Невостребованная личность

Усталость от побелки деревьев накапливалась, а «радио Катя» начинало потихоньку меня бесить. Из её галдежа было понятно: она радеет за ферму, хватается за все работы, не жалея себя! «НАША ферма», «а вот МЫ то сделали», «а вот МЫ это сделали», «а вот МЫ баню починим». Катя, Катенька, очнись! Твоего и вашего здесь ничего! Ты наёмный сотрудник, который пашет как конь! И когда конь охромеет, его заменят. Такова судьба любого наёмного сотрудника.

Её задор и желание трудиться не откликались во мне. Не знаю, кем я была «в прошлой жизни», но в этой убиваться на чужой ферме в планы не входит. Более того, вопрос денег стоит остро, а платить Фёдор Иванович, похоже, не особо настроен. Он так разговаривал, будто я внучка, приехавшая на летние каникулы к дедку, и, соответственно, пахать должна за сладости.

Смеркалось! Домазывая последние стволы онемевшей рукой, я наконец-то распрямила спину, и мы отправились относить инвентарь в сарай. Со слов болтушки, у хозяина пунктик насчёт порядка и чистоты: «Где взял — туда верни!», иначе несдобровать!

И вот идём мы к этому сараю. А перед входом, прислонившись к стене, стоит тощий мужик. Несмотря на то что на его голове была надета замызганная шапка, натянуть её на покрасневшие от мороза уши он не торопился. Зато сверлить меня неотрывным взглядом — силы и время нашёл. По мере нашего приближения на его лице заиграла неприятная ухмылка, и тут-то мне и стало ясно, кто передо мной. Самец! Самец, уверенный в своей неотразимости!

— А это кто это у нас тут появился? — уточнил он, всё так же не отводя взгляд.

— Ты опять нажрался? — неожиданно агрессивно ответила Катя. — Я всё Фёдору расскажу! А ну пошёл отсюда!

Тихоня, не задумываясь, замахнулась на самца пустым ведром, после чего схватила меня за локоть и втащила в сарай.

— Не обращай внимания, Алён! Он когда пьяный, несносным становится!

— А кто он?

— Боря!

Итак, Борис. Работников на ферме немного, в основном людей нанимают под конкретные задачи. На постоянной основе трудится тот самый техник по имени Борис. Он поддерживает работу системы отопления, электроэнергии, отвечает за парк сельскохозяйственной техники. Ну, короче говоря, если где-то что-то не так, то Борис поможет. Мужик рукастый, но запойный! Пьёт, как правило, пока не рухнет! Но пьёт только по поводу, а повод каждый день новый: Боре радостно в душе, Боре грустно, у Бориса праздник либо Боря устал. Иваныч каждый раз грозит Борису увольнением; угрозам, как и их дружбе, около двадцати лет. Возможно, по этой причине алкоголя в доме нет! Ну как нет — фермер его старательно прячет! Не исключаю, что Маратовна могла поддавать так же, как Боря, — не будет же фермер из-за наёмного сотрудника вводить «сухой закон»?

Есть ещё у Бориса слабости: женщин любит очень, за что чуть было не сел, но, со слов Кати, Фёдор Иванович его выручил и дельце замяли. После чего Борис поуспокоился, пьёт в одиночестве на втором этаже коровника, где, собственно, живёт, и погружается в блуд со своим телефоном, чего совсем не стесняется.

Лариса с Артёмом отвечают за сбыт продукции и закуп всего необходимого — от семян до скотины. Работают на рынке, который считается местом притяжения местных жителей и туристов. Помимо продажи товара, обмениваются свежайшими сплетнями. Сами же Лариса и Артём не были замечены в создании слухов или распространении информации о перипетиях семейной жизни фермера. Они скорее как архивариусы: знают всё и обо всех, но сами не торопятся делиться информацией.

На ферму пара приезжает каждое утро и, если очень надо, может что-то купить и привезти с рынка. Но по лицу Ларисы видно, что любая просьба ей в напряг. Такая... деловая штучка. Руки сплошь в перстнях, красные длинные ногти, всегда яркий макияж, причёска — прямо амбассадор фермы. К нам она относилась с неким пренебрежением, проходила мимо, будто не знакомы.

Что же до нас с Катей, то в наши обязанности входит уборка дома, готовка обеда, стирка, уход за собаками, кошками, курами, кроликами, свиньями, коровами и козами. Помимо этого — дополнительные поручения хозяина. Логика такая: сделал свою работу — помоги другому! Так и пашут от рассвета до заката.

