
Полная версия:
Сладкие булочки
Способность контролировать движения тела я не утратила, но походка была шаткой. И поверхностный сон привёл к тому, что я не поняла, куда мы ехали и как вообще в такси оказались. Эйфория никуда не делась. Я немного похлопала себя по щекам и вдохнула полной грудью.
Мы с Димой на заднем сиденье сидели, а впереди, рядом с водителем, тот самый врач, который меня на капот машины усаживал. Высокий, худощавый, с длинным острым носом. Поворачивался к нам и спорил с моим спутником.
— Алкоголь снижает критическое мышление и способность принимать рациональные решения, — сказал врач. — Настроение может резко меняться от веселья и радости до грусти, раздражительности или даже агрессии. Последнее от тебя никто не ожидал.
— Это была самозащита, — спокойно ответил Дима.
— Господа, — прервала я их разговор, глядя в окно автомобиля, где проносился гудящий в празднике ночной город. — А куда мы едем?
— Во врачевальню, — усмехнулся врач.
— В больницу? — искренне удивилась я.
Дима после драки особо не пострадал, кровь из носа больше не текла. Не думала, что ему нужна помощь профессионала.
— Да, ко мне на работу. Можно сказать, в гости.
Алексей, судя по всему тоже Васильевич, отвернулся и сел прямо.
— А какой вы врач? — поинтересовалась я.
— Трогает все и вставляет везде – страшный доктор, — посмеялся Дима.
— Патологоанатом, — ответил Алексей.
****
Кабинет доктора Серова Алексея Васильевича был не таким шикарным, как ординаторская, где мы с его коллегами играли в карты на раздевание. Кабинет был просторным, с большими окнами, через которые было видно, как запускали фейерверки. Отблески скользили по стенам, с оттенком, напоминающим цвет слоновой кости, что местами терялся в темноте и был серым.
Стояли деревянные столы, на одном из котором аккуратно разложены столовые приборы и бутылки. На другом находилась старинная лампа с абажуром, излучающая мягкий золотистый свет, что освещал наши карты. Видеть их не могла, потому что сидела, прижавшись к Диме в одном халатике. Доигралась в дурака! Прикрыли, и на том спасибо. Просто я продула в дребезги почти сразу, как собственно и Алексей Васильевич с его помощницей. Он сидел в одних трусах. А основная битва продолжалась между Надеждой Ивановной и моим Димочкой, который только по пояс разделся в этой ожесточённой борьбе.
А на стенах висела большая картина с изображением осеннего леса. Рядом с ней располагались полки с медицинскими справочниками и журналами, а также несколько дипломов и сертификатов, подтверждающих квалификацию доктора Мусатовой.
У окна стоял удобный кожаный диван, на котором спал ещё один врач, он дежурный, совершенно трезвый, пока отдыхал.
Доктор Надежда Ивановна была женщиной средних лет, с седыми прядями, изумительно вплетающихся в густые каштановые волосы. Её лицо отличалось мягкими чертами, на которых отражался многолетний опыт и мудрость. Глубокие глаза цвета тёмного янтаря смотрели внимательно и проницательно на карты.
— И что же вы, Димочка, к концу игры думаете? — чуть растягивая слова, сказала Надежда Ивановна. Её голос был мягким и успокаивающим
— Что я выведу в ничью, — усмехнулся Дима.
Я, как мартовская кошка, льнула к нему, а солидный мужчина, не отрывая взгляда от своих карт, иногда меня целовал в губы, которые я тянула. Вкусный мужчина! Обожала!
— То есть начал запоминать карты.
— А то! — хмыкнул Дима. — Ты опасная женщина. Я вот уверен, что новые серьги отыграны у шулеров в каком-нибудь захолустном кабаке.
— Как говорит мой внук, я навджобила, — спокойно ответила врач.
— Туженица наша.
Надежда Ивановна подняла на него строгий взгляд, проехалась по его смуглому очень крепкому торсу.
