Русичи: Семеро храбрецов

Татьяна Бурцева

Русичи: Семеро храбрецов

Георгий

Сначала подняли решетку. Затем отвалили бревна, поддерживающие засов. Ворота медленно открывались.

Снаружи его ждали враги. С полторы сотни обозленных неудачным штурмом воров и убийц. Сможет ли атаман, что дал слово, удержать их от взрыва бешеной злобы? Сдержит ли обещание сам?

Сердце, вопреки воле наместника билось учащенно, однако внешне тот ничем не проявлял чувств, обуревавших его.

Напротив, для посторонних он выглядел абсолютно спокойным. Лишь близкие ему люди могли догадаться, что происходило в душе наместника на самом деле.

– Если будет замятня, закрывайте ворота, – невозмутимо бросил он, – мне все равно не поможете, а враг ворвется в город.

– Но…

– Это не обсуждается, сделаете, как я приказал.

– Хорошо…

– Ты, Федор, за это отвечаешь. Если что, останешься вместо меня.

Тот недовольно пожал плечами, но, встретившись с наместником глазами, угрюмо кивнул.

– Понял.

Отдав последние распоряжения, наместник отправился вниз по дороге, к повороту, где была назначена встреча.

Один. Он не мог больше никем рисковать. Опытных защитников и так было слишком мало.

Со стен на него смотрело множество глаз, тех, кто надеялся. А враги…Кто знал, сколько луков и самострелов сейчас направлено на отважного наместника?

Почему-то Георгий ожидал увидеть именно этого человека, своего врага, но навстречу ему направлялся совсем другой. Ничуть не похожий. Старше, опытнее, хладнокровнее.

Такого обмануть будет сложнее. Он не даст им времени укрепить стены, не станет дожидаться подмоги, которая, возможно, придет от князя. Или не придет.

Георгий не был в этом уверен.

Атаман в свою очередь разглядывал Георгия. Вероятно, он тоже видел человека, которого встретить здесь совсем не ожидал.

– Кто ты? – без обиняков спросил он.

– Наместник, – просто ответил Георгий.

– Наместник? – недоверчиво переспросил атаман, это слово вырвались у него невольно. Тем не менее, усмешка тут же скривила его губы. – С тех пор, как Бурундайка крепость порушил, здесь толком не было наместника. Не гоже тебе мил-человек кривду баять перед престолом Всевышнего.

От этих слов в душе Георгия родился гнев. Захотелось тут же зарубить насмешника, но это не избавило бы город от беды.

Он спустился сюда для того, чтобы встретиться с атаманом, постараться объяснить ему, что вступать в бой с защитниками Кременца глупо и бессмысленно. Что добыча, которую он сможет захватить здесь не стоит таких усилий.

Но, убив атамана, он только навлек бы бешеный, неутолимый гнев на людей, которые ему доверились…и погиб бы сам.

– Я не обманываю тебя, – продолжил Георгий, мгновенно погасив вспышку гнева, голос его звучал твердо, – князь Даниил назначил меня наместником Кременца и послал сюда, чтобы навести порядок. Я – тысяцкий его дружины.

– И где твоя тысяча? – поинтересовался атаман. Было видно, что он не верит Георгию.

Тот лишь усмехнулся.

– Не так далеко, как ты думаешь, – ответил он. Он и сам чуть было не поверил в это. Так уверенно прозвучали его слова.

– А мои доглядчики мне ничего не повестили, – ответил атаман с некоторым сомнением в голосе.

– Плохие у тебя доглядчики, – прищурившись, ответил Георгий.

Атаман некоторое время молчал, потом, словно отбросив сомнения, продолжил.

– Про тысяцкое, может ты и не сбрехал, да нет с тобой твоих людишек, иначе на кой ляд тебе со мной говорить занадобилось?

Тысяцкий почувствовал, как его сердце дрогнуло, атаман оказался достаточно проницательным, чтобы разгадать его отчаянную хитрость. Однако он уже не раз вел переговоры в невыгодных для себя условиях.

– Не веришь мне – твое дело, – произнес он. – Я пришел тебя упредить. Не хочу лишний раз проливать кровь. Уходи. Вас всех уничтожат, следа не останется.

Атаман снова испытующе посмотрел на Георгия. Потом покачал головой.

– Если до полудня не соберете выкуп за себя и за город, к вечеру мы сами его возьмем, – бросил он, заканчивая разговор.

