Сыны Рогатого Бога

— Da mihi vires! Accipe sacrificium! (Дай силы! Прими жертву!)

Как только Верховная произнесла заклинание, девушка вяло взмахнула рукой, вскрывая горло парню. Серп застрял в трахее, поворачивая набок голову с выпученными в удивлении глазами. Она подёргала серп, отчего голова парня жутко помотала из стороны в сторону, разбрызгивая кровь, льющуюся из горла и рта. Ещё одно дёрганное движение и глаза парня потускнели, делая взгляд стеклянным. По его телу прошла волна предсмертной агонии и он обмяк, падая на рукоять кинжала, который с лёгкостью вошёл в грудную клетку девушки. Словно разогретый нож в масло. С потолка, сорвались корни Древа. Они устремились вниз, въедаясь в умирающие тела и пробивая булыжник в нескольких местах. Корни скручивали и безжалостно крушили кости жертв, вмуровывая их в образовавшиеся щели в камне. Тонкие кровавые корешки, словно волоски, потянулись в сторону Верховной. Они вкручивались и впивались в её руки, забираясь под кожу и заполняя собой вены. Оливия начала падать, но Джон крепко и надёжно сжимал её талию, давая ей расслаблено облокотится на свою грудь. Вены под кожей Верховной засветились алым. Кровь из камня словно высасывалась корнями и вливалась в неё жаром и свечением. Было удушающе горячо и появилась слабость в ногах, словно от сильного переутомления, но боли не было. Кто-то невидимый вливал в неё силу, как воду в пустую бочку, от чего она становилась тяжелее, лишаясь возможности двигаться.

Когда корни Древа медленно поджались и втянулись в потолок, Джон подхватил Оливию на руки. Камень с несколькими вмятинами и нечёткими рисунками был чист. Даже невозможно представить, что минуту назад здесь было растерзано два тела. Мужчина опустил Верховную на алтарь и символы вспыхнули с её венами. Чем меньше становилось свечение в венах ведьмы, тем ярче зажигались завитки на камне, пульсируя жаром и силой. Зал постепенно заполнялся орнаментами и рисунками с тусклым светом, исходившим от подножья валуна. Земляные стены приняли очертания, являя ведьмам, до этого скрытые темнотой арки и выступы, на которых можно было сидеть, как на скамейках. Из земли вырос, осыпаясь крошками и мелкими камнями, большой глиняный трон со множеством остроконечных шпилей в изголовье.

— Да начнётся праздник, — выдохнула Оливия, приходя в себя. Она улыбнулась и приподнялась на локтях, скручивая пальцы и подсвечивая ещё ярче помещение.

— Ты как? — помогая подняться, Джон с волнением осматривал её руки, на которых не было и следа от корней.

— Хорошо.

— Тогда, пора начинать, — подмигнула ей Долорес и махнула рукой.

Барабаны ударили разом. Так громко, что с корней Древа слетела вековая пыль. Джон подвёл Верховную к трону и встал рядом, демонстративно сложив руки на груди.

Оливия чуть расставила руки, и мужчина сразу же помог спустить с плеч плащ, обнажая её. Он на мгновение задержался на её локтях и чуть склонившись, шепнул в самое ухо:

— Вы прекрасны, Верховная.

Оливия хмыкнула и иронично покачала головой.

— Льстец, — усмехаясь, шепнула она.

— Ни в коем разе, — мурлыкнул он.

Ведьмы, бесконечной вереницей, подходили к камню, прикасаясь к горящим символам рукой. Свечение цеплялось за пальцы, и они бережно подносили их ко лбу, животу и губам. Символ на алтаре бледнел, а радостная ведьма уже спешила к трону. Каждая собственноручно надевала на Верховную своё подношение. Из-за гроздей золотых цепей и жемчужных нитей не было видно груди. Щиколотки и запястья оплетало множество браслетов. На некоторых пальцах было больше двух колец, а они продолжали и продолжали идти. После подарков началось веселье. Колдуны откупоривали припасённые бочонки с вином. Ведьмы раскладывали фрукты, другие дурачились и забывались в танце. Со всех сторон слышался смех и восхваления Верховной. Хмель ударял в головы моментально. Смех становился громче, а танцы откровеннее. Катерина и Титуба помогли собрать все дары Оливии в мешок. Она снова накинула на плечи плащ и, удобно разместившись на троне, с улыбкой наблюдала за весельем.