Именно с закатом закончился сегодняшний рабочий день! Между отдыхом и мной пролегал ужин в тесном семейном кругу обитателей фермы. Трапезничали в тишине. Даже Катя молчала! Оно и понятно: от усталости болела, кажется, каждая мышца — по крайней мере, у меня! Лишнее движение, кроме подъёма ко рту ложки, должно было иметь вескую причину, потому что всё! Предел! Предел человеческих возможностей достигнут! Еда, а дальше сон — и ничего больше не надо! Веки с каждой поглощённой ложкой становились тяжелее.

— Какой всё же богатый улов, Фёдор Иванович! — нарушила умиротворение ужина Катя.

И только в это мгновение я подняла глаза. Через всю гостиную Фёдор Иванович натянул леску в два ряда, украсив тем самым помещение вонючим до невозможности уловом. В волосах утомлённой хозяйки, несмотря на фирменную косынку, то тут, то там торчала застрявшая чешуя. Кухонная столешница превратилась в цех по переработке. Пятна от рыбьих останков были не только на горизонтальных поверхностях, но и на фартуке кухни. От уюта не осталось и следа! Зато фермер сиял! «Какой же срач!» — промелькнуло у меня в голове. Странно, что до восхищённого возгласа Кати я вообще не обращала внимания на творящееся вокруг. Видимо, усталость стёрла эти недочёты, сфокусировав сознание на еде и предстоящем отдыхе.

— Фёдор Иваныч, могу я воспользоваться интернетом?

— Интернетом? — спросил он, вскинув бровь. — У нас его нет!

— Ага, интернет! — встряла женщина с «щучьей чешуёй» на голове. — Забудь об этом, деточка! Можешь воспользоваться тряпкой и ведром. Кишки сами себя не уберут.

Реплику Ольги Маратовны в ту же секунду было решено игнорировать. Пока красила деревья, я сделала для себя некие выводы из всего, что бесперебойно молола Катя. И решила, что дамочка не в себе! Дети разбежались, сын воюет, работает как проклятая... Ну и вот! Поэтому — плевать на неё! Игнорируем! Не с ней разговор.

— И на телефоне нет интернета? — допытывалась я.

— И на телефоне нет, — ответил за всех фермер. — Зачем тебе интернет? По работе мы всё подскажем.

— Ну… мне по личному вопросу надо. Что вас так удивляет? Что в этом такого? Как же вы без интернета товара столько сбываете?

— Нормально сбываем! Без твоих подсказок справляемся! — рыкнула Ольга Маратовна. — Катя, берите тряпки и вымойте кухню! Одна я, что ли, с этой рыбой корячиться должна? Жрать все будем! А сил, как я погляжу, в запасе хоть отбавляй у некоторых!

Я вообще недоумевала: что происходит? Что за реакция? А фермерша тем временем вскочила из-за стола и молча удалилась на второй этаж, не забыв напоследок демонстративно громко хлопнуть дверью своей спальни.

— Что я такого спросила? Или сказала? — пыталась я разобраться и как-то сгладить непонятно почему накалившуюся обстановку. — Или и спрашивать ничего нельзя?

Катя смотрела на меня так, будто я взбунтовавшийся подросток, который в очередной раз доводит родителей своим несносным характером, а она — паинька-дочка.

— Умничать нельзя, Алён! — сказал фермер, смакуя смоченную в чае печеньку. — Ферма — это отлаженный полувековым опытом механизм. Она не терпит вмешательства неопытного человека. Поменяешь не тот кирпичик — и весь дом рухнет, — философствовал «рыбак».

— Кто умничает-то? Что я менять хотела? Мне просто нужен интернет! Только и всего! У меня проблемы со здоровьем! При чём тут отлаженный механизм? — не унималась я.

— Э-э-х! Ладно! — кряхтя, фермер встал, так ничего и не прояснив. — Доброго вечера, девочки. Приберитесь и ложитесь!

— Спокойной ночи, дядь Федя! - попрощалась Катюха.

Шаги фермера стихли.

— Кать, может, ты мне объяснишь, что я не так сделала?

А Катя лишь пожала плечами:

— Наверное, от усталости сердитые. Пойду… принесу нам старые тряпки.

Кажется, Катя смиренно приняла нашу судьбу.

Мне стало неприятно! Дискомфортно! Захотелось уйти! Да вот идти мне некуда!

