Русичи: Семеро храбрецов

– Я тебя больше не отпущу, – ответила она с убеждением, – обустроишься немного, и мы с детьми приедем. Соня скучает, совсем тебя не видит, да и Василько заскучал, а ему мужская рука нужна, и так к малышу ревновать стал. Он, говорит, ваш родной сын, а я так, найденыш.

Георгий крепче сжал плечи жены.

– Рано тебе еще ездить, пусть мальчонка подрастет, тогда и в дорогу можно будет, – произнес он, – а с Васильком я поговорю. Такие разговоры – не дело.

Василько – паренек семи лет от роду был приемным сыном Георгия и Олеси. Этого ребенка тысяцкий привез из похода – тот прибился к воям, чтобы не помереть с голоду. Парнишка напомнил Георгию самого себя в таком же возрасте, поэтому тысяцкий, заручившись его согласием, взял Василька с собой. Олеся сразу полюбила паренька, но тот иногда проявлял характер, так что справиться с ним мог только Георгий.

– Спи, родная, – произнес Георгий, – не тревожься, все образуется.

Уже не раз Георгий говорил подобные слова, и Олесе очень хотелось верить, что все будет хорошо.

***

Отъезд был назначен почти через месяц. Выступили без лишних церемоний, не привлекая внимания, тем более что в Кременец отправлялось всего трое – Георгий, Анджей и Хмурый.

Тысяцкий вез княжеские грамоты, но куда охотнее он захватил бы верную сотню разведчиков. Жаль, это было невозможно.

Проезжали мимо храма Пресвятой Богородицы. Внезапно Георгий почувствовал острое желание зайти внутрь, подойти к иконам, постоять, поразмыслить.

– Подождите меня, – смущенно произнес он, – зайду в храм на дорожку.

– Валяй, – зевая ответил Хмурый.

Георгий отдал повод разведчику и взбежал вверх по ступеням.

Храм во имя Пресвятой Приснодевы Марии был построен несколько лет назад. Его величие и красота были достойны древних зодчих. Князь Даниил Галицкий щедро одарил его дивными иконами. Из далекой Угорской земли он привез чашу из багряного мрамора, настоящее резное чудо, украшенное змеиными головами. Эта чаша служила для освящения воды в день Богоявления. В храме стояло деревянное, позолоченное изваяние святителя Иоанна Златоуста. И снаружи, и внутри, храм был источником благоговейного трепета и восхищения для всех, кто встречался с его великолепием.

Только закончилась ранняя литургия. Священник еще не вернулся в алтарь.

Георгий подумал и направился к нему.

– Благословите, батюшка, – произнес он.

Священник пристально посмотрел на человека, который пришел в храм под конец службы, одетый по-дорожному, с оружием.

– Далёко отправляешься? – спросил он.

– Не близко, – неловко улыбнувшись, ответил он.

– По важному делу?

Тысяцкий прищурился.

– По важному…

– Хорошо, я благословлю тебя.

Георгий склонил голову, священник осенил его крестом, потом поднес его к губам тысяцкого, тот поцеловал крест, затем благословляющую руку.

– Отправляйся спокойно в свой путь, – произнес священник, – делай, что должен. Только помни, что у людей выходит лишь то, что они творят по Божьей Воле.

– Я знаю, – смущенно произнес тысяцкий.

Священник улыбнулся. Он только сейчас по-настоящему увидел стоящего перед ним, не телесным, но духовным зрением.

– Чадо мое, ты ведь воин не только в миру, но и духом воин, – тепло произнес он. – И бороться ты должен не с человеками из плоти и крови, а с несправедливостью и человеческим злом. Пусть Господь Бог всегда будет в твоем сердце, тогда ты победишь.

Георгий низко склонился.

– Спаси, Господи за твои слова. Мне их недоставало, – произнес он.

Священник снова улыбнулся.

– Иди с Богом.

Тысяцкий, просветлев лицом, отошел от аналоя и направился к иконе святого Георгия. Прочитав краткую молитву своему святому и, перекрестившись, он направился к выходу.

Тут на глаза ему попалась плита с надписью.

«Здесь покоится…»

Георгий на мгновение остановился. Он знал, кто лежал под этой плитой.

Князь Роман.

Тот самый, за которым они ездили в Литву. Лишь несколько месяцев он смог прожить после своего вызволения из плена. Что ж. Он хотя бы умер на своей земле. Здесь будет кому оплакать несчастливого сына удачливого Даниила Галицкого.

