже всего не лечебница и даже не разговор с отцом.

В голову лезут вещи гораздо проще.

Мама ругается, потому что я опять залезла ложкой в крем. Слишком туго завязывает мне шарф, и я всю дорогу до школы возмущаюсь. Танцует на кухне, когда думает, что никто не видит, а потом замечает меня в дверях и, вместо того чтобы смутиться, протягивает руку.

И телефон.

Он лежит рядом со мной на столе. Экран загорается, на нём одно слово — «Мама». Я смотрю на него и жду, пока звонок прекратится.

Тогда мне казалось, что я просто не хочу разговаривать.

Теперь от этой мысли становится почти физически больно.

После этого сдерживаться уже не получается.

Просыпаюсь уже в кровати и какое-то время не понимаю, как здесь оказалась.

На мне всё ещё вчерашняя одежда, сверху наброшено покрывало. Заяц лежит рядом, уткнувшись носом в подушку, будто ночь для него тоже выдалась тяжёлая.

— Доброе утро, — говорю я и слегка пожимаю ему лапу.

Он не возражает.

При дневном свете комната действует спокойнее. Просто моя старая комната, немного пыльная и слишком хорошо сохранившая прошлое. Солнечный свет падает на пол возле шкафа и без всякой жалости показывает, куда именно последние три года никто особенно не заглядывал.

В дверь стучат.

— Да?

Отец внутрь не заходит.

— Я внизу. Сделал яичницу. Поедим и поедем, хорошо?

— Хорошо.

Его шаги удаляются, а я ещё несколько секунд лежу, глядя в потолок.

Сегодня первый день в новой школе.

Удивительно, насколько быстро одна неприятная мысль может вытеснить другую.

С переводом отец разобрался еще до моего приезда. Документы, письма, разговоры с администрацией — всё это он взял на себя. Мне остается только прийти на последний учебный год туда, где все уже давно знают друг друга, и каким-то образом убедить окружающих, что я не чувствую себя человеком, который вошёл в кино на середине фильма.

Возможно, это и есть взрослая самостоятельность. Кто-то оформляет за тебя документы, а дальше ты самостоятельно паникуешь.

Я всё-таки встаю.

После душа минут пять стою перед шкафом, хотя выбор одежды совершенно не заслуживает такого количества размышлений. В итоге надеваю красный свитер, юбку и ботинки. Ничего выдающегося. Наверное, именно поэтому и подходит.

Внизу пахнет кофе и поджаренным хлебом.

Отец сидит за столом с кружкой в одной руке и какими-то бумагами в другой. Перед свободным местом уже стоят яичница, тосты, джем и стакан сока.

Я задерживаюсь у стула.

— Ничего себе.

Он поднимает глаза.

— Что?

— Ничего.

Сажусь.

Отец кивает на стакан.

— Сок будешь? Или ты уже кофе пьёшь?

— Уже.

Брови слегка поднимаются.

— Давно?

— Достаточно давно, чтобы этот вопрос немного опоздал.

Он явно решает, стоит ли расспрашивать дальше, и, к моему облегчению, не решается.

— Всё равно налил сок.

— Я заметила.

Беру тост и намазываю джем.

— Спасибо за завтрак.

— Не за что.

Отец снова смотрит в бумаги. Мне кажется, уголок его рта слегка приподнимается, но я не проверяю.

Для нас двоих это, пожалуй, уже можно считать вполне удачным утром.

Отвезти меня отец, конечно, решает сам.

После вчерашнего кафе это выглядит почти как молчаливый договор: мы не понимаем разговоры о случившемся, я не исчезаю на несколько часов без объяснений. По крайней мере, сегодня.

Школа находится в Восточном квартале. После старой части Треворна всё здесь выглядит заметно новее: светлый кирпич, широкие окна, несколько соединенных корпусов и большая открытая территория перед входом. Даже деревья кажутся моложе, хотя это уже, наверное, моя фантазия.

Отец останавливается у тротуара.

— Всё взяла?

— Да.

— Телефон?

Я поднимаю его, чтобы продемонстрировать.

— Заряжен?

— Пап.

— Всё. Понял.

Беру рюкзак и уже открываю дверь, когда он окликает меня.

— Лира.

Оборачиваюсь.

— Если что — звони.

Он произносит это почти буднично, но я слишком хорошо помню вчерашнее «где ты?» в телефоне, чтобы не услышать остальное.

— Я помню.

Выхожу и закрываю дверь.

Машина почти сразу отъезжает, а я остаюсь перед школой одна.

Вокруг много людей. Кто-то гоняет мяч у края площадки, несколько человек сидят на траве, пользуясь неожиданно хорошей погодой. Возле входа стоят небольшие компании: смеются, спорят, показывают друг другу что-то в телефонах. Никто не выглядит так, будто первый учебный день требует особого мужества.

