
Полная версия:
Сладкие булочки

Пролог
— О, матушки! Дубак-то какой!
Хотела сказать ласково, но получилось хрипло. Неудивительно, что я скрипела и дребезжала. Как я вообще выжила после такой гулянки?!
Трясло меня, конечно, серьёзно. Я зябко обняла плечи, дрожа от холода. Тонкое, светло-серое пальто, не рассчитанное на прогулки в трескучей мороз, не застёгивалось, а запахивалось, после этой ночи, пуговиц явно не хватало
В голове какой-то бред, вообще думать не хотелось, а хотелось смеяться, что я и делала.
Мужчина, идущий рядом, меня обнял, прижал к себе. Он тоже ёжился от холода, кутался в своей кожаной куртке на коричневом меху, так удачно подходящему к его горячим карим глазам. Смеялся. Я смеялась в ответ без причины, говорить было нечего. Оторвались, так оторвались. Никогда Новый год не доставлял такое удовольствие. Если только когда-то в университете, именно тогда я была свободна от всей этой жизни, от переживаний и страданий. Тогда я была молода – небо казалось синим, трава зелёной, а Новый год настоящим праздником.
— У меня была шапка, — вспомнила я, поправляя ремешок сумочки на плече.
Сумка, закинутая за спину, при ходьбе меня шлёпала по попе, что тоже вызывало смешки. Мы куда-то шли по ещё тёмным улицам. Уже никто ничего не праздновал, рассвет показался.
— Потеряла? Не мудрено, — мужчина опять посмеялся.
Не могу сказать, что от него веяло перегаром, скорее ароматом прошедшего веселья.
Я смеялась-смеялась, ухмылялась и вообще закрывала лицо ладонями, вспоминая прошедшую ночь, хотя она запечатлелась в памяти урывками.
Так и не вспомнила, как зовут этого прекрасного мужчину, который пытался согреть меня и поддерживал, между прочим, чтобы я не поскользнулась и не улетела куда-нибудь. Гололёд, а у меня сапожки осенние на каблучках.
Быстро двигались по тротуару, топча обрывки мишуры и пустые втулки из-под хлопушек. Повсюду лежали остатки новогодних украшений – смятые бумажные снежинки, яркие конфетти, потускневшие гирлянды, растянутым валялся разноцветный серпантин. В воздухе витал слабый запах хвои и дыма от фейерверков, которые продолжали взрываться до самого утра и совсем недавно стихли окончательно. Вдоль дороги стояли одинокие ёлочные базары, теперь опустевшие и тихие. Изредка проезжавшие машины оставляли за собой следы на свежем снегу, добавляя немного динамики в эту умиротворённую картину.
И мы, отгулявшие по полной программе, самые шумные в центре города.
— Куда идём? — поинтересовалась я.
— Сейчас хоть какое-то заведение найдём, чтобы согреться, — он зарычал, будто зверь, от холода и от желания окончательно протрезветь.
Я покосилась на своего спутника.
Красивый, кстати, мужчина.
Почему-то сразу показался мне спокойным и уверенным в себе. Волосы такие… Ух! Густые, слегка тронутые сединой у висков цвета самой чёрной ночи. Тонкие черты лица, немного азиатские. Глаза – глубокие, карие, словно два темных озера, в которых можно было утонуть. Взгляд был проницательным, но ещё чутка пьяным. В уголках чуть раскосых глаз прятались легкие морщинки.
Спина прямая, плечи расправлены. Вот это стать! Чуть выше меня, а я на каблуках.
Ну… Неплохо, хочу заметить. Мне даже не стыдно.
— Давай догадаюсь, о чём думаешь, красота моя ненаглядная, — голос его звучал мягко, бархатно, с легкой хрипотцой, которая добавляла шарм каждому слову.
И я реально млела. Вот так очнуться после празднования Нового года, а рядом такой… Офигенный, балдёжный и походу влюблённый. Как ещё-то этот взгляд расшифровать. И от этого легко и невероятно радостно.
Когда он улыбался, уголки губ поднимались чуть выше, открывая ровные белые зубы. Улыбка эта была теплой, искренней, и казалось, что она могла растопить лед под нашими ногами.
Он завораживал меня, я его. Короче, праздник удался.
У него не было перчаток, и я видела пальцы – красивые такие, мужицкие, но больше всего меня заинтересовало, что никаких обручальных колец не имелось.
Может не всё так плохо в моей жизни! Всё время хотелось смеяться, до такой степени поднялось моё настроение.