Прощай наш попутчик. Прости, что мы так медлили. Прости…Но, видно, такова твоя судьба. Не нам о том ведать…

Тысяцкий улыбнулся.

В селениях горних ты обрел покой, а у нас еще есть дела…

Георгий вышел на солнечный двор с легким сердцем. Теперь он мог ехать.

Тысяцкий легко вскочил на коня и трое воинов отправились в свой путь.

Узкие улочки, мощеные деревом тянулись по всему Холму до самых ворот. Взад-вперед сновали люди: кто-то шел на торг, кто-то спешил по своим неведомым, но наверняка очень важным делам. Дети, горожане, заезжие землепашцы. Они были привязаны к этому месту, а трое воинов снова ехали невесть куда, бросив все житейские попечения.

Прохожие провожали глазами всадников, кто-то смотрел восхищенно, удивляясь их ладности и стати, кто-то недовольно, с завистью, считая, что княжеские ратники живут не в пример зажиточней и привольней. Разные лица выхватывал из толпы проходящих тысяцкий.

Проехали ратники, поприветствовав и бросив пару слов напутствия. Они понимали, что их товарищи отправляются не на гулянье. Эта встреча оставила в душе теплый след.

Но вот, навстречу попался знакомый боярин. В его высокомерном взгляде Георгий прочитал жалость и презрение.

«Они уже распрощались со мной» – с удивлением подумал тысяцкий, – «неужели все думают, что я никогда не вернусь?».

Эта мысль оставила неприятный осадок. Окружение князя, не зная причин, по которым Георгий отправился в Кременец, посчитало, что тот, наконец, впал в немилость, и вычеркнуло его из списка людей, от которых что-то зависит.

Георгий горько усмехнулся.

Что ж. Жизнь покажет, кто был прав.

Тысяцкий никогда не выслуживался перед князем. Не просил званий. Даниил Галицкий возвысил его из простых дружинников за отвагу, сообразительность и, главное, за исключительную верность. Уже не раз мужество и преданность Георгия подвергались серьезным испытаниям, но все проверки тот выдержал с честью, что только усилило доверие князя. Конечно же не всех устраивало то, что Даниил доверяет свои секреты человеку незнатному, да еще поручает ему выполнять различные тайные поручения, о которых бояре знать не знают, а хотели бы.

Тысяцкий все же улыбнулся. Он вспомнил свой разговор с князем перед отъездом.

– Смотри, Георгий, о восстановлении укреплений никто здесь знать не должен. Молчи, что бы ни случилось! Я всерьез надеюсь, что Берке сейчас не до нас, поэтому и решился. Если хоть одна живая душа проведает и донесет хану, мне придется расстаться с княжеством, да и с жизнью тоже. – Глаза князя горели. Он до сих пор не смог смириться со своим унизительным положением данника Орды. – Понимаешь, мы сейчас беззащитны, – продолжил он. – Все наши крепости, кроме Холма, в плачевном состоянии. Приди кто угодно, не татары даже, что мы сможем противопоставить? Только людей? – Георгий слушал внимательно, не перебивая. – Кременец станет первым, а там посмотрим…

Даниил пытливо посмотрел на тысяцкого. Тот ответил прямым открытым взглядом.

– Кременец на горе, – произнес он. – Если мы начнем строить крепость заново, как я могу быть уверен, что какой-нибудь купец, проезжая рядом, не заметит, что стены и башни вновь поднялись?

Князь ответил просто.

– Постарайся сделать так, чтобы это как можно дольше оставалось тайной. Я на тебя надеюсь.

Георгий кивнул головой, соглашаясь.

– Постараюсь. Из местных кто-то сможет мне помочь?

– Сможет, скажу тебе кто. Но смотри сам, если тебе покажется, что кому-то из них нельзя доверять, действуй по своему разумению, как наместник.

– Хорошо.

Внезапно князь нахмурился.

– Слышал, что ты с собой хочешь взять Анджея – десятника.

Георгий взгляд не опустил. Ему не в чем было оправдываться.

– Это так, – ответил он.

– Ты уверен, что можешь доверять ему? В последний поход он показал себя не с лучшей стороны…

Георгий нахмурился.

– Не будем, князь, об этом! – тысяцкий не хотел возобновления прошлого неприятного разговора. – Я ручаюсь за этого человека. В Литве он был готов свою жизнь отдать, а здесь…ему не верят…мне не верят… – Георгий не договорил.