Убирать кухню после многочасового расчленения рыбы — труд сложный. Брезгливость зашкаливала. Чешуя разлетелась повсюду, и ладно бы её можно было смести или стереть — эта мелкая хренота прилипала намертво к полу и плитке, а потом ещё и к тряпке, делая её колючей.

— Ка-а-ать, — протянула я, не отрываясь от мутной работёнки.

— Что?!

— У тебя тоже нет интернета?

— Не! — усмехнулась она. — У меня телефон старенький, да и времени нет на эту ерунлу. А рецепты мне Ольга Маратовна подсказывает.

— И что, реально на ферме его нет?

— Ха-х, — ухмыльнулась она. — Ну почему нет? Есть конечно! В комнате Фёдора Ивановича. Он там погоду смотрит, новости читает… — как ни в чём не бывало ответила она, в очередной раз споласкивая тряпку. — Не знаю, зачем он тебе соврал. Делиться, наверно, не хочет.

— Не хочет делиться? — возмутилась я. — В смысле? Что такого, если я после работы полчаса поищу информацию? Интернет же от этого не кончится… не иссякнет? Они чего, со странностями, да?

— Не знаю! — непринуждённо ответила Катя, пожав плечами.

Глава 4. И что дальше?

Прошло уже три дня, как я на ферме. Понятно было, что здесь нет выходных и праздников. День за днём — один и тот же график. Ранний подъём, дойка, обработка молока, сбор яиц, кормёжка скота — и понеслось.

Каждое утро в четыре утра просыпается петух и курочка Катя. К моей великой радости, доить руками животных не пришлось. Требовалось протереть корове вымя и прикрепить доильный аппарат. Пока аппарат работает, я сплю! Омрачал этот сон Борис и его рот-помойка. Он непрерывно пялился со второго этажа, не забывая при этом отпускать сальные шуточки. Все мерзкие фразы фольклора, отвратные частушки и многое-многое другое заучено наизусть и выстреливало в любую свободную минуту. Мерзейший тип!

К плюсам можно отнести и то, что козу доила исключительно Ольга Маратовна. Животное, как и его хозяйка, обладало наисквернейшим характером! Щипалась, бодалась, копытом била... Два сапога — пара! Сама же хозяйка козы не упускала возможности покритиковать мои успехи: «яйца битые», «молоко грязное» — ещё пусть скажет, что свиньи недовольны качеством обслуживания. Продыху от её выговоров не было!

Работа давалась мне нелегко! Помимо сверхвысокой физической нагрузки, мне никак не удавалось побороть брезгливость! Брезгливость ко всему: к животным, навозу, перьям, грязным куриным яйцам. Как бы я ни старалась, чистой остаться невозможно. Катю забавляло такое поведение, она заливисто хохотала каждый раз, когда на нашу долю выпадало новенькое «грязное дельце», а мне было не до смеха совсем.

Жизнь фермера далеко не для каждого! Это тяжелейшая работа, которую нельзя довести до конца! Она каждодневная, цикличная, безотлагательная и грязная. Дети фермера бежали не без причины! Забавно получается: мечта деда создать ферму стала проклятием для его внуков. Сыну-то вроде нравится. Откровенно говоря, я бы тоже бежала, сверкая пятками, при первой возможности.

Прошла только половина испытательного срока Фёдора Ивановича. Сколько мне будут платить и будут ли — остаётся загадкой. Мотивирует ли меня такой расклад на работу? Категорически нет!

Катя же о деньгах не думала вообще. На прямой вопрос: «Сколько тебе платят?» — она ответила:

— Да даже не знаю! — при этом игриво хохотала.

М-да. Девочка в полной гармонии с этим местом. Идеальный работник.

Я топчусь на месте, теряю время. Ничего не меняется. Мне нужен доступ в интернет!

Пыталась ли я пробраться к компьютеру фермера? Не сомневайтесь! Но, словно прочитав мысли, Маратовна запретила входить в их спальню и исключительно сама прибирала там. Этот путь закрыт.

Я хотела попросить телефон у Ларисы или Артёма. Ну, Лариса не даст, а вот её муж… Возможно. Но выловить их с утра невозможно! Пока мы копаемся в коровнике и перерабатываем молоко, они как тайфун налетают на склад, забрасывают всё в машину — и по газам!

К моей величайшей радости, и абсолютно кстати пришлась поломка одного из аппаратов по переработке молока. Теперь у нас уходило вдвое больше времени на это, а другую работу никто не отменял! И Катя, которая, словно репей, таскалась за мной, не давая тишины и кислорода, снизошла и доверила уборку спален сыновей мне. И... я отправилась на поиски глобальной паутины прямиком в личные вещи фермерских детей. Стыдно ли мне за это? Честно говоря, нет. Обстоятельства складывались так, что это единственный шанс как-то продвинуться в моём деле!