— Вы позволите? — тихо над ухом поинтересовался Джон.

Оливия не успела ответить. Его пальцы заскользили по шее, откидывая волосы на плечо.

— Возможно, это для вас не так важно, но мне кажется, что вам понравится, — он накинул серебряную нить на шею и закопошился, принося щекотку и приятные ощущения от прикосновений, пока застёгивал её.

Девушка нащупала кулон, и не успев глянуть на него, уже изумилась и, растрогавшись, прикрыла рот ладошкой.

— Я нашёл его в Лондоне. В ломбарде.

— Джон, — пролепетала она, рассматривая серебряный месяц с янтарём. — Невероятно. Ты нашёл его.

— Я верил, что рано, или поздно найду не только его, но и тебя, — он коротко поцеловал девушку в губы и чуть отстранившись, лукаво улыбнулся. — Потанцуем?

Оливия вместо ответа улыбнулась и протянула руки.

7. Мама

Утро в поместье Пемброк было тёмным и серым. Зимнее Солнце тускло освещало тёмную столовую, в которой не было зажжено ни одной свечи. Огонь в камине хоть и грел комнату, но света много не давал. Отблески языков пламени изредка касались мрачного лица Джона, сидящего перед тарелкой с беконом и яичницей, к которой он так и не притронулся. Завтрак Оливии, и не приехавшего с ним Вильяма, так же, как и его, безнадёжно остывал.

— А где Вильям? — спустившись в столовую, Оливия задорно шуршала юбками, усаживаясь за стол.

— Его срочно вызвали в Совет.

— Жаль, — без тени печали выпалила она, укладывая салфетку на колени. — Я думала, что сегодня мы пообедаем втроём. Ну, может завтра удастся?

— Завтра я уезжаю в Сейлем.

— Прости, я забыла.

— Ты так редко приглашаешь меня к себе, — задумчиво выдохнул он.

Оливия внимательно посмотрела на мужчину. Она даже не обратила внимание на то, как он бледен и печален.

— У тебя что-то случилось? Ты плохо выглядишь, — немного взволновано поинтересовалась она.

— Случилось.

— Что?

— Ты.

Короткий ответ мужчины напряг девушку. Она уставилась в тарелку, словно пытаясь проглотить застрявший неприятный ком, но ей никак это не удавалось.

— Джон… — Она тихо выдохнула его имя, словно уже устав от этого разговора. — Ты же знаешь. Сколько можно об этом говорить?

— Посмотри на меня, — с грустью попросил он.

Девушка повернулась в его сторону, но на её лице было лишь сожаление. Мужчина плеснул в свой бокал немного вина.

— Ты никогда не рассказывала, — откидываясь на спинку стула, он заговорил ровным и обыденным тоном. — Твой плантатор и несостоявшийся жених, которого так забавно грохнула Верховная Клавдия, были единственными мужчинами? Или, может быть, в этот список попал Вильям? Может ещё кто?

Перемены в его настроении были привычны. Он всегда вспыхивал и гас, словно спичка. Но сейчас Оливии не понравились эти перемены. Она понимала, что в мужчине говорит обида, но это не должно стать поводом для оскорблений.

— Чего ты добиваешься, Джон? — процедила сквозь зубы. — Ты хочешь меня унизить?

— Ни в коем случае, — наигранно всплеснув руками, Джон расплескал на пол вино в зажатой руке. — Ты же ведьма. Мы уже давно не дети. Я думаю, что нет ничего такого, что в нашей жизни появляются и исчезают интересы к некоторым людям.

— Мне не интересен этот разговор.

Джон, не обращая внимания, продолжил.

— Я понимаю, Пемброк. Всё же папаша проигрался, но Оливия… — он с укоризненным смешком посмотрел на девушку растягивая момент. — Сэр Эндикотт?

Оливия, гневно сдвинув брови и стиснув зубы, была готова сорваться с места и накинутся с кулаками на мужчину. А он между тем, продолжал разговор, делая вид, что не замечает ярости в глазах Верховной.

— Это же был твой личный выбор? — он воткнул вилку в бекон и принялся неспешно отрезать от него кусок. — Я думал, что у тебя более изощренный вкус на мужчин. Взять того же Адама.

— Не смей говорить об Адаме, — проскрежетала она сквозь сжатые зубы.

— Почему? — искренне не понимая, мужчина отправил небольшой кусок бекона в рот. — Мне казалось, что он был близок тебе. Особенно перед твоим отъездом. Никогда не понимал этого, но всё же интересно. Он сам тебя затащил в наш сарай, или тебе пришлось его туда загнать, как дикого зверёныша?