— По тебе нынче анатомию можно изучать, Пирожок. Ты спортом занялся. На зарядку не опоздаешь?
— Утром я хочу убивать, а не зарядку. Шучу! Сдавайся, женщина-врач, я теперь не дам выиграть.
— Ты пей.
— Не пью больше.
— Это даже звучит как-то матерно, — прошептал Алексей, закусывая и выпивая вместе с медсестрой.
Эта ситуация была такой же абсурдной, как и весь мой вечер. Весёлая, незабываемая новогодняя ночь. С трудом оторвалась от мужчины, его рука проехалась по моей спине, и я улыбнулась ему устало и сонно. Что-то волнующе и трепетное на душе.
Взяла свои вещи, чтобы одеться. Немного стеснялась наготы перед незнакомыми людьми, утешала себя, что они врачи.
Одевалась и смотрела в окно. Меня клонило в сон. Взяла пальто и сумочку, не сказав ни слова, вышла из кабинета. В больничном коридоре первого этажа было спокойно и тихо. Никуда не хотелось идти, и я села на каталку, которая стояла недалеко от двери. А потом и вовсе прилегла на неё.
Сон накатывал, голову немного кружило. Через какое-то время ко мне лёг Дима и обнял. Стало невероятно тепло и уютно. Он укрыл меня одеялом.
Охватило странное чувство — смесь скромности и восхищения. Я смотрела ему в глаза. Что-то в нём было особенное, магнетическое. Дима казался мне воплощением силы и уверенности, и это притягивало.
«Он великолепен», — подумала я.
Укачивало, мелькали огни.
— Куда нас везут? — сонно прошептала я.
— Доктор сказал в морг, значит в морг, — услышала я грубый голос медбрата.
— А ты не бухала с врачами? — шептал Дима. — Они заботливо вывозят своих друзей подальше, у них с утра обходы и приемы. Не надо, чтобы мы светились. Я как первый раз с ними побухал, с тех пор седой.
Насколько эта история может меня скомпрометировать, я не знала. Не могла избавиться от мысли: «Лишь бы этот позор не повлиял на карьеру».
Сейчас работа значила многое. Я вложила столько сил и времени в построение карьеры, что даже мысль о том, что одна ночь может поставить под угрозу достижения, вызывала тревогу.
Но и без личной жизни нельзя. Важно сохранять баланс. Ведь без отдыха и радости жизнь теряет свой вкус.
Я загонялась. Ещё день назад я была вот прямо в депрессии. И сейчас в депрессии. А эта ночь мне приснилась, тем более я толком её и не помнила.
И страшно от того, что мёрзла даже под шерстяным одеялом. Спала и вот проснулась.
Прошедшую ночь я начала вспоминать урывками… Я что-то наделала?!
****
— Всё. Пошли давай, — шептал какой-то мужчина, стараясь аккуратно снять меня с каталки.
Я оглядывалась по сторонам, и сердце дрожало от догадок…
— Боже, — пискнула я.
— Да, морг, — шептал незнакомец. — Не разбудишь, но кричать не надо.
— Похоже, я выбила флэш-рояль этой ночью, — заныла, убегая из ледяного помещения, где на каталках спали вечным сном покойники.
Я старалась не смотреть, я старалась не дышать… Меня всё равно вывернуло наружу, когда мы выбежали на улицу через узкую дверь.
— Да, это было жестоко, — смеялся мужчина. — Побежали, Булочка. На улице морозно.
Трясло меня, конечно, серьёзно. Я зябко обняла плечи, дрожа от холода. Тонкое, светло-серое пальто, не рассчитанное на прогулки в трескучей мороз, не застёгивалось, а запахивалось, после этой ночи, пуговиц явно не хватало. Одна улица сменяла другую, фонари, никаких прохожих. Одиноко промчалась какая-то машина. Где-то вдалеке ездили такси.
