Невостребованная личность

Татьяна Дементьева

Невостребованная личность

Глава 1. Алёна

Эта история случилась со мной два года назад. К настоящему моменту я уже полностью восстановилась и могу спокойно, без эмоций и истерик, поведать её вам. Место происшествия останется тайной, потому что по сей день там творятся откровенное беззаконие и самоуправство. И да, все совпадения случайны.

Одним тёплым летним днём, прогуливаясь по лесу в погоне за грибами и ягодами, на меня наткнулась местная бабка. Я лежала в кустах рядом с ёлкой в окровавленной одежде, едва дыша. Бабка сослепу подумала, что набрела на груду мусора, которую в очередной раз оставили после себя полупьяные туристы. Но нет, этим мусором оказалась я.

Как у этой хрупкой полутораметровой старушки хватило сил дотащить обмякшее тело через дикий лес до дома, по-прежнему остаётся для меня загадкой. Видимо, даже дряхлый организм способен выдавать невероятную мощь под действием адреналина, а её организм был вдобавок закалён тяжёлой деревенской жизнью.

Зовут бабульку Марина Николаевна, но обращаться к ней я так не стала, ласково звала бабушкой. Хотя, честно говоря, старуху с более мерзким характером редко встретишь. Мне казалось, что она спасла меня и тотчас пожалела. Упрёки вроде «много ем», «много сплю», «ничего не делаю» и вообще «зачем я лежала под тем кустом» стали ежедневными. Смотрела на меня с нескрываемым возмущением: я как была при первой встрече грудой мусора, так, видимо, в её глазах и осталась. Не подумайте, я благодарна! Но у меня было много вопросов к ней.

Для начала: почему она не позвала кого-то на помощь? Полицию, врачей! Почему она спрятала меня? Да... Это, пожалуй, самый главный вопрос. Вернёмся к нему чуточку позже.

Итак, бабулька нарекла меня Алёной в честь своей правнучки, которую «заботливые родственнички» к ней так ни разу и не привезли, а ведь она... ждала. Очень ждала!

Я не знала ничего: кто я? Что со мной случилось? Где мой дом?

Первое, что могу вспомнить, — это сильная боль. Казалось, каждая часть тела старалась в это мгновение напомнить о себе причиняя нестерпимые мучения. Пробита голова, вывихнута рука (или что с ней было, непонятно), тяжело дышать, возможно, сломано ребро, нога не гнётся. Бабка варила отвары, жгла пучки травы, читала молитвы у моей постели, растирала мои сине-зелёные от ушибов конечности. Эти воспоминания вспышками всплывают из подсознания. Как она меня вернула? Как ей это удалось? По всей видимости, я не все мирские дела доделала, иначе объяснить чудо выживания невозможно.

— Вызовите скорую! — это было первое, что я смогла сказать, разлепив глаза после долгой «спячки».

— Вот ещё, — буркнула под нос бабка и торопливо подошла ко мне, сопровождая каждый шаг скрипом половиц. — На, пей, нужно больше жидкости! — не церемонясь, она подхватила мою голову с подушки, а второй рукой поднесла к губам стакан. Колодезная вода холодом пробежала по горлу. Глоток за глотком — ко мне словно возвращалась жизнь.

— Вы кто? — спросила я, вглядываясь в незнакомые черты старухи. — Я где? — страх, паника, дезориентация! Все эти чувства нахлынули разом. Голова закружилась, в глазах потемнело. Всё, что я успела сделать, это свеситься с лежанки и блевануть желчью с водой прямо на пол, едва не испачкав тапки спасительницы.

— Ты смотри, что делает! — возмутилась она, ловко отпрыгнув от эпицентра событий. — Вот же корыто! Поставила специально! — ворчала она, пнув ногой таз у изножья кровати. Можно подумать, у меня было, блин, время осмотреться!

— Извините, — промямлила я, утирая рот рукавом непонятной рубахи, которую откуда-то из закромов вытащила старушка.

Мне стало легче. Дыхание становилось ровнее, зрение восстанавливалось. Бабка, оценив моё состояние, решила, что опасность миновала, и суетливо побежала во двор за тряпкой. Мне же оставалось только водить глазами, изучая пространство.