Но рано я радовалась.

У младшего не было ничего: стол, кровать, гардероб с подростковой одеждой, пустые тумбы. Его спальня больше похоже на казарму, нежели на жилую комнату.

Я возлагала надежды на комнату четвёртого сына — Владислава, который, со слов Кати, должен был вот-вот вернуться! Он, опять же, с её слов, занимается налаживанием мостов с продавцами, а звучит это так, будто ему очень нужен выход в сеть.

Комната Влада оказалась значительно интереснее: двуспальная кровать, стол, гардероб, две тумбочки, хозяйская ванная. Раньше я не обращала внимания, но в этой комнате, бесспорно, жили двое. Женские духи, крем и резинка для волос ожидали хозяйку на прикроватной тумбочке. В выдвижном ящике — зарядка для телефона с беспроводными наушниками. Я трижды перерыла тумбу — самого телефона нет... Но оно и понятно. Во второй тумбе нет ничего, кроме неработающих часов, какой-то пуговицы, фантика и старого чека. Сдаётся мне, Владислав использует её как урну. Ни планшета, ни ноутбука, ни стационарного компьютера! Беда! Шкаф забит до отвала вещами, в основном женскими: платья, белые летние костюмы, купальники. Гардеробчик, прямо скажем, не фермерский. Шкаф пуст... Только тряпки, обувь, дорожные чемоданы, зонты, солнечные очки. Ни-че-го.

Отчаяние. Казалось, что сама судьба не даёт мне ни единой надежды найтись.

После уборки дома и обеда фермер велел идти всем в амбар, где нас ожидала целая гора немытой, только что собранной с поля свёклы. Эту гору требовалось перебрать и рассортировать: что-то на реализацию, что-то для собственного потребления. Нам с Катей доверили заняться заготовкой для семьи: отчистить от грязи, подрезать ботву и просушить для долгого хранения. Работка нудная и грязная, всё как я «люблю». Один плюс: в присутствии хозяев Екатерина помалкивала, только изредка поддакивала Маратовне и хихикала над своеобразными шуточками Иваныча. Можно сказать, процесс для меня проходил в тишине. Клубень раз, клубень два, клубень три — и мои руки уже делают всё на автомате, а голова выискивает новые маршруты в глобальную сеть. И словно знак свыше — в амбар зашёл он! Борька-распутник! Причём, на удивление, — трезвый. Но это только пока.

И картина сложилась. Ответ на вопрос «что делать?» пришёл оттуда, откуда не ждали. Покалеченная память тут же воспроизвела в голове то утро в коровнике, когда со второго этажа доносились характерные звуки «клубнички». А это значит что? Мне нужен телефон Борьки-рукоблуда! А как его достать? Накачать Борьку до отключки.

Глава 5. Первый выходной

Неделя испытательного срока подходил к концу, завтра ждём вердикт по зарплате. Это, конечно, ничего не решит. Даже если Иваныч зажмёт деньги, мне некуда деваться! Всё равно останусь и всё равно буду работать, хотя бы для того, чтобы не спать на улице! Теплилась надежда, что они не в курсе, сколь сильна патовая ситуация моего положения. Я вновь и вновь корила себя за то, что не прочла то самое письмо от бабушки! Что она им наплела? Знают ли они, что я с голым задом? Я чувствовала себя бесправным домашним животным на передержке, которому оказывают услугу хотя бы тем, что содержат! Но я ведь работаю! Где деньги?

Несмотря на сезон сбора урожая и безумное количество заданий фермера, Кате дают выходной. Весьма неожиданно, но причина веская — юбилей отца! Надо уважить родителя визитом в гости. И, к моему удивлению, Катя уговорила Иваныча отпустить меня с ней. Не могу сказать, что мы прям стали закадычными подругами! Нет. Честно говоря, мне просто не с кем больше общаться! Это... так называемая вынужденная связь. Тем не менее она попросила.

Фёдор Иванович поначалу не хотел давать мне отгул, тем более что накануне произошло лёгкое недопонимание. Ну, как недопонимание...