Проживать он не успел. Девушка с воплем кинулась на него, пытаясь расцарапать лицо. Джон перехватил её за ладони и, выплюнув кусок не разжёванного мяса, встал со стула, вздёргивая за собой и Оливию.

— Почему ты не хочешь жить счастливо? — злобно шептал он, вытягивая её руки вдоль тела, в непрекращающемся сопротивлении, и заключая в объятия. — Почему ты цепляешься за обрывки памяти о том, кого нет? Он даже не пытался тебя найти. Он ушёл на войну за деньгами, а я перевернул весь мир, чтобы найти тебя.

— Пусти меня! — продолжала брыкаться она.

Вместо того, чтобы отпустить девушку, он одним рывком усадил её на стол и впился в губы коротким поцелуем. Оливия зарычала, но он снова поцеловал её. Потом ещё и ещё, пока сопротивление совсем не сошло на нет.

— Джон, — выдохнула она в губы мужчины, в последней попытке остановить его, но он снова прильнул к её губам.

Оливия сдалась, приоткрывая губы и впуская язык мужчины в себя. Её руки обвили его плечи. Не прерывая поцелуя, мужчина издал утробный рык и, одной рукой прижимая к себе Олив, второй задирал её бесконечные юбки. Добравшись до заветной цели, он запустил руку в панталоны, одновременно блаженно громко выдыхая с ней.

— Нет, — даже не слово, а жалобный стон.

— Кого ты пытаешься обмануть, ведьма? — хрипел он в губы, продолжая двигать рукой под юбками и лаская самые чувствительные точки. — Твоё тело говорит — да.

— К вам сэр Гэстби, — стальной голос Титубы, мирно стоявшей в проёме двери, моментально охладил пыл завтракавших.

Оливия, спрыгнув со стола, отошла к окну, расправляя юбки. Джон, тяжело дыша, одёрнул пиджак и пригладил свои кудри с презрением окидывая невозмутимую Титубу. Проскочивший мимо неё Вильям, даже не обратил внимания на растрёпанный вид Верховной и друга.

— Я опоздал, каюсь, — сбивчиво затараторил он, целуя руку Оливии и хлопнув по плечу Джона. — Спешил, как мог. Надеюсь, ещё не всё остыло?

Мужчина уселся за стол, быстро запихивая холодную яичницу в рот.

— Я голоден, как стая волков, — бубнил он, разжёвывая остывший белок. — А вы чего не садитесь?

Он вопросительно перевёл взгляд с одного на другого, и снова накинулся на яичницу.

Джон отодвинул стул, приглашая сесть Оливию.

— Я не голодна. Продолжайте без меня, — выдавила она слова, направляясь к выходу из столовой. Быстро стукая каблуками по деревянному полу, ведьма старалась не смотреть никому из присутствующих в глаза. Было неимоверно стыдно. Стыдно перед всеми. Она поддалась слабости и это увидели.

— Что с ней? — шепнул Вильям.

— Не смогла получить удовольствие от завтрака, — двусмысленно пошутил Джон, при этом надменно смотря на служанку.

Титуба, в презрении скривив губы, приподняла подбородок, выдерживая на себе взгляд мужчины. Тогда Джон засунул себе в рот два пальца, неспешно облизнув и втягивая губы словно смакуя и пробуя на вкус Верховную. Когда Вильям оторвался от бекона и приподнял голову, то Титубы уже не было в столовой, а довольный Джон присоединился к завтраку.

— У тебя сегодня хороший день? — дружелюбно улыбаясь, Вильям отломал большой кусок хлеба.

— Нет, Вильям. Он у меня сегодня потрясающий!

***

— Джон, — с восторгом выдохнула Элеонора, зайдя в комнату дешёвой гостиницы. — Мальчик мой!

Она обвила руками сына, который был выше её почти на голову и зарывшись руками в волосы, прикрыла глаза.

— Всё хорошо, мам, — успокаивал её он, поглаживая по плечам.

— Я так волновалась, — она оторвалась и притянула его щёки для поцелуев. — Где ты пропадал? Почему не приходишь больше во снах?

— Я не могу, — уворачиваясь от материнской ласки, Джон силой усадил её на стул. — Оливию преследует Рогатый Бог. Он, как и я, не может блуждать по снам на большом расстоянии, поэтому каждое полнолуние я охраняю сон Верховной.