Георгий усмехнулся.

– Про выкуп не мне отвечать. Все люди решать должны. Соберемся, ответ дадим. А за себя могу пообещать, что ежели не по добру, то мало у тебя людей останется, чтобы выкуп забрать.

– Побачимо.

Георгий первый повернул назад. Поднимаясь к развалинам укреплений, он думал о том, что, возможно, неправильно вел переговоры. Быть может, нужно было тянуть время, пообещать собрать выкуп, потом попросить отсрочки. Однако такая хитрость могла пригодиться лишь тогда, когда помощь была уже близко. Но на эту самую помощь тысяцкий и не надеялся.

Георгий шел ровно, не торопясь, не оглядываясь, чтобы не показать страха, который холодил его спину между лопаток. Что ни говори, он испытывал страх, какие бы байки о нем не рассказывали в дружине. Одной стрелы нетерпеливого разбойника хватило бы, чтобы прервать его жизнь – кольчуга не могла защитить от стрел. И все же Георгий не ускорял шаг. Как знать, может, он заронил сомнение в душу атамана? Только его внутренняя уверенность в себе сможет заставить того поверить, что разбойники столкнулись с серьезным противником, а не кучкой перепуганных вусмерть горожан.

Мысленно наместник уже расставлял людей. Схватка была неизбежна. Разбойники все равно не поверили бы пустым обещаниям – время работало против них, слишком опасно было задерживаться. Поэтому вряд ли они, как было сказано, не нападут до полудня. У защитников оставалось слишком мало времени.

Георгий все же немного прибавил шаг.

Помоги нам, Господи!

Их заступником был только Господь Бог.

Атаман возвращался к своим в глубокой задумчивости. Он не боялся выстрела в спину. Не то, чтобы он был храбрее тысяцкого. Просто он доверял наместнику больше, чем тот разбойнику.

Навстречу поспешил Дениска – его верный помощник и правая рука.

– Что скажешь атаман? Они принесут добро?

– Не знаю…– задумчиво протянул атаман. – Этот чернявый точно не принесет. Вот Доброславка, тот другое дело. Если его голос пересилит, то притащат. Робок он душою супротив нас.

– А этот ворон, что за птица? – Дениска махнул рукой вслед удаляющемуся наместнику.

– Не знаю. Бает, тысяцкий Данилы-князя, не иначе правда. Сила в нем есть. Даже и не знаю, что содеять. Стращал, что вои его на подходе. От Ивашки вестей не слыхать?

Дениска потер шею.

– Нет вроде…

Атаман кивнул головой, как будто сам с собой соглашаясь.

– И я вот думаю, что брешет. Только вид у него серьезный больно…Пересилит он на сходе Доброславку. Скажи нашим, пусть готовы будут. В полдень не мешкая нападем.

Солнце еще не взошло к полудню, а вооруженные люди уже стали подниматься к развалинам разметанной крепости.

***

Весна. Год 1263 от Рождества Христова. Холм. За два месяца до описываемых выше событий.

– Я не стану повторять дважды, – произнес князь, – не проси больше за Анджея.

Лицо Георгия окаменело. Что он мог сказать сейчас Даниилу Галицкому? До чего глупо и нелепо! Кто как не тысяцкий знал, кого лучше назначить сотником? А сейчас завистники смогли внушить князю, что молодой десятник плохо показал себя в Литве, поставил под удар своих товарищей…Все внутри Георгия восставало против такой несправедливости, хотелось стукнуть кулаком по столу, начать с горячностью убеждать князя, что его недруги все переворачивают с ног на голову… И все же. Бывали моменты, когда даже Георгий не решался спорить с князем. Отворотить его от принятого решения было практически невозможно.

– Послушай меня, – чуть мягче произнес князь, – оставим этот разговор, я позвал тебя за другим.

Георгий через силу кивнул. Обида оттого, что князь в этот раз к нему не прислушался, а внял злым советчикам, тяжело легла на сердце. Но все тяжкие мысли нужно было отбросить, он был воином, доверенным лицом князя, его долг оставался превыше всего. Перед милостивым государем или несправедливым – значения не имело.

– Ты помнишь Кременец? – спросил князь.

Георгий обескуражено посмотрел на Даниила Галицкого. Конечно же, он помнил. Этот городок странным образом был связан с его непростой судьбой. Защищая именно этот город, он еще десятником попал в плен, изменивший течение всей его жизни. Укрепления этого города всего несколько лет спустя приказал порушить ордынский темник Бурундай, радуясь зрелищу развалин крепости что не покорилась даже Бату-хану.