– Ну, хорошо…Я тебе доверяю, – задумчиво произнес Даниил. – И еще, – продолжил он. – Не думай, что это поручение – мое к тебе неблаговоление. Назад воротишься – вознагражу. Нет у меня больше никого, кто бы мог все выполнить быстро и толково. Да и сам ты из тех мест…

– Это верно, – отозвался тысяцкий. У него были причины не особенно радоваться этому обстоятельству. – Не беспокойся, князь, все сделаю как надо. А что до немилости, так я не за милости служу, а за совесть.

Лицо Георгия приняло упрямое выражение, которое князь слишком хорошо знал.

Даниил лишь улыбнулся.

– Знаю это. Оправляйся, не медли и…возвращайся скорей.

Эти мысли заставили Георгия забыть о неприятной гримасе боярина. Что думали окружающие, волновало его в последнюю очередь. Он привык отвечать за себя.

– Что, Егор, в твой край едем? – спросил Хмурый. Лишь он один радовался новому пути. Для него дорога была частью жизни.

Тысяцкий усмехнулся.

– Почти.

Кременец вызывал в нем смешанные чувства – предчувствие встречи с родными местами и…оторопь.

Никола

Месяц сиял на небосводе. Заросли сирени, в которых он прятался, щедро расточали свой аромат, стремясь погрузить в душный благоуханный сон. Но юноше не хотелось спать.

Он ждал. С восторгом предвкушая мгновение встречи и с трепетом боясь на миг предположить, что его любимая не придет.

Ладному семнадцатилетнему юноше было чего опасаться, ведь он был вдач – тот, кто от нужды продался до срока в холопы, а Наталка – боярская дочь.

Но сегодня он надеялся на встречу. Еще днем он смог подать знак. Наталка шла по торгу в сопровождении тетки. Та останавливалась то там, то здесь. Зачем-то сцепилась с торговцем рыбой, хотя они пришли вовсе не за этим. Девушка отошла чуть в сторону – она чувствовала себя неловко.

Никола тихо подошел сзади. Осторожно тронул за руку. Девушка вздрогнула, обернулась, вспыхнула.

Никола приложил палец к губам. Их взгляды могли рассказать все без слов.

– Я буду под твоим окном сегодня ночью, – чуть слышно произнес юноша.

Наталка лукаво улыбнулась.

– А мне-то что? – так же тихо ответила она.

Сердце юноши замерло, язык не хотел слушаться.

– Выходи, – чуть слышно произнес он.

Румянец сошел со щек девушки, но потом снова нахлынул жаркой волной.

– Захочу – выйду, не захочу, будешь меня ждать!

– Буду ждать, – ответил Никола, но Наталка его не слышала. Потому что слова были произнесены чуть слышно, а, может, вовсе не произнесены. Да еще потому, что гордо удаляющаяся тетка потащила запинающуюся девушку вперед между торговцами и покупателями.

И вот сейчас Никола ждал.

Что он передумал в этот час! Его душу питала любовь и надежда. И все же…как никогда его душила обида. Он сам не знал на кого. Почему он не боярин? Тогда бы юноша запросто прислал сватов. Отгуляли бы свадьбу…Но он не боярин. Он даже хуже, чем был его отец – ратник.

Его отец погиб давно. Осталась мать и сестра. До прошлого лета они еще справлялись, но невзгоды посыпались одна за другой, подошло время отдавать сестру замуж и Николе пришлось продать себя. Пока на год, но где год, там и два. Где два, там и навсегда…

Наталка была так недостижима. И все же так любима и желанна!

Наталка…Ее очи, ее косы рисовал внутренний взор перед сном. С ее образом просыпался. Мечтал о ней, когда работал, не до устали, а до изнеможения, и во сне, после тяжелого дня снова видел ее…

Вдруг наверху раздался шорох.

– Никола? – от звука ее голоса юноша вздрогнул. Только сейчас он осознал, что до конца не верил, что девушка придет на свидание.

– Я здесь, – тихо ответил он.

Послышались тихие шаги. Девушка осторожно спускалась по ступенькам высокого крыльца.

– Ты где?

– Здесь…

Девушка шагнула в темноту и очутилась в крепких объятиях юноши.

– Отпусти! Что ты? – испуганно спросила она.

Никола объятий не разжал, но напор ослабил.