Моя лежанка представляла собой старую ржавую раскладушку, неудобную до безумия и невероятно скрипучую. Даже через матрас её пружины умудрялись впиваться в мою настрадавшуюся плоть! Напротив меня, рядом с раскалённой печкой, стояли одноместная бабкина кровать, дубовый самодельный стол, за которым спокойно можно было усесться многодетной семье, и пара стульев да табуреток. Украшали сие скромное жилище пожелтевшие, слегка скрутившиеся фотографии, с которых поглядывали чёрно-белые лица давно покойных родственников, а в самом углу комнаты целый иконостас и полусгоревшие церковные свечи. Я вообще не набожный человек, сказать, кто был на иконах, не могу, но знаю точно: они тоже помогли мне выжить.

Продолжим. Из маленького оконца, обрамлённого старенькими занавесками в мелкий цветочек, виден огород и невероятной красоты лесной пейзаж. Контраст голубого неба и тёмно-зелёных вековых сосен и елей навсегда отпечатался в моей памяти... памяти, которую я потеряла! Больше ни к чему здесь слово «красивое» применить нельзя.

Двор у дома был, увы, не в лучшем состоянии. Нет, к бабушке вопросов нет! Она мела его, полола сорняки, ухаживала за растениями и деревьями, пахала в полную силу. Но всё в нём говорило о разрухе, о прожитом времени. Покосившийся, сотни раз выцветший забор. От краски ничего не осталось, только чёрное дерево, съеденное природой. Колодец с такой же почерневшей крышей и раскрошившимся кирпичом у основания. В общем, никаких изысков и удобств: нет ни телевизора, ни телефона, только стопка зачитанных книг. И именно это место стало мне домом на несколько недель.

Бабка совсем немногословна, если, конечно, не считать ворчания под нос, старческих кряхтений и выдачи указов: «подмети», «прибери», «помой», за общение. А после выполнения поставленных задач непременно следовала оценка проделанной работы. Сами понимаете, похвалы не приходилось слышать. Отвечать на колкости не хотелось. Ворчит и пусть ворчит! В конце концов, это её дом! К тому же мне казалось, что история вот-вот закончится. Мозг восстановится так же быстро, как сходят синяки. Память вернётся, и я умчу домой, и поминай как звали! Но нет, организм приходил в себя не так бодро, как мне того хотелось.

В медленном восстановлении я молчаливо винила некомфортные условия проживания. Как здесь можно быстро поправиться? Как здесь вообще можно нормально жить? О каком здоровье может идти речь, если даже спать здесь — пытка!

Знаю… знаю! Звучит, мягко скажем, неблагодарно. Высокомерно! Знаю! Признаю! Но в тот момент я действительно думала: телу нужен отдых, а не вот это всё.

Да нет… Ну как можно так жить?

Вместо душа — два ведра воды, тазик и черпак. Вода не льётся из-под крана, потому что его здесь просто нет как такового. Так что бери-ка ведёрки и «дуй» к колодцу, позади огорода. Холодно, темно, комары! Бр-р… А под ногами на траве — роса.

И туалет, к слову, неподалёку от колодца. Приспичило — вперёд! Без вариантов! Деревянная будка размером от силы метр на метр с дыркой в полу посреди огорода ждёт тебя, о страждущий заседатель! При обеих рабочих ногах упасть в эту зловонную прорубь не составит труда. У меня же не работала вся правая сторона тела. Было неловко просить бабку помочь в таких делах, но «занырнуть» туда хотелось куда меньше.

Стирка — руками. Готовка — на печке, и неважно, что за окном жаркое лето. Бабка накаляла печь так, что, казалось, я в самом жарком котле ада. А она… не торопилась! К чему спешка? Словно специально еле-еле перебирала руками, что-то там копошилась у кастрюли. Кулинарила, в общем, как ни в чём не бывало! А с меня же пот лил в три ручья, в глазах от духоты темнело, а ей… хоть бы что. Более того, готовить мне она не давала, потому что продуктов мало, а если я испорчу — придётся голодать.

Нет. Жить так — это крайне дискомфортно!

— Алёна, хватит лежать! Надо двигаться, разминаться, — изо дня в день говорила она, стоило только присесть на раскладушку.

Двигаться! Да, двигаться она меня заставляла. Заданий становилось больше с каждым днём. Я старалась помогать по дому, в огороде. Что-то получалось, что-то — не очень. Бабка же считала, что не получается ровным счётом ничего.

Ну а как? Как можно рубить дрова одной рукой? Как можно вымыть пол без швабры, если нога не гнётся? Ползать? Не могу сходить в лес за грибами-ягодами: «Заплутаешь — потом тебя ищи».