Блин, ну как же его зовут?
— Догадалась? Может, вспомнила? Хотя вряд ли.
— Что значит "вряд ли"? Я не такая! Что... Реально? Такое впечатление о себе оставила? — заныла я, широко улыбаясь.
— В этот раз я тебе ничего не предлагаю в обмен на своё имя. Заметь, это уже прогресс, — посмеялся мужчина, крепко прижимая меня к себе.
Холодный ветер шептал что-то на ухо, когда я шагала, глядя на заснеженные улицы города, и эти тёплые, крепкий объятия пьянили.
Может быть, что это тот самый человек, которого я ждала так давно?
Его руки нежно обвили талию, а губы коснулись шеи, оставляя за собой дрожание и трепет уже не от холода. Человеческое тепло совсем рядом, интимная близость и всякое такое. И я даже глаза прикрыла от удовольствия. Холод снаружи больше не имел значения; внутри меня разливалось тепло, словно от горящего костра. Не сбивая шаг, повернулась к нему лицом. Взгляды, как два фужера встретились, ударились друг об друга, и пролилось вино необычных чувств. А глаза светились, отражая все те эмоции, которые испытывали – восторг, веселье и счастье. Да-да, именно счастье!
— Незнакомец, будь рядом со мной даже в самые холодные дни, — прошептала я, и мужчина притянул меня ещё ближе.
— Прямо сказка зимняя, как я пошёл свою принцессу искать.
— С хрустальной туфелькой?
— Ну, не с гробом хрустальным точно. Была туфелька.
В памяти что-то всплыло и тут же пропало.
— Ты забыла моё имя.
— Забыла. Каюсь.
Я остановилась, оторвалась от мужчины, в его объятиях было невыносимо жарко. Запрокинув голову к розовеющему небу, я опять смеялась. Изо рта валил пар, мороз щипал щёки и нос.
— А я твоё не забыл. Лада, сорок лет, в разводе, дочь совершеннолетняя.
Я бы могла ещё добавить, что я теперь бабушка, и у меня есть внучка, но кажется, я и так слишком много сказала мужчине, которого не знала.
Нахмурилась, приподняв одну бровь:
— А там, в морге… Ну, где мы проснулись, у нас ничего с тобой не было?
— Ты о чём, распутница? — хитро нахмурился он, не показав, что шутит.
Всё прекрасно понимал. Если уж такое обо мне запомнил, то конечно сообразительный, и может не так много и выпил вчера. Хотя нет... Много.
— Вспомнила! — закричала я, стараясь не превращаться в брюзжащую тётку, а побыть хоть немного ещё счастливой молодой женщиной. — Вспомнила! Дима, сорок семь лет и почему-то пирожок!
Он отшатнулся от меня, вначале давился от смеха, а потом разразился громким ржачем.
— А ты булка! Сладкая Булка! — крикнул на всю пустынную улицу.
— Дима Пирожок, это был самый классный Новый год в моей жизни за последние двадцать лет.
— За последние двадцать пять лет моей жизни, Лада Сладкая Булочка, самый шикарный Новый год.
Дима выпрямился, протянул руку с открытой ладонью. Замер, как памятник Ленину, вызвав у меня очередную волну смеха.
— И? — громко спросила я у него. — Что это за мимоуказатель?
— Смотри, женщина! — торжественно объявил он. — У нас есть пристанище!
И я проследила за его жестом, обнаружив открытое в шесть часов утра кафе.
— О, Дмитрий Пирожок мой, это чудесно!
Продолжая зябко кутаться в своё тонкое пальтишко, я посеменила на каблуках в сторону кафе.
— Мужчина не отставай, — кричала на бегу Диме. — Поторопись!
Он догнал меня и опять прижал к себе, стала достаточно тепло и приятно на душе.
Тёмное утро окутывало город плотным покрывалом тишины. Снег, выпавший ночью, лежал мягким пушистым ковром, покрывая крыши домов, тротуары и дороги. Пустота необыкновенная. Пару припаркованных машин у кафе, и мы, спешащие на свет.
На углу одной из улиц, среди закрытых магазинов и офисов, мерцали несколько окон, источающие уютный свет. Это было маленькое кафе, единственное место, где жизнь кипела даже в столь ранний час после убойного праздника. И мы с Димой забежали быстро туда, с трудом перестав смеяться.
Внутри спокойствие и тепло, так что я даже чуть простонала.