– Зачем пришел? – с любопытством и испугом спросила Наталка, – разве не знаешь, тебя убьют, если здесь поймают!

– Мне все равно. Я хотел тебя увидеть, не в толпе, не на крыльце, а рядом…

Девушка осторожно высвободилась.

– Темень такая, неужто увидишь меня? – спросила она.

– Я вижу тебя…– с дрожью в голосе произнес юноша.

– А я тебя нет, – казалось, для Наталки это было лишь забавное ночное приключение.

– Я бы увидел тебя, даже если б ослеп…

– Что за пылкие речи я слышу? Откуда столько искр?

– Мое сердце как будто огнем горит…

Наталка охнула.

– Да можно ли тебе верить? Что же тебя так скоро зажгло?

– Не скоро…Я уже с лета на тебя издали смотрю…подойти вот не решался…

– Да что на меня смотреть, да заглядываться, не икона ведь!

Юноша как будто не слышал последних слов.

– Смотрю и глаз оторвать не могу…

– Да что ж во мне этакого? – засмеялась девушка.

– Не знаю…

Наталка вздохнула.

– Что ты за ухажер такой, ничего не знаешь…

Никола не нашелся что ответить. Так несколько минут юноша не ведал, что сказать.

– Ну что молчишь? – с вызовом спросила девушка.

Никола, похоже, и вправду крепко задумался. Прежде всего, он не ожидал, что Наталка к нему спустится, а потом насмешливый тон девушки вконец сбил его с толку. Он не мог и предположить, что, разговаривая с ним таким образом, Наталка хотела скрыть свое смущение.

Девушка вздохнула.

– Ну, я пойду, а то хватятся, – произнесла она.

– Постой, – дар речи разом вернулся к Николе, – не уходи! Когда мы еще увидимся?

– Не знаю. Опасно это, вдруг нас заметят?

– Не заметят!

– Тетка плохо спит, старая уже, а ну как проснется, а меня рядом нет?

Наверху послышался скрип открываемой двери. Юноша и девушка разом замерли, чуть дыша.

Время тянулось невыносимо медленно.

Вдруг тишину нарушил дребезжащий старческий голос.

– Наталья!

Девушка вздрогнула.

– Ну, говорила же! – горячо прошептала она, – мне нужно идти, тетка зачем-то искать надумала!

Никола не хотел ее отпускать.

– Завтра придешь? – с внутренним трепетом спросил он.

– Отпусти! – Наталка силилась вырваться из объятий, но Никола ее не пускал.

– Придешь? – жадно спрашивал юноша.

– Приду. – Девушка наконец освободилась и рванулась вверх по ступенькам. На верхней площадке уже показались люди, послышались голоса. Видимо, тетку напугало отсутствие девушки в горнице в столь поздний час, и она устроила переполох.

Внизу тоже стала появляться заспанная челядь.

Никола, не дожидаясь, пока его убежище будет обнаружено, бросился к тыну. Но юноша не рассчитал, что не сможет сразу перемахнуть через забор. Пока он подтягивался на руках, кто-то схватил его за ноги. Самым естественным было попытаться стряхнуть преследователя, но у него ничего не получилось. Подоспела еще дворня. Николу стянули вниз, скрутили руки и повели к крыльцу. Там уже собрался почти весь двор. Принесли свет, вышел боярин. Подошедший челядинец ему тихо что-то доложил.

Никола увидел, как его лицо от гнева стало наливаться кровью.

– Кто это? – прорычал боярин.

Никола стоял, опустив низко голову, и молчал. Сердце бешено стучало.

Боярин сошел с крыльца и приподнял его голову за волосы.

– Никола! Холоп! – прошипел он, разом узнав нарушителя. – Зачем пришел? Молчишь? Сам знаю! Никанор! – крикнул боярин в темноту.

– Я здесь! – послышался ответ.

– Отделайте этого жениха, чтобы долго еще не мог сюда приползти! – в гневе приказал он. – Да уведите его подальше! Не пачкайте кровью мой двор.

Сердце Николы упало. Юношу терзала бессильная злоба.

Сейчас эти выродки меня изувечат. Как я работать буду? Как мать и сестра?!

Его повели вон со двора. Он молча шел. Что он мог теперь сделать?

– Нет! – прорезал тишину девичий крик. – Отпусти его, отец! Он ничего плохого мне не сделал!

– Да уведите же ее отсюдова! Я с ней утром говорить буду!