В голове какой-то бред, вообще думать не хотелось, а хотелось смеяться, что я и делала.
— О, матушки! Дубак-то какой!
Хотела сказать ласково, но получилось хрипло. Неудивительно, что я скрипела и дребезжала. Как я вообще выжила после такой гулянки?!
Мужчина, идущий рядом, меня обнял, прижал к себе. Он тоже ёжился от холода, кутался в своей кожаной куртке на коричневом меху, так удачно подходящему к его горячим карим глазам. Смеялся. Я смеялась в ответ без причины, говорить было нечего. Оторвались, так оторвались.
— У меня была шапка, — вспомнила я, поправляя ремешок сумочки на плече, когда оказались мы у пруда и невысокого ограждения.
Нет, не здесь я была, просто пруд похож… Я над ним стояла и рыдала от жалости к себе.
— Потеряла? Не мудрено, — мужчина опять посмеялся.
Не могу сказать, что от него веяло перегаром, скорее ароматом прошедшего веселья, которое запечатлелось в памяти урывками.
Быстро двигались по тротуару, топча обрывки мишуры и пустые втулки из-под хлопушек. Повсюду лежали остатки новогодних украшений – смятые бумажные снежинки, яркие конфетти, потускневшие гирлянды, растянутым валялся разноцветный серпантин. В воздухе витал слабый запах хвои и дыма от фейерверков, которые продолжали взрываться до самого утра и совсем недавно стихли окончательно.
— Куда идём? — поинтересовалась я.
— Сейчас хоть какое-то заведение найдём, чтобы согреться, — он зарычал, будто зверь, от холода и от желания окончательно протрезветь.
Я покосилась на своего спутника.
Красивый, кстати, мужчина. Спина прямая, плечи расправлены. Вот это стать! Чуть выше меня, а я на каблуках.
Ну… Неплохо, хочу заметить. Мне даже не стыдно, что бухала вот с таким.
— Давай догадаюсь, о чём думаешь, красота моя ненаглядная, — голос его звучал мягко, бархатно, с легкой хрипотцой, которая добавляла шарм каждому слову.
И я млела. Офигенный, балдёжный и походу влюблённый. Как ещё-то этот взгляд расшифровать. И от этого легко и невероятно радостно.
Может не всё так плохо в моей жизни! Всё время хотелось смеяться, до такой степени поднялось моё настроение.
— Вспомнила моё имя? Хотя вряд ли.
— Что значит "вряд ли"? Я не такая! Что... Реально? Такое впечатление о себе оставила? — заныла я, широко улыбаясь.
Холодный ветер шептал что-то на ухо, когда я шагала, глядя на заснеженные улицы города, и эти тёплые, крепкий объятия пьянили. Его руки нежно обвили талию, а губы коснулись шеи, оставляя за собой дрожание и трепет уже не от холода. Человеческое тепло совсем рядом, интимная близость и всякое такое. И я даже глаза прикрыла от удовольствия. Холод снаружи больше не имел значения; внутри меня разливалось тепло, словно от горящего костра. Не сбивая шаг, повернулась к нему лицом. Взгляды, как два фужера встретились, ударились друг об друга, и пролилось вино необычных чувств. А глаза светились, отражая все те эмоции, которые испытывали – восторг, веселье и счастье. Да-да, именно счастье! Может быть, что это тот самый человек, которого я ждала так давно?
— Незнакомец, будь рядом со мной даже в самые холодные дни, — прошептала я, и мужчина притянул меня ещё ближе.
— Прямо сказка зимняя, как я пошёл свою принцессу искать.
— С хрустальной туфелькой?
— Ну, не с гробом хрустальным точно. Была туфелька. Ты забыла моё имя.
— Забыла. Каюсь. Но сейчас вспомню, просто от того, где мы проснулись, от всего происходящего не совсем могу сконцентрироваться.