— Как ты сладко стонешь, — усмехнулся мой спутник. — За это я куплю тебе шикарный завтрак.
— Да, я с удовольствием поем, — кивнула я и огляделась по сторонам.
Деревянные столы и стулья с мягкими подушками – прямо оазис домашнего уюта. Стены в кофейных оттенках, серьёзно расслабляли, и реально хотелось кофе. За стойкой бариста ловко взбивал пенку для капучино, к нему подошёл Дима, начал активно общаться.
Хороший мужчина, зашёл мне.
Официантка аккуратно расставляла тарелки с завтраком на столики.
Кто-то пришёл сюда, просто похмелиться или насладиться чашечкой горячего напитка перед долгим днём. А может даже взять с собой. Еда на вынос предлагалась, и одна из девушек несла упаковки на подносе.
Я стояла на входе, дула на свои руки, взглядом выбирала столик, где сейчас буду завтракать с мужчиной, которого в принципе не знаю. Но от этого хорошо, даже весело.
Взгляд врезался в спину высокого мужчины, который забирал у официантки еду в коробках и два стакана с кофе.
Серое мужское полупальто, которое мне так не нравилось, возможно, из-за мрачного, траурного чёрного воротника. Брюки идеальные и шикарные, начищенные до блеска ботинки.
Это Михаил Александрович Кренёв. Он был трезв, и никаких признаков празднования Нового года не было: ни на одежде, ни на морщинистом лице. В отличие от меня. Бывший муж забрал свой заказ, повернулся и встал, как вкопанный, врос дорогими ботинками в пол, с удивлением уставившись на меня.
Я же смотрела на него с некоторым страхом.
Лысина, хмурый взгляд высокомерный и продирающий до костей, поджатые в недовольстве узкие губы на идеально выбритом лице. Он сделал операцию, вернув себе зрение, но привычка поправлять очки осталась. Он, кстати, очки и носил иногда, с простыми стёклами, они ему очень идут.
— Лада… Что за вид? — тихо поинтересовался он.
Я не знаю почему женщины испытывают неловкость перед бывшими за свой вид, за то, что находятся рядом с другими мужчинами. Ведь есть девушки, которые мечтают отомстить и показать: вот как я хорошо живу без тебя, мне вообще замечательно! Но я не из их числа, мне очень неприятно видеть его строгий взгляд, который окидывал мой жалкий вид.
Колготки капроновые чутка порваны, грязные высокие сапоги, помято пальто без пуговиц.
Он старше меня всего лишь на шесть лет, а, кажется, это мой адский дедушка, который может выпороть.
Я резко отвернулась от Михаила Александровича, боясь даже сделать вдох, от его взгляда с укоризной, от его злобой пропитанного сурового лица.
Мой взгляд врезался в зеркало, висящее на стене. Увидела себя со стороны и обалдела.
Я очень сильно похудела за последнее время. После развода взяла себя в руки, ушла в спорт, в диеты, в разного вида процедуры, какие только могла найти.
Мои белокурые локоны лежали ниже плеч. Я стройна и хороша собой, лицо с мороза румяное, смазавшаяся тушь придавала мне воинственный, бунтарский вид.
Свобода и красота!
— Я подвезу тебя. Даже не думай сопротивляться.
— Это что-то на самодержавном, — усмехнулась я.
Чтобы противостоять этому монстру, нужно вспомнить, с чего начался вечер перед Новым годом.
Ох, уж этот Новый год.
Я жила с ним уже много лет, и каждый день был похож на предыдущий. Миша всегда знал, что лучше для меня, как одеваться, с кем общаться, куда ходить. И я не смела возразить, ведь он был сильной личностью, а я зависела от него. Всегда! Как забеременела ещё в университете, потом с ребёнком занималась, потом пыталась работать, но у меня, естественно не получалось так, как надо. И содержать я себя и Соню не могла.
А он мог.
Я слишком долго чувствовала себя слабой и беспомощной. И продолжала оставаться с ним.
Михаил Александрович человек сильный, властный, привыкший командовать, деспотичная личность, с ним тяжело жить, без него ещё хуже. Я любила его всем сердцем, старалась быть идеальной женой, поддерживала во всём, в моменты, когда ему было трудно. Его слово было законом, и никто не смел перечить. Я знала, что он любит меня, но эта любовь часто превращалась в диктатуру.
Муж изменил. Бросил. И это при том, что я себя в руки взяла, как только заподозрила, что измена возможна.