Бешено ухающее сердце Николы на миг остановилось. Она видела его позор! Юноше было невыносимо стыдно.

Николу вывели за ворота, стали спускаться к повороту дороги. Там почему-то произошла заминка. Никанор в упор смотрел на юношу. Что за мысли были в его голове, понять было нельзя.

– Я знал твоего отца, – наконец произнес он, обращаясь к Николе. – Хороший был ратник…и погиб как следует.

Никанор повернулся к своим.

– Отделайте его, чтобы запомнил, но не увечьте, – бросил он подручным и тронулся в обратный путь.

Проводить Никанора взглядом юноша не сумел. Перед глазами заплясали красные сполохи.

***

Никола сидел на берегу ручейка, до которого он еле смог доползти. Несмотря на приказ Никанора, отделали его все же на совесть, хорошо хоть руки-ноги не переломали. Сначала юноша пытался защищаться, но потом лишь сжался в комок и терпел.

По лицу Николы текли жгучие слезы. Он мочил в студеной воде ручейка рукав рубашки, что и до того был почти оторван, и прикладывал к саднящему и опухшему лицу. Потрогал зубы – вроде не качались. И то ладно.

Да что ладно?

Избили, перед Наталкой опозорили! Как клял сейчас Никола свою злую судьбу!

Задумал дрозд к горлице свататься!

Тоже мне, нашел невесту по себе! Холопка мне теперь невеста, да дети похолопятся!

Эх, отец! Зачем ты рано умер!

Воспоминание об этой потере всколыхнуло в нем новую волну горя.

Неожиданно подумалось о матери, что, наверняка, ждала его сейчас. Юноша так и не пришел ночевать, что раньше с ним не случалось.

Как он такой вернется домой, что скажет? Как ей в глаза посмотрит?

А завтра на работу!

Все тело ломило, а к утру у него разболится каждая косточка.

Никола подставил свое горячее лицо ледяной воде ручейка. Как же ему было стыдно! И если бы стыдно было за дело. Вся вина юноши состояла в том, что он был молод и беден. Не ленив и беспечен, а честен и трудолюбив. Только в жизни ему не везло. Сколько он ни прикладывал усилий, Николе не удавалось вырваться из круга несчастий и неурядиц. В свои семнадцать лет он был главой семьи. Груз ответственности давил на плечи, а так хотелось быть веселым и беззаботным, как его сверстники!

Внезапный шум отвлек его от печальных мыслей. К роднику кто-то пробирался.

Никола, еле сдержав стон, приподнялся и отполз за стволы деревьев, стоящие чуть поодаль от родника. Но в такую безлунную ночь его и так вряд ли бы заметили.

На поляну вышли двое людей.

– Где только этот родник! – произнес один из них.

– Да тут где-то…Точно здесь, – ответил второй.

Оба опустились на колени перед родником и стали наполнять фляги.

Никола уже подумал, что эти люди не причинят ему зла, но покидать свое убежище не спешил.

Наверное, просто странники сбились с пути.

Люди тем временем набрали воды и встали.

– Когда на гору наведаемся?

– Недельки через две. Наш человек знак подаст. Как оброк к отправке снарядят, так и нахлынем.

– Оброк? Сейчас?

– Да к сроку-то его не собрали, а князь торопит, вот и решили остатнее сейчас отправлять.

– Откуда знаешь?

– Да говорю ж тебе, верный человек у меня в городишке.

– Ну, если так, тогда стоящее дело.

– Только быстро ноги нужно будет уносить, за оброк князь шкуру спустит, да мы уже далеко будем…

Дальше Никола слушать не стал. Из разговора «странников» он понял одно: на его городок готовится нападение. А ждать незваных гостей следует через две недели.

Как можно тише он начал отползать. Его ждала тяжелая дорога наверх. Горожан нужно было предупредить о набеге.

***

Никола добрался до ворот, когда уже рассвело. Город начинал просыпаться.

Из последних сил юноша брел на тот самый двор, с которого его с позором выгнали всего несколько часов назад. Он хорошо все обдумал дорогой. Боярин как наместник должен был первым узнать о готовящемся нападении.

Почти без сил он привалился к воротам дома.

А если мне не откроют?

Об этом Никола не подумал, но ворота уже не были заперты на засов и сами подались под напором.

Он ввалился внутрь. По двору ходили люди – хозяйство просыпалось.

– Боярин, – закричал Никола, почти не осознавая, что он делает.

Люди начали в удивлении оборачиваться.