На ферме свои порядки и куча дел. Все как наперегонки стараются сделать побольше всего. У меня, как я уже сказала, таких стремлений нет. Указания летят беспрерывно! Принеси, подай, помой — и так до бесконечности. Первые дни я делала всё! Но даже когда первичный список дел кончался, они наваливали ещё и ещё, и так до захода солнца! Пришлось пользоваться своим недугом по полной: делать только первые задания, выданные утром, а дальше я «забыла». С памятью же беда? Беда. Я лечусь? Нет, не лечусь... Иваныч поначалу вёлся на эту чушь, но накануне чаша терпения переполнилась. Ну или Маратовна поднадавила на Иваныча.

— Алён, дела надо делать. Катя говорит, вы и половины не успеваете, — сообщил он мне.

Ну вот тоже интересно, да? Я Кате как мешаю делать её дела? «Подруженька», тоже мне! Говорить, конечно, я этого не стала, но вывод сделала: она, видимо, только на словах герой труда, а на деле филонит не хуже меня, ещё и стучит!

— Фёдор Иванович, я забываю всё, что надо сделать, — соврала я, повинно понурив голову. Что-что, а врать мне удавалось без труда. Текст, словно река, льётся без запинки и складно так.

Но фермер не отставал. После каждого выговора идёт наставление... поучение!

— Если забываешь — значит, записывай! Порядок должен быть во всём. Мы делаем общее дело, и работать должны все. Записала, что надо сделать, а что сделано — вычеркнула, и всё по списочку выполняешь. Порядок в деле будет, и в голове прояснится, встанет на свои места! Труд сделал из нас человека и развил цивилизацию! Трудиться надо каждый день, — поучительный монолог закончился, и фермер вперился в меня взглядом, чего-то ожидая.

Так вот, юбилей.

Иваныч разрешил ехать с Катей при условии, что она никуда меня одну не отпустит, будет приглядывать и не даст пить. Будто бы мне очень хотелось… Ольга Маратовна радовалась нашему отъезду: ведь если не будет моего надсмотрщика — Кати, я сто процентов напортачу или, того хуже, буду шататься без дела. А смотреть, как я халтурю, — нестерпимые муки.

У меня же был шкурный интерес: праздник — значит, пьянка, а на пьянке можно умыкнуть алкоголь!

Подарок для юбиляра был выбран очень элегантный: живая курица, фермерские овощи и банка вишнёвого варенья. Ехать до Катиного дома около сорока минут. Моя курочка принарядилась и, грациозно подхватив подарочную курочку, словно это породистая собачонка, выпорхнула из фермерского дома. Мне же предлагалось волочить овощи и банку.

В автобусе Катерина со всеми любезничала. Здоровалась и обменивалась дежурными фразами, один в один светская львица. Но меня это не волновало, я уткнулась в окно, думая о своём. Не волновало... до той поры, пока в автобусе не появилась одна леди. На вид ей около сорока лет, некрупная, но сразу видно — бойкая дама, которая, как оказалось, работала фельдшером в сельской больнице. Врачей в регионе немного, поэтому её знали все, и она знала всех, хотя бы в лицо. Я чувствовала на себе её любопытный взгляд, а Катя, как специально, зацепилась с ней языком и засыпала «уморительными» рассказами из жизни семейки фермера.

— А это кто с тобой? — кивком она указала в мою сторону.

Моё лицо тотчас вспыхнуло, сердце забилось, а перед глазами красным светом загорелась фраза: «тебя повяжут»!

— А-а-а, это Алёна, — известила доктора Катя, не убирая приветливую улыбку с лица.

— Добрый день, — буркнула я и уткнулась опять в окно, надеясь, что общение на этом кончится.

Не то чтобы она была мне неинтересна, а скорее даже наоборот. Врач — и прямо передо мной! Моё тело, каждая его часть, очень хочет пообщаться с врачом! Но страх сильнее. Ведь доктор — он же такой же человек. И этот человек непременно разбазарит интересную историю за обедом кому-то ещё, а врачи — это близкие друзья полиции и бандитов. Все узнают про «появившуюся» внезапно внучку уже завтра.

А Катенька, спасибо ей большое, рассказала, где и как меня найти. И это трепло не собиралось затыкаться:

— Алёна недавно поселилась с нами! Из города приехала. А что в городе? Воздух ужасный, солнца не видно из-за смога… вот теперь… Приехала поправить своё здоровье к нам! — начала сливать информацию Катя, не забывая при этом пихать меня в плечо, чтобы я дополнила её занимательный рассказ какими-то подробностями.

— Аллергия? — поинтересовался врач.

— Что-то с головой, да, Алён?

