Сестры Кавалеровы

– Ты всё-таки давай в люлечку. Тебе сейчас сон нужнее воздуха, – уверяю я её и в конце концов добиваюсь своего. Надежда покорно лезет под одеяло и через некоторое время засыпает. Спит она страшно. То и дело стонет, скрипит зубами. Что-то говорит – не разобрать. Тогда я тихонько глажу её по руке, и она успокаивается.

Говорят, страшные сны о пережитом полезны. Они стирают плохие воспоминания, и человек быстрее возвращается к нормальной жизни, которая все-таки прекрасна несмотря ни на что. Кстати, о жизни. Что в этом доме есть пожрать? Что Надька будет есть, когда проснётся? Так. В холодильнике кефир, виноград и помидоры. В хлебнице ни кусочка нормального хлеба, только пакет с какими-то сухариками. Набор для здорового образа жизни, бл-лин… Где собственно еда? Ах да, в морозилке. Готовые пельмени «Боярские» (да боярин производителя этих пельменей собаками бы затравил). И гречка «Быстров» – чтобы не напрягаться, значит. Не тратить драгоценное время творческого экстаза на удовлетворение дремучих инстинктов. Кота вон сухим кормом кормили, изверги.

В прихожей заблямкал звонок. Пока я шла из кухни, он ещё два раза поблямкал. Терпения нет у папочки?

Ну да, это он. Принёс из магазина овощи и мясо – теперь можно готовить. Пока я иду с пакетами в кухню, он тащится сзади и бухтит. Не прислушиваюсь, потому что эту пластинку знаю наизусть. Все кругом – дураки, некоторые даже сволочи, никто ничего не умеет и уметь не желает… Впрочем, сейчас обвинения сформулированы точнее. Дочь приехала, а о питании думать приходится самому, в квартире грязь и беспорядок, в коридоре на полочке для обуви стоит какой-то сидор… В общем, конкретный наезд.

Я честно попробовала спустить скандал на тормозах:

– Видишь ли, папа, Надя спит. Ей сейчас плохо.

– Но это никак не отменяет обязанностей по отношению к семье!

Вот это да… И это нормальный человек? Беспредел какой-то. Ну, я вам не Надька. Я такого выносить не собираюсь.

В общем, приняла я устойчивую позу и высказалась:

– Да, папа, не повезло тебе с дочерями! («С дочерьми», машинально поправил папа). – Только и можем, что обеды варить, стирать да убираться. Бездари, в общем. Никакого полёта мысли. Напрасно ты нас в детстве не списал в детдом как свою творческую неудачу. Закончили бы ПТУ и работали на какой-нибудь фабрике «Красная синька». Только кто бы вас, гигантов мысли, кормил-обшивал-обстирывал? Седов твой, гениальный и нестандартный? Так ведь он если чего и может, то только дальше всех плюнуть или громче всех пёрнуть! Как это ты догадался Надьку с ним отпустить? Зачем ты его опять в дом приволок? Ты что, тогда ещё не понял, что это за тип? Откуда вообще этот урод взялся на наши головы? Хлорофосом таких надо!!! Орёл, бл-лин! Где ни пролетит, везде нагадит!

Отец сидел и молчал. Даже не спорил. Он тоже переживал – по-своему. И ему уже восемьдесят…

Потом он махнул рукой и ушёл спать. А я налепила котлет, пожарила картошку и стала ждать Женьку. Она приедет на последней электричке из Твери (если на неё успеет), и если, приехав, успеет в метро. Мишка её, конечно, встретит, но мало ли что.

Молодец у меня Мишка. Как я, дура безбашенная, умудрилась такого парня вырастить? Всё знает. Всё умеет. Ерундой не страдает. Ну, было как-то – пришёл домой кривой как турецкий ятаган, так за это сразу получил и выводы сделал. Знает чего хочет, учится отлично, уже зарабатывает сам. Вести себя умеет, не то что мамочка его психованная – на отца вот наорала…

Испеку-ка я тебе, Миш, завтра сладкий пирог. Шарлотку, например. Связала бы тебе что-нибудь красивое и тёплое, но – не умею…

В общем, так я и сидела – то на кухне, то с Надеждой. А около двух ночи Женька приехала. И стало мне хорошо и спокойно, потому что мы с Надькой дуры известные, а Евгения всегда точно знает, что делать. Теперь не пропадём!

Евгения

Великий путь не имеет дверей,

Тропинок тысячи к нему приводят.

Прошедший бездверную эту дверь

Свободно идет меж землею и небом.