— А я твоё не забыл. Лада, сорок лет, в разводе, дочь совершеннолетняя.
Я бы могла ещё добавить, что я теперь бабушка, и у меня есть внучка, но, кажется, я и так слишком много сказала мужчине, которого не знала.
Нахмурилась, приподняв одну бровь:
— А там, в морге… Ну, где мы проснулись, у нас ничего с тобой не было?
— Ты о чём, распутница? — хитро нахмурился он, не показав, что шутит. — Мы так глубоко не изучали вопрос игры в карты на раздевание.
— Мы играли на раздевание, поэтому я шиворот навыворот лифчик надела… Он мне давит.
— Ничего, можешь снять, — рассмеялся Дима.
— Вспомнила! — закричала я. — Дима, сорок семь лет и почему-то Пирожок!
— А ты Булка! Сладкая Булка! — крикнул на всю пустынную улицу.
****
Дима выпрямился, протянул руку с открытой ладонью. Замер, как памятник Ленину, вызвав у меня очередную волну смеха. Он забавный… И добрый! Последние на какой-то женской интуиции определено. С ним можно не только зажечь, я вот уверена, что это ещё и надёжный человек.
— И? — громко спросила я у него. — Что это за мимоуказатель?
— Смотри, женщина! — торжественно объявил он. — У нас есть пристанище!
И я проследила за его жестом, обнаружив открытое в шесть часов утра кафе.
— О, Дмитрий Пирожок мой, это чудесно!
Продолжая зябко кутаться в своё тонкое пальтишко, я посеменила на каблуках в сторону кафе.
— Мужчина не отставай, — кричала на бегу Диме. — Поторопись!
Он догнал меня и опять прижал к себе, стало достаточно тепло и приятно на душе.
Тёмное утро окутывало город плотным покрывалом тишины. Снег, выпавший ночью, лежал мягким пушистым ковром, покрывая крыши домов, тротуары и дороги. Пару припаркованных машин у кафе, и мы, спешащие на свет.
На углу одной из улиц, среди закрытых магазинов и офисов, мерцали несколько окон, источающие уютный свет. Это было маленькое кафе, единственное место, где жизнь кипела даже в столь ранний час после убойного праздника. И мы с Димой забежали быстро туда, с трудом перестав смеяться.
Внутри спокойствие и тепло, так что я даже чуть простонала.
— Как ты сладко стонешь, — усмехнулся мой спутник. — За это я куплю тебе шикарный завтрак.
— Да, я с удовольствием поем, — кивнула я и огляделась по сторонам.
Хороший Пирожок, зашёл мне. Отошёл в сторону, чтобы поговорить с барменом.
А мой взгляд врезался в спину высокого мужчины, который забирал у официантки еду в коробках и два стакана с кофе.
Выглядел мой бывший муж идеально, уже собрался в офис. Михаил Александрович Кренёв был трезв, и никаких признаков празднования Нового года не было: ни на одежде, ни на морщинистом лице. Бывший забрал свой заказ, повернулся и встал, как вкопанный, врос дорогими ботинками в пол, с удивлением уставившись на меня.
Я же смотрела на него с некоторым страхом.
Лысина, хмурый взгляд высокомерный и пробирающий до костей, поджатые в недовольстве узкие губы на идеально выбритом лице. Он сделал операцию, вернув себе зрение, но привычка поправлять очки осталась. Он, кстати, очки и носил иногда, с простыми стёклами.
— Лада… Что за вид? — тихо поинтересовался он.
Ни здрасти, ни до свидания. Как будто я вывалилась из его кармана, чутка помявшись.
Ничего! Кроме упрёков и претензий от него ждать не стоило.
Я не знаю, почему женщины испытывают неловкость перед бывшими за свой вид, за то, что находятся рядом с другими мужчинами. Ведь есть девушки, которые мечтают отомстить и показать: вот как я хорошо живу без тебя, мне вообще замечательно! Но я не из их числа, мне очень неприятно видеть его строгий взгляд, который окидывал мой жалкий вид.