Это было словно удар под дых. Всё, во что я верила, оказалось ложью. Как можно было предать ту, кто отдал тебе всю свою душу?
Теперь я не знала, что делать дальше. В голове крутились отвратительные мысли. Может быть, я слишком доверчива? Или просто слепо верила в нашу любовь?
Мне больно, очень больно.
Надо найти силы, чтобы двигаться дальше.
Жизнь продолжается… Да?
А перед глазами эта отполированная рожа его любовницы, которая настояла на разводе. Развод я дала, меня оставили без жилья. Но и тут я смогла выкрутиться. Ведь Мише понравилось жить на две семьи, он и устроил меня на работу, тем самым дав надежду, что не всё потерянно.
Там только силиконовая грудь, а у нас дочь и внучка. Он должен был Новый год провести с нами. Не стала ему говорить, что дочь не захочет его видеть. Ко мне бы пришёл!
Сказал, что подумает. Подумал. Не пришел.
В темноте фонари, расставленные вдоль тротуаров, отбрасывали мягкие золотистые круги света, которые рассеивали мрак, но не могли полностью победить его. Прямо как в моей душе. Свет есть, а тьма поглощала. Ветер, холодный и колкий, поднимал вихри снега, и задувал под подол пальто.
Небо над улицей было усыпано звездами, которые, казалось, пытались пробиться сквозь плотную завесу облаков. Луна, скрытая за этими облаками, лишь изредка показывалась, проливая слабый серебристый свет на крыши домов. Как сказала бы Линка – новолуние.
Люди к празднованию Нового года готовились всеми путями, а я на грани отчаяния.
Горло сковало, холодный воздух не поступал в лёгкие, и я не знала как справиться с этим состоянием. Оцепенели пальцы, ими вцепилась в ограждение и чуть нависла над ним, глядя вниз. Всё внутри напряжено. Так отвратительно себя я давно не чувствовала. Пробивала дрожь. Я в полной пропасти, и чёрная вода не полностью замёрзшего пруда напоминала мрачную глубину моей тяжёлой накатывающей депрессии.
Так страшно!
Я вздрогнула от фейерверка, и с ужасом посмотрела вокруг, не понимая, где нахожусь, и что происходит.
Мне так больно!
Это предательство, это конец моей жизни.
Миша, как ты мог?!
Свет клином на тебе сошёлся… Ты весь мой мир… Или я зациклилась, позабыв себя?
Звонок на телефоне будто спасение. Я ждала, что Миша позвонит.
А звонила Линка.
— Ладушка-оладушка, — пьяненько посмеялась подружка. — Парад планет во главе с ретро Марсом: день прощения себе прошлых ошибок . Уже стоит лестница, но она не окрепла. Можно упасть
— Я… Я не понимаю о чём ты, Лина, — я закрыла лицо рукой, в перчатку впитались слёзы.
У меня гудело в голове, на сердце, в ушах. Я сжимала кулаки, слушая ретроградный бред подруги. Упала с головы в чёрную воду моя шапка, и белые красивые локоны разметались ниже плеч.
— Короче, я со своим поссорилась. Ирка тоже. На взводе, Лад! А столик заказан. Придёшь?
А на заднем плане смех и звон бокалов.
— Рано начали, — прошептала я. — Лин, как спастись? Ну, не размазня же я окончательная. Должен же быть во мне стержень?
— Ага, обязательно, я вот тоже мечтаю о стержне в себе этой ночью, — хихикнула Линка. — Давай к нам. Здесь подают варёных раков. Помнишь, как в детстве на речке мой дед варил? А? Ладка, айда к нам, и все печали пройдут!
— Конечно… Надо хвататься за возможность выбраться из этого...
— И я о том же! «Файрбол». Давай быстрее.
— Куда?! Не стара ли я для таких клубов?
— Ты шутишь, Лад? Похудела на сто килограмм…
— Шестнадцать всего. Но счастья это не принесло.
— Это пока, — строго заявила подружка. — Жду!
Я чуть похлопала себя по замёрзшим от слёз щекам. Неожиданно почувствовала облегчение. Я ведь реально зациклилась на этой измене.
Стала неожиданно легко дышать, и я смогла вдохнуть этот холодный морозный воздух полной грудью.
Тонула моя шапка между льдинами, я отвернулась от пруда, сунула телефон в сумочку и побежала.
Ты не знаешь, откуда приходит спасение. Когда кажется, что жизнь закончилась, она резко меняет курс.