Раздражение старушки чувствовалось кожей. Она ворчит и ворчит, и ворчит, и ещё раз ворчит! Всё не так, и всё не то! Мне кажется, она попросту привыкла быть одна. Привыкла к быту, привыкла, что всё идёт своим чередом, что всё вокруг ясно и понятно — и по её! Привыкла и к тому, что больше ничего не потревожит, не обидит и не огорчит.

Она доживает. И как бы пугающе-печально это ни звучало для обычного человека, она не боялась смерти. Сама не раз говорила, что после ухода деда всё, чего она хочет, — это скорейшей с ним встречи.

А тут я нарисовалась под кустом. Как говорится, «добрый день».

— Бестолковая ты, Алёна. Таких замуж не берут, помяни моё слово! — повторяла она из раза в раз, приводя себя в пример как лучшую из лучших хозяюшек.

— Значит, буду одинокой! — оборонялась я, при этом с удовольствием слушая рассказы о её жизни. Свою-то я не помню.

Муж бабульки был военным. С её слов, он прошёл путь от обычного салаги до генерала. Много где побывал, много что повидал, а она всё это время ждала его дома. Так и нажили двоих деток.

Дочка подросла и упорхнула из «скучной деревни» в город. А сын помер раньше деда: строгое воспитание, критика за «неоправданные надежды» отца вкупе с самопальным алкоголем — пихнули парня в петлю. Такой слабый дух стал позором для отца-военного. Настолько позором, что он даже не пошёл провожать сына в последний путь.

Вот такая история.

А бабка всю жизнь в режиме ожидания. Родилась и ждала сперва суженого-ряженого, потом свадьбу ждала, ждала мужа с войны, потом ждала дочь, потом сына, теперь ждёт, когда помрёт и встретится со всеми ними, кого любила и ждала... Сына, как самоубийцу, встретить после смерти не рассчитывает.

Так вот, перейдём ко мне.

На вид мне около двадцати пяти лет, тёмные волосы до плеч, зелёные глаза. Лицо по-прежнему в ссадинах и порезах, под глазами уже пожелтевшие синяки. Ничего особо примечательного, да и в это зеркало разве что увидишь? Оно, как и бабка, было практически съедено временем. Почернело, с углов вообще куда-то пропало... Бр-р. В общем, отражение слабо давало представление о том, кто напротив.

Так мы и прожили с бабушкой несколько недель, в которые я, не переставая, донимала её вопросами из серии: «Зачем подобрала?». Я верила, что меня ищут! ВЕРИЛА! «Почему не зовёшь на помощь?», «А если помру, как объяснишь?». Я засыпала её вопросами, приводила аргументы и пыталась понять. А бабулька отвечала редко. Чаще игнорировала, делала вид, что вообще не слышит. А если и решалась отвечать, то каждое слово выверяла, чтобы не ляпнуть лишнего. Ещё так боязливо осматривалась по сторонам, будто кто-то под окнами сидит, слушает. Её странное поведение меня раздражало. Я не понимала: старость это или жизнь с военным её так загнала… Или как это объяснить… Лишь время расставило всё на свои места.

Ну а на тот момент, если собрать воедино выуженные из бабушкиных ответов крупицы, получалось так. Бросить человека в лесу она не могла — дед не понял бы. Он-то «своих» ребят не бросал. А если б померла, то закопала бы на огороде. Никто не видел меня, да и деревня практически вымерла — никому нет дела до домика Марины Николаевны. Звать кого-то на помощь — опасно. Кто я такая? Недобитая жертва человеческой жестокости? Свидетель или, упаси бог, участник бандитских разборок? Или что-то не поделила с местными? Кто?

Слишком много вопросов, и ответ на любой из них ставил под угрозу наши жизни.

— Придут, заколотят дверь и сожгут, — бубнила бабуля. — В колодец «бросють»! Тюк по голове топором и в «мусорник»!

Как видите, вариантов нашей скоропостижной гибели у неё было много. Вскоре и мне передалась эта паранойя. Если подумать: что я делала в лесу? Меня кто-то не добил? И что сделает этот кто-то, когда узнает о своей оплошности? Вернётся? Непременно. Вернётся — и за мной, и за ней. Даже если это и не так... Возможно, всё совсем иначе. Возможно, я что-то натворила, попыталась спрятаться, убежать? Ведь многие жители мегаполисов ищут спасения от своих грехов в глуши, хотя на самом деле новые лица в таких местах, как наша деревенька, — это как красный стяг посреди белых флагов. Возможно, я ринулась сюда в надежде избежать наказания, а меня и нашли… Всё возможно, чёрт возьми!