— Верховной, — одними губами проговорила ведьма, улыбаясь своим воспоминаниям. — Кто же мог подумать, что та девочка станет главой целого ковена, а ведь я её чуть не убила, — весело усмехнувшись, Элеонора махнула зажатым в кулаке носовым платком, отгоняя от себя воспоминания.

— Она уже давно не девочка, мам, — укоризненно напомнил Джон.

— Конечно, — летая где-то в воспоминаниях, Элеонора покивала головой. — Я помню, как она вилась за тобой с Адамом.

— Не начинай, — с раздражением перебил её сын.

— Она всё ещё тебе нравится? — удивлённо спросила она.

— Нет, — слишком резко отчеканил он. — Она нравилась Адаму, а я люблю её.

— Любишь? — удивилась Элеонора.

— Люблю.

— А она?

Джон подошёл к окну и острым взглядом окинул замёрзшую дорогу, пролегающую через центр Сейлема. Снег ещё не лёг на землю, но кромки разъезженной колеи колесами телег уже подёрнулся белым заморозком.

— Я хочу жениться на ней.

— И? Ты хочешь пригласить меня на вашу свадьбу? Или боишься, что Рогатый умыкнёт у тебя её? — Элеонора подбадривающе хихикнула. — За это можешь не переживать. Рогатый никого не назвал своей королевой, и я уже сомневаюсь, что когда-то назовёт. Так что у тебя конкурентов нет.

— Твои слова да Рогатому в уши, — процедил себе под нос Джон, продолжая пялиться в окно, а в слух произнёс: — Я хотел поговорить не об этом.

Он сел за стол, сложив руки в замок.

— Она не отдаст Долорес.

— Это не обсуждается, — сведя брови к переносице, женщина стукнула открытой ладонью по затёртой столешнице. — Клавдия уничтожит любую её ведьму, которая ступит на территорию Сейлема, если не получит голову Долорес. Даже ты под угрозой, если наша встреча выйдет за пределы этой комнаты.

— Оливия видела воспоминания старухи и в них нет преступления, о которых говорит Клавдия.

— Клавдии плевать.

— А Оливии — нет, — насупившись, Джон пристально посмотрел на мать. — Если она добровольно отдаст кого-то из ведем на растерзание Клавдии, то все ведьмы отвернутся от неё. Сама подумай, что это за Верховная такая, которая отдаёт своих невиновных ведьм на растерзание другому ковену?

— Я передам ей твои слова, но вряд ли это что-то изменит, — она равнодушно пожала плечами. — А что со мной? Ты говорил с ней обо мне? Она примет меня обратно?

— Я не могу пока об этом поговорить, поэтому я здесь.

Элеонора вопросительно посмотрела на сына в ожидании ответа, но он лишь погладил лежащую на столе ладонь женщины.

— Я хочу попросить тебя кое о чём, — осторожно начал Джон, бережно сжимая в ладонях хрупкие пальцы матери. — У меня проблемы. И только ты можешь мне помочь.

— Проблемы? — насторожилась Элеонора.

— Скоро прибудут три ведьмы из Плимута, — аккуратно подбирая слова, Джон косился на пол, не желая смотреть в глаза матери. — Среди них будет одна ведьма… Титуба.

— Рабыня Элеоноры? — хмурясь, почуяв неладное, женщина выдернула пальцы. — Что она сделала?

— Она сумасшедшая и отчаявшаяся сука, — перехватывая обратно похолодевшие пальцы матери, Джон подался чуть вперёд, процеживая слова сквозь зубы. — Она втёрлась в доверие Оливии и шантажирует меня тем, что я имел неосторожность переспать с ней, после казни Верховной.

— И что?

— А то, что я люблю её и, если она узнает о моей связи с ней, то никогда меня не простит. Она вышвырнет меня из ковена. Я буду вынужден вернуться в Англию и больше никогда не увижу тебя и навсегда потеряю единственную женщину, которую любил и люблю.

Элеонора, растерявшись забегала глазами по умоляющему и несчастному лицу сына.

— Мама…

— Что? Но что ты хочешь от меня? Я же не могу взять и убить её, — сдавленным голосом выдавила она.

— Ты же обладаешь даром иллюзии. Придумай что-нибудь. Сделай так, чтобы их арестовали местные власти. Пусть их обвинят в чём-то ужасном и казнят. Даже Клавдии об этом знать не обязательно. Пусть все думают, что это сделали пуритане, а не ведьмы.