Колготки капроновые чутка порваны, грязные высокие сапоги, помято пальто без пуговиц.
Он старше меня всего лишь на шесть лет, а, казалось, это мой адский дедушка, который может выпороть.
Резко отвернулась от Михаила Александровича, боясь даже сделать вдох, от его взгляда с укоризной, от его злобой пропитанного сурового лица.
Я посмотрела в зеркало, висящее на стене. Увидела себя со стороны и обалдела.
Очень сильно похудела за последнее время. После развода взяла себя в руки, ушла в спорт, в диеты, в разного вида процедуры, какие только могла найти.
Мои белокурые локоны лежали ниже плеч. Я стройна и хороша собой, лицо с мороза румяное, смазавшаяся тушь придавала мне воинственный, бунтарский вид.
Свобода и красота!
— Я подвезу тебя. Даже не думай сопротивляться.
— Это что-то на самодержавном, — усмехнулась и смело посмотрела ему в глаза.
Дима Пирожок был очень занят – заказывал нам завтрак, разговаривал с барменом, изучал меню. А он мог помочь мне не пропасть.
— Я свободная, независимая женщина, — прошептала я бывшему и красиво улыбнулась.
И тут он использовал тяжёлую артиллерию – улыбнулся в ответ. Кренёв так редко бывал мягким, что когда это наступало, я хотела рыдать от счастья. Как в этот момент от его доброй ухмылки.
О, радость! Господин меня тоже любит!
Это же рабство… Как очнуться?
Бывали моменты, когда я мечтала сбежать, начать новую жизнь вдали от этого давления. Но страх перед неизвестностью останавливал меня. Без Михаила я чувствовала себя потерянной и неуверенной. Ведь столько лет прожито вместе, столько всего пережито… А вдруг там, за этими стенами, будет ещё хуже?
Иногда я ловила себя на мысли, что, возможно, я сама создала этот замкнутый круг. Что если бы я была сильнее, решительнее, может быть, всё сложилось иначе? Но сейчас эти размышления казались бесполезными. Осталось лишь смириться и продолжать жить, надеясь, что однажды всё изменится. А пока ничего не изменилось. Кренёв, скинув свои коробки на один локоть, мягко и нежно взял меня за руку… Он вывел меня из кафе на улицу… И я покорно шла за ним.
Прощай, мой лев.
Ищем силу воли
— Я понимаю, Лада, но у тебя дочь и маленькая внучка сейчас одни, — гипнотический голос Миши, уводил меня в «загон», где я послушной овечкой буду жевать его сено и слушать только его.
— Они не одни, они с мамой, — отозвалась я.
— Маму твою я поздравил.
Просто чудовища жалят исподтишка, а так могут выглядеть для окружающих даже безопасными. Маму он мою поздравил, которую ненавидит.
— Лада, у тебя такая должность, — прошептал Миша. — Давай, я подвезу тебя.
Я ослабла, без воли и без сил, возможности сопротивляться, шла за ним. Пропадала и мучилась. Бывает такое, к сожалению, и у мужчин и у женщин, когда ты не можешь сопротивляться человеку, к которому привязан, с которым долго прожил, и испытываешь какие-то чувства. Возможно это нежелание что-либо менять. Мы уже в разводе семь месяцев, а я всё никак не могла вырваться из его цепких когтей.
И до сих пор больно.
— Как ты мог променять меня, на эту дрянь?
Он вёл меня за руку нежно, красиво, будто мы с ним женаты, и он любящий и заботливый муж. Каким-то когда-то был, а сейчас нет.
Не могла сопротивляться, это сильнее меня. Вышли в морозное утро, Миша подвёл меня к машине,
которую я и не узнала, возможно, потому что в новогоднюю ночь она была разукрашена снежинками. Открыл мне заднюю дверь, и я села в дорогой салон его служебной машины. Бывший муж приютился рядом, один стакан кофе и пачку пирожных положил на переднее сиденье.