Наверное, потому что для большинства он не первый.

Я достаю телефон и ещё раз открываю расписание. Корпус Б, кабинет двести четырнадцать. На бумаге всё выглядит просто. Проблема только в том, что передо мной три входа, а таблички с огромной надписью «Лира, тебе сюда» почему-то нет.

Я настолько увлекаюсь попыткой понять схему здания, что замечаю людей за спиной только тогда, когда слышу:

— Ты можешь не стоять посреди дороги?

Голос раздаётся позади. Я оборачиваюсь через плечо и вижу девушку с короткими тёмными волосами. Похоже, пока я пыталась разобраться с расписанием, успела занять добрую половину дороги.

— Да, извини.

Я отхожу в сторону и снова поворачиваюсь к зданию, собираясь наконец понять, какой из входов мне нужен.

Не успеваю.

Чья-то ладонь резко упирается мне между лопаток.

Толчок не особенно сильный, но я совершенно его не жду. Делаю шаг вперёд, нога соскальзывает с края бордюра, и в следующую секунду я уже лечу на асфальт. Ладони успеваю выставить только в последний момент.

Боль приходит сразу — сначала в колени, потом в руки.

— Чёрт.

Несколько секунд я просто сижу, пытаясь понять, что именно произошло. У основания большого пальца содрана кожа, на ладони уже выступили мелкие капли крови.

Поворачиваюсь к девушке.

Она стоит в нескольких шагах и смотрит на меня без особого интереса.

— Ты серьёзно?

— Я попросила отойти.

— Я отошла.

Она пожимает плечом.

— Плохо получилось.

И уходит.

Вот так просто.

Я смотрю ей вслед, все еще ожидая, что она хотя бы обернётся. Не оборачивается. Зато это делают остальные. Несколько человек явно всё видели, но, когда я встречаюсь взглядом с парнем возле входа, его телефон внезапно становится невероятно интересным.

Наверное, в любой школе есть свои правила. Первое я уже усвоила: если происходит что-то неприятное и тебя это не касается, лучше внимательно смотреть в экран телефона.

Поднимаюсь и отряхиваю юбку. Оба колена разбиты, на одном кровь уже собирается тонкой полоской. Ничего катастрофического, но идти на урок в таком виде не хочется.

Я снова смотрю на здание и замечаю неподалеку схему.

К прежней задаче найти кабинет литературы добавляется новая — сначала найти кабинет первой помощи.

Со схемой у нас взаимопонимания не возникает. Минут десять я честно пытаюсь разобраться в логике здания, дважды прохожу мимо одной и той же лестницы и каким-то образом оказываюсь возле кабинета химии, хотя уверена, что шла в противоположную сторону.

В итоге нужную дверь нахожу почти случайно. Она приоткрыта, но я всё равно стучу.

— Минутку! — отзывается женщина из кабинета.

Я остаюсь ждать у стены и уже собираюсь проверить время, когда слышу знакомое имя.

— Артур, учебный год только начался. Как ты уже успел оказаться у меня?

— Я тоже рад вас видеть, мисс Мартин.

Голос я узнаю сразу.

Любопытство побеждает хорошие манеры, и я немного смещаюсь к приоткрытой двери. Артур сидит на краю кушетки боком ко мне, а женщина лет сорока осторожно обрабатывает ватным диском кожу у его виска. Само повреждение отсюда почти не видно, только небольшое покраснение возле линии волос.

— Не дергайся, — говорит она.

— Я не дёргаюсь.

— Только что дернулся.

— Это было непроизвольно.

Мисс Мартин вздыхает так, словно этот разговор происходит далеко не впервые.

— Что случилось?

— Баскетбол.

Она останавливает руку.

— Баскетбол?

— Да.

— И каким образом баскетбол закончился у тебя на лице?

Артур чуть улыбается, но отвечает не сразу.

— Неудачно приземлился.

По выражению мисс Мартин видно, что эта версия её не особенно впечатлила.

— Если произошло что-то другое, ты можешь просто сказать.

Улыбка с его лица исчезает.

— Правда, всё нормально.

Он говорит уже без обычной лёгкости, и именно это заставляет меня прислушаться внимательнее. Вчера у дверей лечебницы Артур умудрялся шутить даже после того, как чуть не сбил меня тяжелой створкой. Сейчас одной фразы мисс Мартин хватает, чтобы он стал совершенно другим.

Она тоже это замечает, но спорить не продолжает.

— Хорошо. На сегодня свободен.

Я быстро отхожу от двери, пока меня не поймали за подслушиванием. Первый день в новой школе складывается любопытно: сначала я падаю перед половиной двора, потом стою у медкабинета и слушаю чужой разговор. Ещё немного — и можно будет составлять список достижений.