А вокруг смех и веселье, которое ещё десять минут назад я не замечала. Этот праздник был для меня похож на какую-то погибель, ненужность и жирную, вонючую точку в моей жизни. А сейчас я ехала в такси, наспех поправляя свой макияж, и заставляла себя насильно улыбаться. Ведь это важно хоть как-то поднимать себе настроение.
****
Такси близко к клубу подъехать не смогло, на улице творилось что-то невероятное. Новый год беспощадно наступал – разум у людей пропадал. Ходили шумные компании, и я боялась дорогу переходить, от дороги до клуба могла пропасть.
Начало меняться настроение, оно однозначно улучшилось. Неожиданные сигналы машин, свист каких-то парней.
— Милф, пошли с нами!
И это было адресовано мне? Да, похоже на то. Молода, хороша, и всё у меня впереди. Рановато я себя похоронила – не самая лучшая моя позиция.
— Нет! — крикнула я парням и отвернулась, рассматривая полосу препятствий – проспект с активным движением и полное отсутствие пешеходного перехода.
Прикрыв руками похолодевшие ушки, я посеменила через дорогу, в надежде славировать между потоками машин. На другой стороне сиял вывесками и гирляндами клуб, манил к себе. Засмотреться на эти огни было несложно, они будто гипнотизировали. И неожиданно свист тормозов, и прямо в бедро толкнули хорошенько. Не устояв на каблуках, упала на проезжую часть, перед моими глазами мелькали огни аварийной сигнализации машины, которая въехала в меня.
Задыхаясь от испуга, я посмотрела на свои руки. Немного ударилась, но в целом удачно упала, похоже осталась цела. Открылись дверцы черной, явно дорогой машины, и вывалила целая толпа мужиков, глубоко за тридцать. Меня почти сразу подхватили под руки и поставили на ноги. Водитель выскочил последним, перепуганными карим глазами уставился на меня. В нос ударил кружащий голову запах свежей выпечки и вина, напоминая, что я давно не ела.
— Жива? — голосом приятным, как у какого-то диктора, спросил нерасторопный водитель.
И ещё что-то добавил, но слова его пропали в гомоне пассажиров машины. Ещё где-то хлопнул фейерверк, раздался дружный смех молодой компании, проходящей мимо по тротуару.
— Жива, — ответила, рассматривая водителя.
И я, наверное, шарахнулась бы в сторону, если б все мужики из этого авто были такими же восточными.
Но нет. Он единственный черноволосый, смуглый и глаза его тёплые, прямо с огоньком. Остальные мужики русые, высоченные и уже подвыпившие.
— Это хорошо.
Я с трудом уловила его голос, откидывала его руки, так как он нагло лапал меня.
— Не повредил? Точно? Лёх, глянь её! — громко попросил кареглазый мужчина.
И опять… Меня тут же подхватили чужие руки за подмышки и посадили на капот. Ох! Только пискнула! Будто мне ещё не скидывать восемь килограмм, будто я девочка, а не женщина.
— Нельзя женщину на капот машины! — возмутился один из мужиков.
— Почему, я видел женщину на капоте машины, — тут же ответил ему смешливый мужичок с носом-картошкой. — Правда, она лежала, и голову назад скинула.
Они громко захохотали. Меня кто-то потянул за волосы, пытаясь уложить на капот. И я закричала от возмущения.
— Да вы офонарели?!
Я с капота скатилась прямо в руки водителя, и он меня спрятал в своих объятиях.
— Отойдите от меня! — закричала я в его ухо.
— С ней всё в порядке, — ответил долговязый Лёха, — дама в шоке.
— От нас? — хрипло спросил седовласый мужчина, достав из своего кармана нечто сверкающее.
Я не смогла произнести ни звука, хлопала ртом. И тут прямо перед моим носом появилась сияющая хрустальная туфелька.
— А что, нормальных стаканов не нашлось? — скривился водитель, продолжая не отпускать меня.
— Бабкин хрусталь, у гламурного подонка спёр, — ответил Нос Картошкой, и его товарищи дружно заржали как кони.
Врач налил в хрустальную туфельку вино и подал её водителю, а тот уже протянул мне.
— Вина выпей, красавица, за новый год, — чарующим шёпотом предложил кареглазый. — За то, что я тебя несильно, и ты меня скромно.
Он подмигнул.
Вот бывает так: смотришь на человека, и он тебе нравится. И тебе приятно от его внешности, от эмоций, которые выражает его лицо. И в целом впечатление остаётся тёплое. От этого всего получаешь удовольствие. А я так мало в жизни получала удовольствие в последнее время, что сняла перчатку и взяла хрустальную туфельку.