Мне было велено никому не попадаться на глаза. Так: одному «трепанёшь» — и все вокруг «знають». А кому тут трепать? Дом, в котором находится моё убежище, расположен в старой большой деревне. В давние времена здесь кипела жизнь, а сейчас на пять улиц жилых домов осталось от силы штук семь. Новых поселенцев здесь отроду не видали. Старики остаются доживать, молодёжь уезжает, а те, кто всё же решился связать свою жизнь с отчим домом, рано или поздно спиваются или сводят счёты с жизнью, не найдя себя. Многие родители схоронили детей так же, как и бабка. Бесхозные дома ветшают, и их не то что продать — даром никому не отдашь! Дорожки, по которым хоть изредка раньше проезжали машины, заросли травой и колючими кустарниками. Атмосфера давила! Всё здесь говорило об увядании и смерти. Так вот, про трёп.

Если во дворе замаячит машина, велосипед или шумная компания, я непременно должна была прятаться. Для этого очень кстати подошла ниша за печкой, которую любезно и специально для меня бабуля освободила от хлама. Спрашиваете, откуда взяться шумной компании в этом захолустье, а я вам отвечу! Волонтёры. Именно они повадились нарушать покой этих мест: привозят с собой немного еды, лекарств для стариков. Порой что-то помогают по дому, и всё бы ничего, да вот только делают они всё это под неотрывным прицелом камер. Добро теперь вершится только напоказ. Но бабке-то всё равно: добро оно и есть добро, а под каким соусом преподносится, не имеет значения. Да и про существование социальных сетей, различных платформ для публикации благодетели она не знает. Хотят помогать? Вперёд! Вон вилы — вон навоз! Помогайте! Но в дом... не-е-ет! Несмотря на почтенный возраст, Марина Николаевна далеко не дура, и абы кого, тем более «из этих», в дом без боя не пустит! Тем более что в местной газете поведали о шайке, которая наведывалась в соседние деревни под видом добрячков-волонтёров. «Добряки» «гоняли» чаи с добродушными стариками, а позже, когда подействует клофелин, выносили из скромных домов антиквариат, иконы, деньги. Выживет хозяин или нет… здесь уж как повезёт. Банду эту так и не нашли, есть вероятность, что и не искали вовсе... Об этом позже.

Так что моя бабуля была начеку! Единственный, кто сумел заработать её доверие, — приходящий почтальон. Его она ждала как глоток свежего воздуха, ведь он не только приносил почту, но и делился сплетнями! Второе делал с большим рвением, нежели первое. Поэтому попадаться ему на глаза означало стать сенсацией, а значит, строжайше запрещено.

Время шло. Ничего не происходило. Память не возвращалась.

Я просила бабушку узнать у приходящих, может быть, идут поиски пропавшей девушки? Или были какие-то истории с бандитскими разборками? Быть может, туристы заплутали в лесу, и кто-то из группы пропал? Просила позаимствовать у волонтёров телефон для выхода в интернет, но мои просьбы игнорировались:

— Ты вот окрепни и иди, иди куда хочешь! Проси и... узнавай что вздумается! — отмахивалась она.

— Да куда мне идти? Я ни черта не помню?! У меня нет ни документов, ни денег! Куда идти?! — возмущалась я. Нервы сдавали, неведение и беспомощность раздражали меня. Память не возвращается, бывают какие-то вспышки, но я не могу за них зацепиться, как за забытое слово. Оно крутится на языке, но никак не удаётся вставить буквы на свои места.

Немного окрепнув, я начала упрашивать бабушку отвести меня на то самое место в лесу, где она меня нашла. Я теплила надежду найти хоть что-то! Телефон, документы, сумку, права — ну хоть что-нибудь. Любая мелочь или зацепка могла всколыхнуть память! Те вещи, что были на мне: цепочка с крестиком, небольшие декоративные серёжки, колечко с камнем и кроссовки, — увы, не справились с этой задачей.

Ох, знали бы вы, что со мной творилось, когда бабуля чистосердечно призналась в том, что сожгла мои шмотки! Я была вне себя... Нет! Я была в ярости от этой информации.

— В карманах ничего путного не было! — уверяла она. — А эти тряпки только для печки и сгодятся! Даже пол не помыть!

Но что для бабки — «ничего путного», мусор или фантик, для меня — ниточка! Зацепка! Никто не вправе уничтожать чужую собственность! Хоть бабушка и чувствовала свою вину за этот инцидент, а я, в свою очередь, не забывала ей об этом напоминать, чтобы добиться своего, — но всё равно на уговоры она не поддавалась.