Дверь открывается, Артур выходит в коридор и почти сразу замечает меня.

— Привет.

— Привет.

Его взгляд опускается к моим ладоням, затем к коленям. Выражение лица меняется быстрее, чем я успеваю придумать очередное объяснение.

— Что случилось?

— Упала.

— Больно?

— Терпимо.

Он снова смотрит на колени.

— Сама упала?

После разговора за дверью вопрос звучит почти смешно.

— А ты сам упал?

Артур несколько секунд молчит, затем оглядывается на приоткрытую дверь кабинета.

— Ты слышала?

— Было сложно не услышать.

Он качает головой, но не выглядит раздраженным.

— Тогда предлагаю считать, что сегодня у нас обоих проблемы с равновесием.

— Удобная версия.

— Мне нравится.

— Вы ко мне? — раздается от двери.

Мисс Мартин смотрит сначала на меня, потом на мои колени.

— Да.

— Проходи.

Я направляюсь к кабинету и, поравнявшись с Артуром, задерживаюсь на секунду.

— На этом допрос окончен.

— Пока, — отвечает он.

— Даже не надейся.

Я захожу внутрь вслед за мисс Мартин.

По официальной версии я действительно упала сама. Рассказывать женщине, которую вижу впервые, что меня толкнула незнакомая девушка, почему-то совсем не хочется. Возможно, потому что тогда придется объяснять, кто именно это сделал, а я не знаю даже ее имени. Возможно, потому что не хочу начинать первый день с жалобы на человека, с которым успела обменяться тремя фразами.

Мисс Мартин задаёт несколько вопросов, но не давит. Промывает ссадины на ладонях и принимается за колени. Антисептик щиплет так, что я невольно напрягаю ногу.

— Потерпи немного.

— Я стараюсь.

Она заклеивает самые глубокие ссадины пластырями и отступает, оценивая результат.

— Ничего страшного. Сегодня постарайся больше не падать.

— Именно это и было в планах с самого утра.

Мисс Мартин усмехается.

— Вот и придерживайся его.

Я спускаю ноги с кушетки и осторожно встаю. Колени неприятно тянет, но ходить можно.

— Спасибо.

— Не за что. Если станет сильнее болеть — возвращайся.

Уже взявшись за ручку двери, я вспоминаю разговор, который слышала несколько минут назад.

— А Артур часто сюда приходит?

Мисс Мартин, раскладывающая упаковки по шкафчикам, смотрит на меня через плечо.

— Достаточно часто.

— Из-за баскетбола?

Пауза получается совсем короткой, но её хватает.

— Тебе разве не пора на урок?

Ответа я не получила, а ощущение, что всё поняла правильно, почему-то осталось.

Выхожу в коридор и снова открываю расписание. Литература, кабинет двести четырнадцать. Ближайшая табличка сообщает, что сейчас я нахожусь возле сто восьмого.

Хотя бы ясно, что нужен второй этаж.

Через несколько минут выясняется, что этой информации недостаточно. Я поднимаюсь по лестнице, сворачиваю налево, прохожу почти весь коридор и оказываюсь возле кабинета двести тридцать семь. Здание, похоже, спроектировали люди, которые искренне ненавидели опоздавших учеников.

Я уже решаю пойти обратно и попробовать другой коридор, когда слышу позади:

— Потерялась?

Оборачиваюсь.

Артур стоит возле ряда шкафчиков с тетрадью в руке. Судя по выражению лица, ответ ему и без меня понятен.

— Нет. Просто очень внимательно изучаю второй этаж.

Он переводит взгляд на телефон в моей руке.

— И как успехи?

— Пока здание побеждает.

На этот раз я всё-таки сдаюсь и открываю расписание.

— Мне нужен двести четырнадцатый. Литература.

Артур кивает в сторону коридора, откуда я только что пришла.

— Тогда тебе обратно.

Я смотрю сначала туда, потом на него.

— Конечно.

— Если утешит, мне тоже туда.

Не особенно утешает. Зато теперь хотя бы есть шанс добраться до урока вовремя

Артур закрывает шкафчик и идёт в сторону, откуда я только что пришла. Я следую за ним. Можно сколько угодно делать вид, что прекрасно справляюсь сама, но урок от этого ближе не станет.

Некоторое время мы идем молча. Мне это даже нравится: после утра, полного чужих вопросов, возможность ничего не объяснять неожиданно действует успокаивающе.

— Первый день не задался, — говорит Артур через несколько шагов.

Я смотрю на него.

— Это ещё мягко сказано.

— Зато теперь знаешь, где медкабинет.

— Бесценная информация.

Он улыбается.

— С остальным зданием обычно проще.

— Пока не заметила.