— Это тебе, Слава.
— Спасибо, Михаил Александрович, — пробасил молодой водитель. — С Новым годом, Владислава Ивановна.
— С Новым годом, Слава, — безжизненным, пустым голосом отозвалась я.
Водитель повез нас по тихим просыпающимся улицам города.
— Будешь кофе? — спросил бывший муж.
— Нет, — ответила я. — Думала ты празднуешь со своей, — вздохнула и отвернулась, глядя в окно.
— У нас работа, милая. Не во всех странах празднуют Новый год с таким размахом. Вчера и сегодня переговоры. Ладушка, извини, что отказал тебе во встрече.
— А если бы не так с работой обстояли дела? Миша, кого бы ты выбрал? Нас с Сонечкой и Полечкой или свою потрёпанную женщину?
— Насчёт потрёпанных женщин, — кашлянул Михаил Александрович, неоднозначно покосившись на меня и оценив мой внешний вид. — Это был твой любовник?
— Да, — соврала я, зная, как сильно бывший ревнив.
— И как после этого относиться к тебе, Лада? — голос размеренный, но давящий. — Ты отобрала у меня дочь и внучку.
— Нет, это неправда! — нахмурилась я.
— Правда. Я бы выбрал вас троих в Новогоднюю ночь, вот мой ответ. Но ты ждала меня одна, отправив детей к своей маме. Дочь не хочет меня видеть и не хочет показывать мне ребёнка. Зачем настраивать девочку против собственного отца?
— Тварь, какая же ты ядовитая зараза, Кренёв, — шептала я, накатывали горькие слёзы. — А может ты не отец, — пришла мне в голову гениальная идея. — Ты же не делал тест на отцовство.
— Делал, — ответил Михаил Александрович, и я скривилась всем лицом.
— Что ещё от тебя ждать, — вздохнула я. — Останови машину, я выйду.
— Я хочу, чтобы мой день прошёл спокойно, — он поправил своё пальто, — я не должен волноваться. Поэтому довезу тебя до дома и поеду по своим делам. Если ты хочешь наладить со мной отношения, попроси Соню, чтобы она позвонила мне и поговорила со мной. Нормально поговорила. Я хочу, чтобы моя дочь обратно приняла меня, и мне важно видеть свою внучку.
— Жучку, бабку и дедку, — закончила я.
— Не паясничай, ты уже взрослая сорокалетняя женщина. Хватит строить из себя девчонку, это выглядит омерзительно.
— Ну да, это только тридцатилетним продажным бабам можно.
Я с отвращением вспомнила его любовницу, с печатью порока на лице, натянутую, меркантильную.
— Мисенька-Мисенька, — писклявым голоском протянула я, — где твоя писенька…
— Замолчи! — грозно рявкнул Михаил Александрович и прожёг меня невыносимым , страшным взглядом. — Виктория профессионал. В свои тридцать добилась очень многого. С такой женщиной, как она, не страшно и во славе и в разрухе. А ты сидела на шее.
— Это не так, — с обидой прошептала я. — Ты не давал работать!
— Потому что за всё, за что ты бралась, не имело успеха.
— Я… Я старалась. Я посвятила молодость тебе и ребёнку.
— Попрекнула Соню ни раз, что она забрала твою молодость?
— Нет!
— Я помогал и помогаю, но вечно жить за чужой счёт…
— Я работала! Ты просил, я устроилась на работу. Но тебя это не удовлетворяло: ты ревновал, тебе не нравилась зарплата. Ты делал всё, чтобы я уволилась и через некоторое время начинал пилить, что не работаю. И я опять устраивалась на работу! И опять оказывалась во всём виновата.