— Ты головой-то думай, Алён! Это же лес! Не найти мне место, — отмахивалась она. — Делом займись!

Старушка врала и врала неумело. Она знала все окрестности, закоулки, кусты и камушки как свои пять пальцев. Прожив здесь больше восьмидесяти пяти лет, даже при условии, что один глаз наполовину слепой, а второй подёрнут бельмом, бабуля в потёмках спокойно шуршит из чащи леса напрямки к дому. Она, как летучая мышь, сканирует пространство и безошибочно выбирает направление! Поэтому не надо мне рассказывать про «не найти»! Боялась она туда идти! Бо-я-лась!

— Бабуль, ну прошу тебя! Умоляю! Пойдём! Одним глазком! Я поищу и успокоюсь! — не унималась я.

Тем временем лето подходило к концу. А это означало, что огород перестанет нас кормить. Запасы на зиму, само собой, сделаны, но лишь на одного! И это точно не я! Бабушка не стала ходить вокруг да около: как только моя рука разработалась, нога начала мало-помалу разгибаться, а синяки с лица сошли, завязались разговоры о том, что мне пора бы уходить. А вот куда идти — непонятно ни ей, ни мне.

И вот наконец настал тот день, когда бабушка поддалась на уговоры. Встав с первыми лучами солнца, мы выдвинулись в лес. Ни разу не сбившись с курса... (ну кто бы сомневался!) — мы дошли до места нашей первой встречи. Ничем не примечательный кусок леса у трассы с пышным кустом жимолости, ёлкой и ковром изо мха. Огромный куст, диаметром не меньше метра, мог отлично скрывать моё тело от посторонних глаз долгое время. «Прекрасное» местечко для последнего пристанища! С дороги меня бы точно никто не заметил, а лесная тропа пролегла сильно далеко отсюда!

Обшарив всё вокруг, мне удалось найти лишь дорожный мусор и старую изодранную покрышку. Ничего путного: никаких вещей, бумажек, ну хоть чего-то, что навело бы меня на след! К тому же в лесу сложно что-либо искать, тем более летом. Земля устлана мхом, опавшими ветками, шишками. Под ногами — коряги, жаждущие повалить меня на землю! Огромные пауки, растянувшие паутину между ветвей и только и ждущие, пока я угожу туда прямиком головой. А комары? Стоит ли рассказывать… В общем, даже если что-то и было, оно останется теперь там навечно. Да и бабка стояла на месте, не переставая бубнить. Она устала, хотела домой. Грядущая перемена погоды именно сегодня решила «выкручивать» ей колени и тянуть поясницу…

Я злилась на неё. Точнее, я злилась на всё и на неё в том числе! «Ну ты же видишь, что я никак не могу найти! Ты же опытный следопыт, мастер тихой охоты... Ну, помоги мне поискать!» — думала я. Но... нет! Она топчется на одном месте, причитает, действует на нервы, пыхтит, сопит, ещё и подгоняет!

Я продолжала шарить по земле, увеличивая радиус поисков, и медленно приближалась к трассе. К той самой, что местные нарекли «туристическим маршрутом», потому что она вела напрямую от турбазы до гор и конюшни. Туризм... Именно благодаря ему всё ещё существует этот регион, но об этом потом.

Я всё ещё продолжаю поиски, отмахиваясь от кровососущих. Растрёпанные волосы выбиваются из хвоста и лезут в глаза, коряги цепляются за ноги. Нервы на пределе! Но вновь ничего! Я начала приближаться к обочине, как вдруг через придорожные заросли замечаю мужика. Ничего в нём нет примечательного: средний рост, плотное телосложение, брюнет. Но что-то в его поведении напрягало. Он важно расхаживал по дороге, озирался по сторонам, вглядывался в глубь леса. Кого-то ждёт? Или, быть может, ищет?

— Алёна! Чего ты там? — не вытерпел мой поводырь. Она стояла всё на том же месте, но теперь зачем-то пригнулась, будто так она сможет разглядеть, куда я уставилась.

Её встревоженный шёпот тут же вызвал во мне чувство какой-то неоправданной тревоги. Мне хотелось убежать, и в то же время я не могла пошевелиться. Живот скрутило, а сердце выпрыгивало из груди. При этом я всё ещё стою и продолжаю наблюдать за мужиком.

Бабуля по прозвищу «своих не бросаем» прытко пробралась ко мне, без проблем преодолевая преграды в виде кустов и веток.