— Дай ему шанс.

Я оглядываюсь на одинаковые двери по обе стороны коридора.

— Оно уже получило минут двадцать. По-моему, этого достаточно.

Доходим до лестницы. Артур придерживает дверь, пропуская меня вперёд, и только здесь я понимаю, что мы до сих пор нормально не познакомились. Вчера он прокричал своё имя мне вслед через половину улицы; сегодня мы уже успели обсудить травмы и подозрительные версии падений, но он всё ещё не знает, как зовут меня.

— Кстати, я Лира.

— Артур.

— Это я уже знаю.

На его лице на секунду появляется недоумение.

— Точно. Вчера.-Вспомнил.

— Ты довольно громко представился.

— Зато сработало.

Я улыбаюсь и отвожу взгляд к окну.

Странно, насколько проще иногда разговаривать с почти незнакомым человеком, чем с тем, кого знаешь всю жизнь. С Артуром мне не приходится заранее угадывать, какие темы закончатся молчанием, а какие — ударом ладони по столу. Возможно, секрет именно в том, что у нас пока нет общего прошлого.

Возле кабинета уже собираются ученики. Кто-то стоит в дверях, кто-то сидит на подоконнике, остальные разбились на небольшие компании. Я машинально ищу свободное место глазами и вдруг замечаю знакомое лицо.

У окна сидит девушка с короткими темными волосами.

Та самая.

Она тоже меня замечает.

Я почему-то жду хоть какой-то реакции: неловкости, раздражения, желания отвернуться. Чего угодно, что подтвердило бы, что утренний эпизод существовал не только для меня.

Но девушка смотрит спокойно. Несколько секунд — не больше. Потом опускает глаза к тетради и продолжает писать.

Будто утром между нами ничего не произошло.

Я невольно замедляю шаг.

— Что? — тихо спрашивает Артур.

— Ничего.

Ответ получается слишком быстрым, и я сама ему не верю.

Вхожу в класс и выбираю свободное место подальше от окна. Пока раскладываю вещи, всё равно чувствую на себе присутствие той девушки — хотя, когда в очередной раз поднимаю глаза, она даже не смотрит в мою сторону.

Глава 3

После занятий я выхожу из главного корпуса и первым делом достаю телефон. Ни пропущенных, ни новых сообщений от отца. Удивительно.

Либо он действительно решил дать мне немного пространства, либо каким-то образом раздобыл моё расписание и теперь точно знает, когда начинать волноваться. Второй вариант кажется правдоподобнее.

Убираю телефон в карман и направляюсь к выходу с территории.

— Эй! Лира!

Я не сразу понимаю, что зовут меня.

— Лира Темпл! Подожди!

На этот раз приходится остановиться.

Ко мне почти бегом приближается парень. Очки сползли к кончику носа, светлые кудри растрепались, а над головой он зачем-то держит несколько листов бумаги, будто боится потерять их в толпе. Добравшись до меня, он останавливается и пару секунд просто пытается отдышаться.

Я жду. Он тоже молчит.

— Ты за мной через всю школу бежал?

Парень поднимает палец, всё ещё восстанавливая дыхание.

— Почти.

— Звучит тревожно.

Наконец он выпрямляется и протягивает мне бумаги.

— Учитель попросил передать. Материалы, которые мы проходили до твоего перевода. Ты ушла раньше, чем он успел их передать.

Смотрю на стопку. Страниц там достаточно, чтобы сразу пожалеть о последнем учебном годе.

— Извини. Я не знала.

— Ничего. Мне полезно бегать.

Он говорит это совершенно серьёзно, хотя всё ещё дышит так, будто только что участвовал в соревнованиях.

Я забираю листы.

— Спасибо.

— Джейк Эйвис, — представляется он и неловко улыбается.

Теперь становится понятно: волнуется он явно сильнее, чем хочет показать.

— Лира Темпл, — отвечаю я. — Хотя эту часть ты уже выяснил.

— Да. Учитель сказал.

— А я уже начала думать, что обо мне успели выпустить ориентировку.

Джейк смеётся чуть громче, чем того заслуживает шутка, и тут же поправляет очки.

— Тогда… увидимся.

— Наверное.

Он кивает и уходит обратно к зданию. Первые несколько шагов выглядят совершенно нормально. На третьем Джейк чуть не сталкивается с кем-то, выходящим из двери, резко меняет направление и делает вид, что именно туда и собирался.

Я отвожу взгляд, чтобы не рассмеяться.

— Быстро ты.

Голос уже знакомый.

Артур идёт ко мне со стороны спортивной площадки, засунув руки в карманы. Возле виска всё ещё заметен тонкий красноватый след, но выглядит он так, будто утреннее посещение мисс Мартин давно перестало его волновать.