— Ну, вот, я пью с незнакомыми мужчинами.
— А я предлагаю познакомиться.
Водитель аккуратно ударил бутылкой о хрустальную туфельку.
Гудели машины, объезжая нашу компанию. Мужчины махали руками проезжающим ,проезжающие сигналили, опускали окна и кричали: « С Новым годом!»
Хотя до Нового года оставался ещё час.
Затаив дыхание, я выпила вино. Оно оказалось сухим и неприятным. Не разбиралась в вине, и я в любом случае люблю сладенькое. Да и не злоупотребляю никогда.
Вино оставило приятное послевкусие. Пустую тару я тут же сунула в руку доктору.
А в красивых горячих глазах незнакомца отражались огни приближающегося праздника, и горячие губы неожиданно тронули мои. Этот мимолетный поцелуй был таким нежным, что на мгновение потеряла дар речи. Внутри меня будто взорвался тот самый фейерверк, целый спектр противоречивых эмоций.
— Дима, — представился он.
И я моментом влепила ему громкую пощёчину.
****
Моя реакция возбудила мужиков, они не просто ржали, выли.
— А ты думал, будет просто?
— Димка.
— Димка мамкин Пирожок!
— А так всё хорошо начиналось, и хрустальная туфелька вроде подошла.
Высокие, подвыпившие мужчины трепали его густую чёрную шевелюру с тонкими прядями седины у висков. А Дима смотрел на меня и по-доброму улыбался. Давно не видела до такой степени одухотворённого, доброго лица, ещё и красивого.
Одна щека ярче другой от пощёчины. Он замер, не обращая внимания на приколы.
— Ну, куда ты, Пирожок, к чужой женщине и сразу целоваться?
— Молодец, работает на опережение, — смеялся врач.
— Дама у нас замужем, вон кольцо поблёскивает.
— В разводе, — неожиданно испугалась я, что меня неправильно поймут и не за ту воспримут.
И винишко уже начало делать своё дело, и я, чтобы не обидеть мужчину…
Можно себе представить, что у меня в голове? Я боялась оскорбить наличием обручального кольца Диму, которому однозначно понравилась.
Кольцо я скрутила с пальца и демонстративно швырнула его через проспект. Признак принадлежности к Михаилу Александровичу Кренёву затерялся между колёс проезжающих машин.
— Не замужем я.
— Можно дальше целовать? — тут же спросил Дима.
— Нет. Незнакомы, — строго отрезала я и выскочила на пешеходную дорожку, и только оттуда попрощалась, — с наступающим Новым годом, господа.
Меня накрыла эйфория от того, что прессинг переживаний сошёл на нет. И способствовало этому многое. Не в вине дело, а в этой аварии, где я почти не пострадала, и в этом неожиданном поцелуе. Поглощали целиком состояние сильного эмоционального подъема и удовольствия, неожиданного ощущения счастья, радости, восторга и даже легкости.
Он меня догнал, и когда я встала недалеко от клуба, взял под руку. И я несказанно была рада этому!
— Ты туда? — спросил у меня Дима Пирожок.
Я смотрела на клуб «Файрбол» , на вывеске которого сиял красно-оранжевыми огнями падающий круглый метеорит.
— Да, — ответила я и широко улыбнулась, уже по собственному желанию, без натуги или потому, что так психолог посоветовал.
У меня на сердце ощущение безграничной радости и оптимизма. Чувство, что все возможно, и любые трудности преодолимы. Я бодра, весела, и тело будто становилось невесомым, я наконец-то почувствовала, что похудела. А то килограммы уходили, а лёгкости не было. Оказывается, тяготили вовсе не складочки по бокам.
И это невероятное открытие, что есть связь с окружающими людьми и городом в целом. В момент, когда стояла с незнакомым мужчиной у входа в ночной клуб, я не беспокоилась о будущем и неожиданно перестала думать о прошлом. И время будто текло теперь быстрее обычного.
— Здесь будут подруги, у них столик заказан.
— А у нас целая ВИП, — улыбнулся Дима. — Празднуем не только Новый год, но и возвращение брата из Москвы. Он должен подъехать.
— А вы так, компанией? Это твои друзья.
— И друзья, в том числе, больше ни с кем так близко не общаюсь, — с готовностью ответил он, немного сбив с толку своей открытостью.