— Чего уставилась? — прохрипела она, наводя зрячий глаз на дорогу.

— Вон! — кивком указала я.

— Алёна! — взмолилась она, намертво вцепившись в мою руку. — Он нас заметит!

— И что?! Обычный мужик! Мне интересно, чего он высматривает?

— Нашу погибель высматривает! — словно змея, шипела она мне в ухо, не разжимая хватки. — Хорошие люди по одному не ходят! Вот так вот у дороги не стоят! Пошли, говорю!

Между тем мужчина достал и прикурил сигарету и, как ни в чём не бывало, уставился в телефон, изредка поднимая взгляд на проезжающие мимо машины.

— Может, он из поисковиков? — предположила я и в то же время не решалась покинуть укрытие. — Или просто стоит.

— Пошли домой, я тебе сказала! — сквозь зубы процедила бабуля. Её терпение, похоже, тоже было на пределе. Она ещё сильнее сдавила мне руку и практически уволокла за собой подальше от дороги, создавая при этом невероятный шум! Когда мы отошли настолько, что звук проезжающих машин стих, только тогда она разжала цепкие пальцы и замедлила шаг.

Бабушка не на шутку запыхалась и побледнела. Летняя духота, несмотря на преддверие сентября, не торопилась покидать регион и даже в лесу не давала продыху.

— Зачем? — спросила я, стараясь отдышаться. — Он просто с-стоял! Он мог знать! Он мог искать!

Бабуля еле моргала. Она прислонилась к дереву и беспрерывно утирала лицо носовым платком. Губы посинели, а дыхание выдавало непонятный свист.

— Вы как? Чего-то побледнели, — запереживала я. — Такие забеги не для вашего года выпуска.

— Помолчи, глупая! — на выдохе вымолвила она. — Этот лес уже погубил нескольких дурех, таких же дурех, как и ты! Стоит, рот разявила! Тебе какое дело, чего он там стоит? Я тебе велела никому не попадаться...

— Ой... да все! У вас, бабушка, каждый маньяк, убийца и вообще фашист! Он мог знать меня! Он мог найти мои вещи! Он мог помочь мне! А вы вот этим вот своим... Все вокруг бандиты... Заморочили мне голову! — сорвалась я на притихшую бабуську. Стыдно ли мне за это? Теперь да. Но тогда меня разрывало изнутри. А гнев требовал выхода, и, увы, мишенью стала моя спасительница.

— Знаешь, что! — выждав время, ответила старушка. — Иди обратно! — Она решительно отстранилась от дерева и пошла по направлению к дому, а мне махала рукой, прогоняя в противоположную сторону. — Иди! Иди-иди! Чего же ты? — спрашивала она, заметив моё замешательство. — Что? Страшно?

Страшно? Да, мне было страшно, а бабка медленно удалялась в сторону дома, прижав руку к, как всегда, ноющему от ходьбы бедру.

— Вот чёрт! — стиснув зубы, я от обиды топнула ногой, и ничего мне больше не оставалось, как поплестись за ней следом.

Мы шли-шли-шли. Бабушка что-то там бухтела себе под нос, а я злилась. Обе молчали!

— Не вини меня, — нарушила наконец бойкот бабуля. — Ты сама боялась подходить! Сама понимаешь, что неспроста он там! Ох, неспроста! И сердце наше беду учуяло, и ноги наши уйти помогли, — причитала бабка. — И кричать на меня не смей! Я в беде твоей не виновата! И никто не виноват! Во всех своих бедах каждый виноват сам! Ты уважать и слушать меня должна! Ноги целовать! Очень неблагодарная ты, Алёна.

И больше в тот день бабуля не проронила ни слова.

Я плелась за ней с полным чувством разочарования. Поиски должны были принести результат, других вариантов не могло быть, но судьба распорядилась иначе. В лесу ничего нет. Я пролежала полночи без сна, глядя, как свет луны рисует на стене причудливые картинки. В голове рождались безумные теории, и центром их был тот самый парень у дороги! Чей телефон он крутил в руках? Что, если мой?! Что, если он ждал полицию, потому что набрёл на что-то в лесу? А что, если бабка права и он действительно понял, что тела в лесу нет, и ждал подельников? Что, если... И так полночи! Мне пора действовать! Пора уходить! Оставаясь здесь, я только оттягиваю дату чудесного спасения! Но уходить куда? Мне нужны деньги, где их взять? Мне нужен врач, но я без документов! Что делать? И с этими мыслями мной завладела лёгкая дремота.