– Я помню, – ответил Георгий.

– Ты поедешь туда и будешь восстанавливать укрепления, – ответил князь.

Сердце тысяцкого замерло. Казалось, он не поверил в то, что услышал. За одни такие речи, если бы это стало известно хану Берке, князь мог лишиться всего.

– Поедешь в качестве нового наместника. Укрепления будешь восстанавливать тайно, – добавил князь.

***

На дворе Георгия ждал Семен – сотник его тысячи и просто верный друг.

– Ну что? Удалось? – спросил он.

– Нет, – раздраженно махнув рукой, ответил тысяцкий. – Князь сегодня как будто не с той ноги встал. Совсем меня не слушал.

– Ну, да ладно, потом может как-нибудь сложится, когда сердцем отойдет.

– Не отойдет, он меня в Кременец посылает наместником.

– В Кременец? – Семен аж присвистнул. – Наместником? Там же крепости толком не осталось! Развалины. Чудно, что народ еще живет, а не разбрелся кто куда.

– Вот именно!

– Думаешь, опала?

– Не знаю даже что и думать. Кременец, действительно, сейчас не больно ладен. Но кто-то же должен навести там порядок…

– Ты что поедешь восстанавливать укрепления?

Георгий нахмурился.

– Не стоит про то говорить. Что бы мне не поручил князь, об этом знать не должны.

– А как же Анджей?

– А что Анджей? Останется десятником, пока его счастье не переменится. Я никого над сотней ставить не буду. Пусть все остается как есть до нашего возвращения. Ты останешься над тысячей, присмотришь, чтобы непорядка не было.

– Останусь? – лицо Семена выглядело разочарованным, – я не поеду с тобой?

– Не поедешь. На кого я людей покину?

Семен замялся. Выходило, что больше у Георгия доверенных людей не было.

– А Михаил? – спросил он с надеждой.

– Михаил тебе поможет, если что, но людьми командовать у тебя больше способностей.

Действительно, Семен почти сразу как оказался в дружине, смог завоевать авторитет среди воинского люда, даром, что до этого самого момента был разбойником. Да не просто разбойником, а атаманом. Этот человек обладал просто звериной силой, но притом в пристальном взгляде синих глаз жила искорка житейской хитрецы. Своей энергией он мог заразить кого угодно, повести на какое угодно дело, да и голова умом не была бедна.

– Ну да ладно, – помялся Семен. – Ты хоть Хмурого тогда возьми.

Георгий широко улыбнулся.

– Я ведь не в разведку собираюсь, не в поход! Что мне на своей земле сделается? Князь велел дружину не брать.

Семен поморщился.

– Кто знает, что в дороге случиться может?

Он-то знал что. Всего несколько лет назад разбойничья ватага Семена напала на воинов Георгия, с которыми он ехал выполнять очередное тайное поручение князя. Так что крепкая дружба этих людей началась с крепкого удара дубиной по голове тысяцкого. Правда, тогда он был еще сотником. Потом произошло еще много событий, которые свели вместе двух этих людей с такими разными характерами.

– Думаю Анджея с собой взять от греха, – задумчиво протянул Георгий.

– Возьми, – произнес Семен. В глубине души он почувствовал некоторое облегчение. Анджей – был десятником их дружины. Место сотника освободилось, и Георгий хотел поставить Анджея над сотней, но вмешались недоброжелатели и смогли внушить князю, что тот подобной чести недостоин. Хотя родители Анджея давно обрусели, по происхождению тот был чистокровным поляком. Кроме того, нрав имел вспыльчивый и задиристый. Был горд и обид не спускал, что не способствовало теплым отношениям с окружающими.

Формальным поводом послужило следующее.

Не так давно Георгий со своими разведчиками ходил в Литву искать сына князя Даниила – Романа, пропавшего без вести. Анджей был с ними. Поиски длились достаточно долго и вдруг нежданно-негаданно увенчались успехом. Князя Романа отбили. Однако передовой отряд русичей напоролся на неприятеля. Началась погоня, коня под Анджеем убили, и Георгий взял его. Постепенно они начали отставать – конь тысяцкого нес двоих. Тогда Анджей, чтобы дать возможность Георгию спастись, соскочил на полном ходу. Однако тысяцкий не смог его оставить в таком положении. В результате оба они угодили в плен к своему давнему знакомцу, который придумал для них изощренную казнь, избежать которой им удалось чудом.