— Но ты же понимаешь, что они после казни вернутся?

— Это уже будет не важно, — заверял её Джон. — Оливия любит меня, но пока Титуба рядом с ней… Мне нужен этот шанс.

Элеонора встала и зашагала по комнате, меряя её шагами от окна до двери и заламывая пальцы до хруста.

— Джон, Джон, — расстроено причитала она, — Когда же ты начнёшь думать головой, а не тем, что в штанах?

— Я был слишком расстроен после казни Оливии и ни о чём думать не мог, — пристыженно опустив голову, он вытер накатившуюся слезу. — Она сама пришла ко мне ночью. Это был один раз. Я признаю, что оступился…

— Ни слову не верю, — прошипела Элеонора.

— Ладно! — вспылил он, вскакивая со стула и размахивая руками. — Тебя никогда нельзя было обмануть.

Женщина стала посреди комнаты, заложив руки на груди и грозно поджав губы.

— О боже! — взмолился Джон, опускаясь на стул. — Она двадцать пять лет провела в земле. Я похож на евнуха?

— Джон, — грозно отозвалась ведьма.

— Она не даёт мне прохода. Она изводит меня, — он подошёл к матери и сжал её плечи, умоляюще заглядывая в глаза. — Я и пальцем её не коснулся, когда проснулась Оливия. Пара лет в земле остудит её пыл. Никто не пострадает. А у меня появится шанс наладить отношения с Оливией.

Элеонора тяжело вздохнула, недоверчиво смотря на своего сына. Погладила его по вьющимся волосам, перебирая каштановые локоны.

— Тебе уже пора подстричься.

— Мам, — укоризненно усмехаясь, Джон сощурил хитрые янтарные глаза.

— Хорошо, — нехотя согласилась ведьма и ту же выставила угрожающе палец. — Но, если ты обидишь Оливию!

— Я берегу её, как самое драгоценное в моей жизни, — он, усмехаясь, обхватил двумя руками выставленный палец и поцеловал его в самый кончик. — После тебя, конечно же.

— Конечно же, — ехидно передразнила его Элеонора и сокрушённо покачала головой, когда сын, быстро чмокнув её в лоб, выбежал за дверь.

Эпилог 1 части

Сейлем, январь 1692г.

Девятилетняя Элизабет Пэррис перед сном баловалась со своей двоюродной сестрой Эбигейл Уильямс. Эбигейл хоть и была старше своей сестрёнки на два года, но на вид ей было не больше восьми. Девочки, сидя на полу, перед зажжённой свечкой, в тайне от родителей рассматривали колоду игральных карт. Странный подарок от незнакомки по имени Сара Осборн вызывала у них неподдельный интерес. Странная женщина попросила их о помощи, поднести корзину с продовольствием на соседнюю улицу. Разговорившись с девочками, она отблагодарила маленьких помощниц запретным подарком. Настойчиво уговаривая девочек принять его, женщина не раз упомянула своё имя. Малышки заинтересованно разглядывали таинственные яркие картинки. Перебирая в руках карты, Эбигейл, задумавшись, начала их раскладывать на полу.

— Это волшебные карты, — тихо зашептала она, убирая с глаз белокурые завитушки. — Отец и его друзья играют другими, а тут какие-то странные женщины и мужчины с чашами и мечами.

Дойдя до страшной карты с дьяволом, Эбигейл ахнула, а Элизабет ударила её по руке, от чего карта отлетела в сторону и залетела под кровать.

— Мы прокляты, — запищала она. — Это плохие карты.

— Только не говори отцу, — Эбигейл нагнулась, чтобы достать карту и, приподняв покрывало, нависающее над тёмным провалом под кроватью, завизжала, отшатываясь.

К её визгу присоединилась Элизабет, когда из-под кровати показалась темнокожая рука с почерневшими когтями. Потом вторая. Ухватилась за ножку кровати, подтягивая хозяйку рук на свет свечи. Чернокожая женщина ядовито прошипела, протягивая когтистые руки к детям.

— Титуба научит вас слушаться родителей.