— Ты ещё год назад была похожа на домашнюю свинью, которая жрёт мои финансы. Ты ни работать, ни зарабатывать, ни нормально ребёнком заниматься, не могла. Я не прощу тебе, что Соня так рано забеременела. И твоя мать – полная, омерзительная свиноматка, которая отговорила девочку от аборта.
— Ненавижу, — в ужасе прошептала я.
— Взаимно, но с дочерью я всё равно поговорю.
Машина остановилась. Я быстро открыла дверь и выскочила наружу.
Невозможно дышать!
Что нового он сказал мне? Этот разговор уже был, мы гоняем обиды по кругу, уже не в первый раз! И я в любом случае его хочу.
Жертва абьюзера…
Я оглянулась вслед уезжающей машине. Я хочу от этого избавиться? Да?! Тогда почему я устроилась к нему на работу? Почему я позволяю себя увести из кафе…
Возвращаться в кафе уже не имело смысла. Далековато увёз меня змей. И я сама села к нему в машину.
Дима Пирожок был интересным, красивым… Уже потерян. Спасательный круг, который я прошляпила.
Нужно было отвернуться в тот момент, когда я узнала Кренёва. Побежать к Диме и возможно спрятаться за ним.
Я дала слабину, но это последний раз.
Кренёв, ты чёртов манипулятор, абьюзер и просто сволочь, сбил меня с панталыку и испортил мне жизнь.
А может и к лучшему. Каково прекрасному мужчине видеть, как меня другой уводит? Чтобы начать новую жизнь, надо самой обновиться. Надо утвердиться и найти в себе силу воли.
Я куталась в своё пальто и шагала дальше, время от времени подтягивая сумочку на плечо.
Мама мне говорила, она предупреждала. Линка советовала психолога. А я… Я тренера нашла и скидывала вес, ходила в салоны красоты и делала всё, чтобы вернуть мужа.
Какая я дура! Мой истеричный смех сотрясал морозный воздух. Слёзы текли, я просто убита в этот момент была. Вот прямо размазана. Хорошо, что до квартиры недалёко оставалось.
Избавление от власти Миши будет сложным процессом, который потребует осознанности, поддержки и решимости. Осознать вроде получилось. Вот теперь точно! За поддержкой к маме. Определю для себя четкие границы, которые нельзя нарушать. Буду учиться говорить "нет" и отстаивать свои интересы. Это поможет вернуть контроль над своей жизнью. И, конечно, как бы мне хорошо не платили, я увольняюсь. Нельзя с ним видеться. Или свести общение к минимуму. А для этого себя терять больше нельзя.
Я шла по заснеженной улице, воздух свеж и морозен, снег хрустел под ногами. Вокруг тишина, высокие фонари освещали путь. Подходя к своему подъезду, я заметила знакомую фигуру — это моя подруга. Она стояла возле двери, улыбалась и махала рукой.
— Привет, Лина! Давно не виделись. А Кренёв мне жизнь испортил, — сквозь слёзы, крикнула я, подходя ближе
— Не новость! — ежилась на холоде Лина. — Решила зайти к тебе на ночь глядя. Надеюсь, не помешала?
— Утро, Лин!
Мы посмеялись, и я пригласила её в свой подъезд.
— Мне нужна поддержка. Я зависима от этого мужика, — жаловалась я.
— А я говорила.
— Это полный кошмар, Лина!
И тут я поняла, что рада просветлению! Я будто проснулась, очнулась в новой жизни.
— Я же свободна! — осенило меня.
— Полностью, — Линка шмыгнула носом. — Маринку домой отвезла, детям сдала.
— Я буду работать над собой, развиваться личностно и профессионально. А может… Я ведь могу заняться тем, о чём мечтала всю жизнь. Шить или готовить. Как?
— Правильно, — Лина кивала с одобрением. — Это поможет стать более уверенной и независимой. А то запёрлась, как последняя лохушка, к бывшему и его любовнице в офис, и спрашивает: почему мне успокоительные не помогают.