Семен не мог обвинять Анджея. Неизвестно как бы он поступил на месте юноши. Однако нашлись завистники, которые перевернули все с ног на голову и обвинили отважного поляка в том, что он чуть было не провалил весь поход, поставив по угрозу не только жизнь тысяцкого, но и безопасность князя Романа.

Семен неплохо ладил с Анджеем, поэтому не опасался подвоха с его стороны. Он боялся каких-нибудь каверз от врагов Георгия. Тот слишком быстро завоевал доверие и симпатии Галицкого князя. Честь получил не по роду и не по годам. Поэтому, услышав новость о том, что Анджей отправляется с тысяцким, Семен искренне обрадовался. Другое дело – наместничество в Кременце. Уже давно ходили слухи, что один из бояр – Борислав добивается для Георгия волостишки побогаче. Конечно, не ради самого тысяцкого. Просто боярин был отчаянно и безответно влюблен в жену Георгия. Такие вот у тысяцкого были сложные и запутанные отношения с некоторыми боярами. За все время своей верной службы он получил лишь две деревеньки на прокорм и еле сводил концы с концами. Наместничество, конечно, большая честь. Но Кременец…Это захудалое местечко не для чести и богатства. Зная, как князь относился к Георгию действительно можно было подумать, что тот на него сердит и отослал подальше. Но Семен прекрасно понимал, что Даниил отправил тысяцкого именно в эту крепость с другой целью. Скорее всего, тайной. Что ж, такая у него доля. Ничего не попишешь. Тысяцкий никогда не роптал.

– Бери Анджея, – произнес Семен, – может и здесь все поуспокоится, я за его десятком присмотрю. А Хмурого все же прихвати. Может что тебе подскажет насчет крепости, да и человек он надежный. Если что из него слова клещами не вытянешь.

– Знаю, – усмехнулся Георгий. – Он без причины и месяц может слова не вымолвить.

Конечно, Георгий понял, что хотел сказать Семен. Хмурый, или Федор, как его назвали при крещении, был лучшим разведчиком дружины, и его верность не подвергалась сомнению. Свое прозвище он получил из-за шрама, пересекающего лоб, отчего постороннему казалось, что Федор постоянно хмурится. По характеру он был замкнутым и нелюдимым, но с немногими близкими ему людьми обнаруживал иные стороны своего характера. Федор часто в одиночку уходил в степь на несколько месяцев, а то и больше, что не способствовало общительности, однако он был одним из немногих верных друзей Георгия.

– Возьму, пожалуй, – протянул тысяцкий. – Если только князь его отпустит.

Хмурый своим опытным взглядом действительно мог оценить достоинства и недостатки местности. Подсказать, где сделать те или иные укрепления. Он вырос на заставе и за свою беспокойную жизнь повидал немало.

– Вот и возьми, – убежденно ответил Семен. – Да еще кого прихвати для серьезности.

– Не знаю даже…Князь велел людей с собой не брать, не привлекать внимания. Грамоту повезу для боярина, что там заправляет, чтобы помогал во всем. – Георгий задумался. – Честное слово, взял бы с собой хоть десяток воев. Сам знаешь, не ладится у меня с боярами.

– Ты, Егор, не думай ни о чем. Если что не так, мы наготове будем. Человека пришлешь, сразу выступим.

Георгий посветлел.

– Это дело! Так и порешим!

***

Домой Георгий вернулся затемно. Домом его была простая, но ладная и просторная изба. Не рубленые хоромы, как положено по его званию, не многочисленная челядь за воротами.

Георгий не умел просить у князя милости. Не брал богатой казны в походах. Жил просто, без затей.

С иной стороны его семья ни в чем не нуждалась.

Александра, Олеся – жена Георгия была такой же. Не чванилась, не хвасталась заслугами мужа, а старалась всем помочь, приветить, да и просто утешить добрым словом.

Когда Георгий вошел в горницу из-за стола поднялся худощавый молодой человек. Его волосы и усы были светлыми, слегка отдавали в рыжину. Он выглядел смущенным.

– Я уже давно пришел, думал ты скоро будешь, – произнес он.

– Меня князь задержал, – с улыбкой ответил Георгий. – Садись, Анджей, повечеряем.