— Да с головой у нас у всех, — дежурно ответила женщина. — Это всё от шеи идёт! Зарядку надо делать… Ой, девочки! — внезапно прервалась она. — Вы бы поаккуратнее были. Наши на днях опять девчонку нашли у горы. Опять приезжая! Ой... скандал невероятный.

— Да вы что... — на выдохе протянула Катюша, а глаза выдавали огонёк интереса.

— Задушили бедняжку. Она к нам в морг поступила... страшное дело! Ладно бы... просто. Убили! Издевались! Душили — отпускали, снова душили и снова отпускали, ещё и насиловали бедную. А молодая... — доктор зажмурилась, печально качая головой. — Что в мире творится! Ой!

— Кошмар, — поддакнула Катя, также качая головой.

— А следак потом сказал: она приехала с семьёй к нам... отдохнуть! Мать... отец, сестричка младшая. Отдохнула, бляха! И отец рассказывает, что девчушки в горы поехали, на закате пофоткаться, лошадок погладить! Нарядились... ой-й-й. А там разругались вдрызг. Младшая что-то обиделась, в автобус села и поехала на турбазу. А старшая осталась... себя фотографировала, стояла. А автобус-то последний! Родители пока узнали, пока машину нашли — уже за полночь время было. Приехали туда, а где её искать?! Темно! Горы! Непонятно. Полицию вызвали, а наших-то пока подняли, пока они раскачались! Приехали только под утро. Кинолога вызывали. Нашли! В лесу лежала! Там после дождя размыло почву, и холм образовался с обрывом пологим. Родители на холме стояли, девочку высматривали, а она под холмом лежала.

— Боже-е-е-е, — протянула Катя.

— Да и к лучшему, что не родители нашли, чес слово! Ох, ну и жуть, конечно. Хотела заснять себя на красивом фоне, теперь красивые фотографии у следака в деле подшиты. Родителей жалко. Отпоили как могли, но... на матери лица нет, а как сестре дальше жить — непонятно.

— И сестра не видела никого? — спросила Катя.

— Сестра не помнит никого и ничего, вдвоём были они! Щас опять будут... искать ветер в поле. А туристы едут и едут, ничего не боятся, по ночам шарахаются.

Катя переменилась в лице не от испуга. Это же сенсация! Это же тема для обсуждения. Моя персона по сравнению с этими новостями элементарно меркнет.

— Такой скандал... — сказала Катя.

— Да, Катюш! Опять замнут. Туда напишут, там подмажут. Местных не трогает — и ладно! Напишут, что сама упала или… другой отдыхающий… Или сестра толкнула с утёса… Ой, Кать!

За этой «тёплой» беседой врач доехала до своей остановки, кинув на прощание «только никому». Да, конечно, «никому». Я прямо вижу, как Катерину распирает, и вижу, что бабушка была права: здесь трепать нельзя.

***

Мы добрались. Описать Катин дом можно только одним словом — уныние. Серый, покосившийся забор, заваленный непонятным хламом двор, опустевшая, поросшая травой собачья будка и маленький деревянный домик выцветшего, некогда голубого цвета, окна без наличников, с торчащей то тут, то там строительной пеной. Видимо, именно ей чинили всё, что можно, и что не стоило этим чинить. Он, как и бабкин дом, располагался в вымершей деревне.

Я смотрела на этот домик и понимала, что, вероятно, курица и набор овощей — всё же хороший подарок для юбиляра. Да и нужно ли им что-то большее? Непонятно.

— Вперёд-вперёд! — подгоняла меня Катя, потому что подарочная курица, утомлённая дорогой, делала тщетные попытки вырваться.

Мы прошмыгнули по протоптанной тропинке прямиком в скромный дом. На крыльце стояла куча исхоженных, стоптанных под ногу хозяина калош и не меньшая куча раздолбанных кроссовок. Встать куда-либо, чтобы не угодить в чужой башмак, не представлялось возможным.

— Званый вечер в самом разгаре, — вылетело у меня, когда я пыталась выискать место, где можно разуться.

— Да, пошли так! — сказала Катя и дёрнула ручку двери, ведущей в дом.

— Катюшка приехала! — послышался женский голос из недр избы.

Под радостные вопли десятка подвыпивших голосов Катя вошла в дом, подняв вверх курицу, словно завоёванный кубок. Я следовала за ней, словно тень, учтиво склоняя голову в знак приветствия.

Родители обрадовались и подарку, и долгожданному приезду дочери. Мать Екатерины обняла нас и посадила за накрытый стол: соленья, зелень, копчёная речная рыба, хлеб и звезда вечера — самогон. Огромная бутылка самогона!