Несмотря на непрекращающийся визг, никто не спешил на помощь девочкам, а дверь не поддавалась. Женщина на четвереньках, по-собачьи, подпрыгнула и помчала в сторону сестёр полубоком, брызжа слюной, и остервенело ворочая выпученными глазами из стороны в сторону. Первой попалась малышка Элизабет. Ведьма потянула её за ногу к кровати. Она ловко закинула её на постель и запрыгнула сверху, прижимая коленями тонкие ручки к одеялу. Чудовище гортанно расхохоталось, указывая пальцем на забившуюся в угол и закрывшей лицо руками Эбигейл.

— Ты будешь следующая!

Элизабет завизжала и забрыкалась, но силы были неравны. Ведьма из зажатого кулака доставала булавку за булавкой и методично втыкала их в детские ручки и ножки, напевая жуткую колыбельную.

— Ночь придёт, приду и я.

— Буду мучить до утра.

— Оторву тебе все ручки

— Ноги выдерну в трясучке.

— Пусть их ведьма заберёт, а взамен паучьи шьёт.

— Восемь лапок, восемь глаз

— Ваш отец убьёт всех вас.

Эбигейл, разрыдавшись, кинулась к окну, привлекая внимание ведьмы. Девочка изо всех сил дёргала за оконную ручку, но рама словно приросла к оконному проёму. Увидев за своей спиной чёрный силуэт с ножом, девочка закрылась руками, оборачиваясь и шлёпаясь на пол. Визг её наполнился не только страхом, но и болью от рассечённой кожи на запястьях. Когда она открыла глаза, то, не веря, уставилась на свои окровавленные руки, с которых потоками стекала кровь. Ведьма исчезла, а маленькая Элизабет лежала на кровати, протягивая руки в иглах к сестре, с мольбой постанывая о помощи.

***

Сэмюэль Пэррис, местный священник, бежал, не разбирая дороги и не отвечая на приветствия попадавшихся на глаза горожан. Испуг и отчаянье на его лице озадачивали прохожих, но никто не смел остановить мужчину. Пробежав два квартала, он с отдышкой ворвался в кабинет доктора Уильяма Григгса.

— Доктор! Доктор! — задыхался мужчина, уже довольно преклонных лет.

— Дорогой сэр Пэррис, — невнятно пробормотал пожилой мужчина с поднесённой кружкой чая ко рту и взволнованно отставляя её в сторону, так и не отпив. — Что с вами, уважаемый? Вы бледны.

— Моя дочь и племянница, — держась за левый бок, мужчина без дозволения шмякнулся на стул перед рабочим столом доктора и вытянул ноги.

— Погодите, почтеннейший. Не волнуйтесь и всё спокойно объясните, — Mr Григгс плеснул из графина воды в стакан и, капнув пару капель из маленького флакона, протянул мужчине. — Что у вас стряслось?

— Мои девочки больны. Помогите.

***

Доктор Григгс задумчиво стоял посреди комнаты и внимательно наблюдал за тем, как Элизабет и Эбигейл, забившись под высокий комод, издавали странные звуки, похожие на клёкот какой-то хищной птицы.

— Давно они так?

— С неделю где-то, — расстроено ответил пастор.

— Почему раньше не обратились за помощью?

— Я думал, что это всё детские причуды. Они говорили, что ночью к ним приходят разные ведьмы и колют их булавками и ножом.

— Вы осматривали их на наличие ран? — подходя ближе к комоду, доктор присел на корточки, заглядывая под него.

— Да, но на их теле нет и следа.

— А сейчас что с ними?

Пастор Пэррис шмыгнул носом и, достав платок из кармана, промокнул глаза.

— Я пытался читать проповедь, но они закрывают уши и кричат. Постоянно кричат и издают вот эти ужасные звуки.

Несмотря на свой солидный возраст, доктор резко встал и, прохаживаясь по комнате, молча иногда скашивал глаза в сторону комода. Пастор следил за мужчиной, но боялся нарушить тишину и отвлечь доктора от его размышлений.

— Выпускник Гарвардского колледжа, — начал размеренно говорить мужчина, — священник Бостона, Коттон Мэзер описывал подобный случай. Их местная прачка оказывала такое же влияние на детей своего работодателя.

— И что случилось после? — затаив дыхание, пастор забыл, как дышать.

— Это оказалась ведьма!

Пастор в ужасе прижал кулак ко рту с зажатым в нём носовым платком.

— Как только её повесили, дети поправились, — продолжил доктор.

— Что же мне делать?

— Я напишу ему письмо с приглашением в Сейлем. Он более опытен в данном вопросе. Я думаю, что с его помощью мы быстрее найдём виновных и спасём вашу дочь и племянницу.