– Что-то ты не торопился, милый друг, – произнесла вошедшая молодая женщина. Ее косы были уложены вокруг головы. Глаза сияли радостью от встречи с мужем.

– Дела задержали, – Георгий обнял ее и с нежностью поцеловал, – собери-ка на стол. С утра маковой росины во рту не было.

Олеся поставила на стол чугунок со щами, пироги, кашу, моченую ягоду, сбегала за квасом. Сама села рядом, стала смотреть, как мужчины вечеряют. Она не была голодна.

– Какие новости слыхать? – спросила Олеся, когда мужчины положили ложки на стол.

– Есть новости, – ответил Георгий, слегка нахмурившись.

Олеся сразу почувствовала перемену в настроении мужа.

– В поход? – спросила она. Сердце ее невольно сжалось.

– Нет, – ответил Георгий. – Не на опасное дело, но ехать все же придется.

– Куда?

– В Кременец.

– В Кременец? – на лице Олеси было написано изумление. – Зачем?

– Князь посылает меня наместником.

– Тебя наместником? – Олеся, казалось, не могла поверить в услышанное. Наместник – звание больше хозяйское, чем воинское. Представить мужа сборщиком оброка Олеся не могла.

– Меня, – просто ответил Георгий.

– Скажи честно, это не из-за меня? – с волнением в голосе спросил Анджей.

– Нет, – быстро ответил тысяцкий. – У князя для меня есть дело в Кременце.

– Надолго? – спросила Олеся.

– Не знаю…– честно ответил Георгий. – Может статься надолго. Приедешь? – с надеждой спросил он.

– Приеду, – просто ответила молодая женщина.

В этот момент из соседней комнаты раздался недовольный раздраженный плач.

– Я пойду к Федосеюшке, как бы он Сонюшку не разбудил. Еле уложила непоседу. Вы посидите еще, – как б извиняясь произнесла молодая женщина.

– Когда выезжаешь? – спросил Анджей, когда Олеся вышла из горницы.

– Еще не знаю. Думаю, скоро. Со мной поедешь, – произнес тысяцкий, исподволь наблюдая за впечатлением, которое произвели на Анджея его слова.

– С десятком? – спросил тот.

– Один.

– А десяток мой как?

Георгий испытал удовлетворение оттого, что его десятник в первую очередь подумал о своих людях.

– Не беспокойся, – ответил он. Семен присмотрит.

– Семен не едет? – Анджей не упускал ничего из виду.

– Нет, он остается. Будет смотреть за тысячей, пока я не вернусь.

– Понятно. – Анджей так и не задал вопроса, на который Георгию было бы так неловко отвечать.

– Вопрос о месте сотника мы решим потом, когда вернемся, – произнес Георгий будничным голосом.

Несмотря на это Анджей все равно вздрогнул.

– Не стоило даже пытаться, – произнес он. – Мне и с моим десятком хорошо. Не хотят меня ставить и не надо.

Несмотря на то, что Анджей старался выглядеть невозмутимо, было видно, что, последние события серьезно задели болезненное самолюбие десятника.

– Я лучше знаю, что стоит делать, а что нет, – с появившейся в голосе властностью произнес Георгий, – слова сейчас лишние. После вернемся к этому.

Несмотря ни на что, тысяцкого все же задело, что его решение было подвергнуто сомнению. Речь шла об управлении воинами, которых лучше него вряд ли кто-нибудь знал. Битвы и походы научили их доверять друг другу. Никто не должен был так поступать с тысяцким и его людьми, пускай даже сам князь.

***

– Как Анджей? – спросила Олеся у Георгия.

Им обоим в эту ночь не спалось.

– Хочет не показать, но все равно видно, что расстроен, – ответил Георгий.

– Ничего, пройдет, время все лечит, а потом и князь, наверное, сердцем отойдет…

– И я так думаю, – в темноте не было видно, но Олеся все равно почувствовала, что Георгий улыбается.

– Ты ему рассказал, зачем вы едете? – спросила молодая женщина.

Хоть Георгий ничего и не говорил, Олеся с присущей женскому полу интуицией догадалась, что это неожиданное поручение связано с каким-то тайным и важным делом.

– Рассказал. Он и под пыткой не выдаст. Я ему доверяю.

– Да, Анджей – верный друг. Только вспыльчивый очень. Не нрав – огонь.

Георгий рассмеялся.