Взору их предстало странное зрелище: оборванный молодой парень с опухшим от побоев лицом еле стоял посреди двора и настойчиво звал хозяина.

– Боярин! – в этот возглас Никола вложил все. Он чувствовал, что еще чуть-чуть и он упадет.

На крик вышел Никанор – начальник охраны боярина. Увидев Николу, он переменился в лице. Подбежал, подхватил его и прислонил к телеге.

– Зачем ты пришел сюда, дурень! – накинулся он. – Хочешь, чтобы вчерашнюю работу доделали?

– Нет, – Никола слабо пытался отстраниться. – У меня вести.

– Что такое? – спросил Никанор. Он понимал, что юноша без повода сюда не вернулся бы.

– Я видел людей…разбойников…они говорили, что придут через две недели за оброком…

– Где ты их видел?

Никанор сразу поверил Николе.

– Там, ночью у родника, – юноша неопределенно махнул рукой.

– Что случилось? – с крыльца раздался зычный голос боярина. Он еще не рассмотрел Николу, которого заслонял стоящий рядом Никанор.

Доброслав спустился с крыльца. Лицо его перекосила бешеная злоба.

– А, это ты…– прошипел он. – Почему он еще может ходить? – в бешенстве спросил он у Никанора.

– Он почти не может, – без всякого выражения ответил тот. – И между тем он принес важные вести. Ночью у родника он подслушал разговор двух татей. Те говорили о набеге на нас, чтобы взять здесь задержанный оброк.

Лицо боярина побагровело.

– Да как ты можешь ему верить? Он специально пришел сюда, чтобы увлечь нас ложными речами.

– Зачем ему это нужно? – возразил Никанор.

– Да я откуда знаю, – выкрикнул Доброслав. – Дать пару раз по шее – сам расскажет. Выслужиться хочет, а может, отомстить – вдруг он заодно с лихими людьми и затевает какую-то каверзу? А что скорее всего – сам он и придумал тех разбойников.

Лицо Никанора оставалось бесстрастным.

– А я ему верю, – тихо произнес он.

– Почему? – боярин чуть не задохнулся от гнева и удивления.

– Потому что разбойники знали о задержанном оброке, а он не мог знать, – ответил тот.

– Все, – внезапно успокоившись произнес боярин. – Хватит с нас этого паршивца, под замок его, потом разберемся что к чему, а то начнет свои сказки о разбойниках рассказывать, всех людей взбаламутит.

– Двое подошли к тяжело привалившемуся к телеге юноше и потащили его в сарай.

Никола обернулся на ходу. В глазах его стояли слезы.

– Поверьте, люди, я правду говорю! – крикнул он, – матери скажите, где я! Матери скажите!

Никанор все с тем же бесстрастным видом вышел со двора.

Побагровевший боярин, схватившись за сердце, поднялся к себе в горницу, распахнул оконце – он не мог отдышаться. Разговор с дочерью решил отложить на вечер.

Несмотря на то, что Никола с самого утра сидел под замком, дворня Доброслава быстро разнесла весть по всему городу.

Уже к обеду возбужденный народ собрался на торгу и потребовал к себе наместника.

Анджей

Куда и зачем он ехал, Анджей не знал. Его душа была в смятении. И дело было вовсе не в сотском. Не больно Анджей этого хотел. Его обидело и возмутило неожиданное противодействие. Как будто сотниками всегда становились лишь избранные! Оказалось, что у него есть недоброжелатели среди ближнего окружения князя. Гордость терзала Анджея неимоверно несмотря на то, что он пытался противопоставить ей доводы разума.

Когда Георгий сказал, что берет его с собой, десятник испытал облегчение и вместе с ним горечь. Что ж! Пускай тысяцкий увезет его с глаз долой! Куда угодно! Лишь бы быть при деле и чувствовать себя нужным, а не нахлебником, выпрашивающим черствую корку у богатого хозяина.

Что ему поставили в вину! Литовские приключения!

Если перед кем себя Анджей и чувствовал виноватым, так это перед Георгием. Тот и вправду, пытаясь помочь Анджею, чуть было не расстался с жизнью, но все обошлось. Георгий на него зла не держал. Напротив, после пережитого вместе, они даже обменялись нательными крестами, став крестовыми братьями. А остальные? Какое они имели право его в чем-то обвинять? Они не пережили тот леденящий кровь ужас, те страдания, что выпали на долю пленных русичей.