Мумонкан

Маленькой Жене, как и её старшей сестре, была уготована стезя гениального ребенка. Дети Василия Кавалерова обязаны быть гениальными, поскольку сам Василий ощущал в себе безграничные способности к аналитическому, логическому и ассоциативному мышлению. Когда-то, ещё в студенчестве, Василию подвернулась потёртая книга дореволюционного издания – Шопенгауэр, «Мир как воля и представление». Нельзя сказать, что всё, что он отуда вычитал, ему понравилось, кое-чего он просто не понял, но, что называется, книга нашла своего читателя. Книга нашла Васю или Вася нашел книгу – неизвестно, но именно с тех пор он почувствовал в себе способности прозревать в будущее и прошлое, в даль, глубину и ширину. Вскоре Вася согласился с желчным немцем, что окружающие его люди – невыносимые тупицы, тугодумы, а кое-кто и просто дебил, и соответственно изменил отношение к ним.

Конечно, это имело свои минусы – Васю стали менее охотно приглашать в компании. Но это его не удивляло и даже не огорчало: настоящий гений обычно бывает не понят и не признан современниками. Настоящий гений должен быть одинок. Понимая это, Василий гордо шёл по жизни сквозь неприязнь посредственностей и зависть неудачников. Особенно несносны были женщины…

В результате женился Василий Эдуардович только на четвёртом десятке, будучи преподавателем одного из ведущих московских вузов. Одна из его студенток однажды замерла в восхищении перед неординарностью мышления, смелостью и широтой взглядов своего преподавателя. Да и красив был Василий Эдуардович, спортивен и подтянут – словом, идеал мужчины. Ровесники-раздолбаи на таком фоне не смотрелись. Так симпатичная девушка из Подмосковья, дочь учительницы ботаники, стала его женой и родила Василию Эдуардовичу трёх дочерей.

Женя была второй. С самого начала она чаще огорчала отца, чем радовала. По малолетству не зная, что смех без причины – признак дурачины, она смеялась всему, что попадалось на глаза – воробей ли скачет вдоль дорожки, снежинки ли кружатся за окном. Вообще она гораздо чаще смеялась, чем плакала. А типично бабье пристрастие дочери к тряпочкам и цветочкам огорчало Василия Эдуардовича до глубины души. Несерьёзный рос ребёнок.

Василий Эдуардович знал, что в дворянских семьях прошлого, давших России столько великих людей, дети умели читать уже в три года. Откуда он это знал – не говорил, так ли это на самом деле – его не волновало. Но он поставил перед супругой задачу – научить ребенка читать, а как это сделать – не объяснил. Возможно, просто не знал.

Супруга подошла к задаче творчески. Читая дочке сказки (а до них Женька была большая охотница), она помаленьку показывала и называла буквы, учила складывать слова. Женя очень удивилась: она была уверена, что чёрненькие закорючки между картинками – нечто вроде узора, на котором картинки смотрятся лучше, и тоже привнесла элемент творчества в процесс обучения. Одолев в сказке первое «жили-были», она пускала фантазию в свободный полёт и по-своему описывала приключения героев. В ход шли другие известные ей сказки, мультики и телевизионные репортажи из горячих точек планеты. Истории получались бессвязные, но увлекательные.

В конце концов Василий Эдуардович заметил отсутствие прогресса в деле ликвидации безграмотности и остался этим очень недоволен. Подтвердились его подозрения, что в жёны ему досталась женщина недалёкая и бездарная, в общем, клуша деревенская. Дочку он меньше любить не стал, но понял, какую нелёгкую задачу поставил перед собой. Он впервые задумался о том, что не всё в мире определяется волей и что хотя Шопенгауэр во многом прав, но кое в чём всё же заблуждался. А Женя, сама того не замечая, отвоевала право на некоторую личную свободу.

В школе Женя училась легко, но не изнуряла себя пятёрками, как в своё время её старшая сестра. Твёрдые, как говорят педагоги, четвёрки её вполне устраивали. Однако историю, географию, литературу она знала в объёмах, заметно превосходящих школьную программу. На английском языке к шестому классу она уже могла достаточно свободно разговаривать. Попутно освоила татарский, общаясь со старухой соседкой, а съездив на каникулы в Петрозаводск, заинтересовалась финским – и к окончанию школы сносно на нём читала. Василий Эдуардович возликовал: его дочь – явный вундеркинд! Однако Женя проявила характер. Уклоняясь от демонстрации талантов перед гостями и знакомыми отца, она к тому же завела себе странное хобби.

Ещё в раннем детстве Женю ужасно привлекали люди, не похожие на привычных ей москвичей. Она могла привести в смущение какого-нибудь негра, долго и внимательно разглядывая его. Могла ужасно расстроиться от того, что мама не позволила поплясать с цыганскими ребятишками, которых они встретили на Казанском вокзале. А как-то раз, увидев двух бородатых сикхов в тюрбанах, засмотрелась до того, что споткнулась и полетела прямо в клумбу с цветами… В общем, она уже тогда поняла, что мир населён очень разнообразными людьми со своими обычаями, языками, одеждой. И прекрасен мир именно тем, что разнообразен!