– Точно. Но с Литвы он переменился. Больше не станет бросаться в пекло очертя голову. Поэтому я ему сотню и хотел доверить.

– Так что все-таки произошло в Литве? В дружине всякие слухи ходят, а ты мне ничего не рассказываешь.

Повисла неловкая пауза.

– Да что там рассказывать…обычный поход. Сшибки, засады. Роман Данилыча отбили и в Холм привезли. Вот и весь рассказ.

– Ой ли? – Олесю было нелегко провести. Мягкой она была только внешне, а внутри был стойкий характер, не хуже, чем у тысяцкого.

– Была одна заварушка, – вздохнув, произнес Георгий. – Владе только не сказывай, она тогда слезами мужа своего вовсе доймет (Влада была женой Анджея, кроткой и нерешительной, как будто в противовес норову мужа).

– Хорошо, не буду. – Было совершенно неизвестно, сдержит Олеся обещание или нет.

– Когда мы были на границе с Литвой в дружине князя Василько, – продолжил Георгий, – Анджей со своим десятком напоролся на засаду. Все случилось неожиданно, тот не успел отдать приказ к отступлению. Пятерых из его воинов литвины увели с собой. Анджей не смог смириться с этой потерей и под покровом ночи отправился их выручать. Тут и наша вина была. В дружине до сих пор рассказывают, как Семен выкрал из самого улуса Рушан-бека своего сотника Михаила. Не заметил я, что Анджей на такое решился. У него тогда ветер в голове гулял. Само собой, и он оказался в плену. Главным у них был литовский воевода – Ковдижад, сильно любил причуды всякие. Пока они Анджея взяли, тот с десяток литвинов перекалечил – Ковдижад хотел поединками с русичем позабавиться, да не вышло так, как он задумал.

Пришло тут время пленных менять. Ковдижад на Анджея сильно зол был: отделали того в плену – живого места не было, а все равно пощады не запросил. Гордый слишком, хоть и смерти боялся, как мне потом говорил. Решил литовский воевода во время обмена каверзу придумать, но мы тоже подготовились. У нас на литовский засадный отряд лучники припрятаны были. Словом, отбили мы пленных и Анджея тоже. Я чуть самого воеводу в полон не взял. С тех пор Ковдижад нас невзлюбил. А во время похода в Литву, когда мы уже везли домой князя Романа, занесла нас нелегкая в одну деревушку, а там…Словом литва стала по коням стрелять и оказались мы с Анджеем в окружении. А отрядом тем Ковдижад командовал. Целую ночь мы с Анджеем связанные просидели в ожидании пока литовский воевода казнь нам придумает, а наутро Семен нас отбил. Вот, собственно, и все…– Георгий постарался, чтобы, произнося последние слова, голос его звучал убедительно. Конечно же, это было не все, но Олесе всего знать не следовало. Ни о том, как они играли со смертью, пренебрегая приказом литвинов бросить оружие, ни о том, как Анджей с Георгием, изощренно связанные и окоченевшие от неподвижности в студеную ночь прощались друг с другом, ни о том, какую именно казнь придумал наутро Ковдижад.

Олеся помолчала. Она догадалась, что рассказ ее мужа не полон, но таким уж он был. Не любил говорить о себе, об опасностях, которые его подстерегали в походах. Обо всем этом она узнавала исподволь, от случайных людей – свидетелей смелости и отваги своего мужа.

Когда Георгий вернулся из Литвы, Олеся еще долго замечала, как внезапно его лицо становилось мрачным, как будто он что-то вспоминал. Ночью сон Георгия был беспокойным. Иногда ему что-то снилось, и он вскакивал среди ночи, произнося имя Анджея. Молодая женщина заметила, что творится что-то неладное и поделилась своими опасениями с Семеном. Семен призадумался и ответил, что все это пройдет, нужно только хорошенько отвлечь Георгия от тяжелых мыслей. Семья для него – дороже всего. Дома он скорее придет в себя. От каких мыслей нужно было отвлекать Георгия Семен, конечно же, не рассказал. Олеся так и поступила, окружила мужа заботой, потом у них родился сын, и все вернулось на круги своя.

Расспрашивая Георгия, Олеся надеялась, что найдет ответ на подспудно мучивший ее вопрос, но все ее сомнения разрешились только относительно Анджея, а причина переживаний мужа для нее так и осталась загадкой. Однако молодой женщине ничего не оставалось, как принять это.