
Полная версия:
Основа жизни
– Леся, пожалуйста, – он опустил руки. – Не бойся. Ты, как зверёк.
– Это ты зверь! Я предупреждаю, – я продолжила пятиться, пока не наткнулась попой на стол Маргариты Петровны. – Я в окно выпрыгну.
– Больная! – испуганно выкрикнул он. – Я только надпись прочитал.
– Это не надпись!!!
Я стала задыхаться, горло сковали невидимые ошейники, зубы скрипели от ненависти ко всему происходящему. Из глаз полились слёзы.
– Это моя жизнь!!! И я в неё никого не пускаю!!!
Севка гулко набрал воздух в лёгкие и закинул руки вверх, помассировал себе шею. Стал мерять класс перед входом шагами.
– Так! Это не только твоя жизнь, но и моя, – решительно произнёс он.
– Нет, только моя, – я вытирала слёзы, пыталась взять себя в руки. На носорога он не похож, я уже себе напридумывала. Нужно меньше думать о плохом, только о хорошем.
Мысль была отличная, я стала думать о хорошем… И ничего не смогла вспомнить.
Ах, да! Он мне нравится. Не совсем нравился. Точнее… Я не решила. В голове бардак. Нужно было на улицу выйти и прогуляться до речки.
– Лесь, скажи мне, что ты хочешь, – тихо прошептал Сева, глядя на меня потемневшим взглядом, полным какой-то тоски.
– Я ухожу из школы через три месяца, ищу работу и уезжаю.
– Ты думаешь… Я отпущу тебя?
– Что? – сорвалось с моих губ, а сердце забилось в груди. Мне стало жарко и невероятно неудобно находиться с ним наедине в пустом классе.
– Причём тут ты? – получился какой-то стон.
– Ну, – он кусал губы, подбирал слова. Сам краснел, мялся.
Что-то я палку перегнула. Не стал бы он меня мучить. Ну, прочитал, что ж я так, человека напугала. Он меня отпускать не хочет.
– В любви признаешься? – нагло спросила я.
– Могу, – кивнул он. – Но это всё слова. Нужно что-то другое. Чего тебе ещё не хватает?
– Совершеннолетия, – ответила я. – Мне не хватает совершеннолетия.
Сева замер. Глаза его стали круглыми, ошарашенными. Он словно услышал отражение своих мыслей. Я всё правильно поняла, он тоже ждал свои восемнадцать? А ему то зачем? Его же опека не пасёт.
– Да, – он не сразу отмер. – Именно этого мне и не хватает.
– Я про себя сказала.
– И про меня тоже. Я никуда тебя не отпущу, – он улыбнулся. – Будем вместе. Теперь это основа твоей жизни.
****
Мы успокоились. Точнее, успокоилась именно я, а он опять стал Севой Бычковым, который молчит и не улыбается.
Мы сделали алгебру, русский, литературу, биологию. Потом у него была тренировка, а я смотрела, как его гоняет Хрен с Горы вместе с носорогами и другими парнями из девятого класса. И мне казалось, что я его впервые увидела.
Так бывает?
Два года вместе учились, и только сейчас, словно впервые встретились. Я Севу досконально изучала. Взгляд цеплялся за отдельные части его тела. Особенно нравилось, когда он случайно встречался со мной взглядом и улыбался. В эти моменты становилось так спокойно на душе. Действительно, не ощущалось одиночество.
С мужской тренировки я ушла, потому что носороги поглядывали на меня неоднозначно.
Дождалась Севу и Лёшку Васина на крыльце школы. Осень не казалась хмурой, послеобеденное время не пугало своей пустотой и безнадёжностью.
А Сева спешил ко мне. Выскочил из школы, на ходу застёгивая куртку. Увидел меня и облегчённо вздохнул.
Это было особенно приятно, видеть в его глазах радость.
Взявшись за руки, мы пошли по школьной дорожке к остановке провожать Лёшку. Опять молчали, опять пинали листья. И не махали рукой Васину на прощанье, когда автобус уехал, увозя его в деревню.
Сева гладил мои пальцы. Я во все глаза наблюдала за этим. Стояли, склонив головы, друг напротив друга, и опять тишина между нами.
Уже всё было сказано, осталось выяснить, что с этим делать.
– Я пойду, – прошептала я.
– Ты не одинока.
Это я уже не просто поняла, я это ощутила всей душой, которая раскрывалась и пела от счастья. Тонко пока, трепетно...
Улыбка и лёгкие прикосновения.
А руки у него горячие и такие красивые. Я, пожалуй, его пальцы лучше изучила, чем лицо. Потому что высокий, голову закидывать казалось неприличным.
Но я почувствовала, как Сева становится ближе…
Он… Медленно… Наклонялся ко мне.
Я дышать перестала. Мир пропадал вокруг нас, мы остались одни во всей Вселенной. Ничто не имело значения, кроме того жара, что опалял мои щёки.
Я… закрыла глаза.
Сева поцеловал меня в макушку. И я вздрогнула.
Круто! Меня словно током дёрнуло, волной по телу прокатилось волнение и лёгкое смятение
– Носи шапку, уже холодно, – немного хрипло сказал мне Сева.
– У меня капюшон, – я скользнула пальцами по его раскрытой ладони. Он не держал, отпускал.
Не глядя на своего провожатого, побежала через дорогу.
То место, куда он поцеловал меня, стало тяжёлым, и я продолжала чувствовать его заботливый поцелуй.
Накинула капюшон Сашкиной куртки, чтобы спрятать волосы, они хранили след от его губ. Можно было не оглядываться, Сева точно провожал меня взглядом. И мне казалось, что он касается моих плеч, спины и попы.
Стыдно стало, я чуть не задыхалась от восторга. Это совершенно не то, о чём я слышала, о первой любви, о любви вообще. Если влюбленность такая яркая, то как не сойти с ума?
Загорались лампочки на фонарных столбах, ловя меня в круги холодного света. Дорога проходила мимо старых бараков, потом мимо высоких заборов новых построек. На улице никого. Вечер становился всё холоднее и холоднее. Изо рта валил пар. Но я не мёрзла. И дело не в том, что мне подарили куртку. Просто я не одинока. Осталось только это принять и как-то использовать.
То, что наши отношения с Севой не похожи ни на что, о чём рассказывают девчонки, уже стало ясно. Мы другие. И признание в любви было… таким странным. Наверно, следующим этапом будет основательный разговор. Нужно познакомиться что ли. Или ещё недельку за ручку походить?
Я не одинока.
Я не одинока… Точно, кто-то шёл следом.
Обернулась, а меня нагоняла компашка девятиклассниц во главе с Боженой Лошадью и её мажористой подружкой. Не помню, как эту курицу зовут.
– Проблемы? – издалека поинтересовалась я, чтобы сориентироваться.
– У тебя! – выкрикнула курица. – Сева мой сосед и мой парень! Ты голодрань с помойки. Мамаша алкоголичка, сама потаскуха! Тебя в приличную семью не пустят! Отвали от моего парня!
Тут было без вариантов. Я ещё подумала от них убежать, но затронули, можно сказать, за живое. Я быстро вытащила из кармана спортивок старый потрёпанный кусок ткани и, навязывая его на костяшки правого кулака, пошла навстречу.
Голодрань?
Не пустят в приличную семью?
Настроение резко сменилось, я оказалась на грани отчаяния. Дышать становилось сложно, уже не от трепета, а от откровенной ярости.
Это немного не то, что должно случиться при дворовых разборках. Такая агрессия мне никогда не была свойственна. Даже, когда я поддерживала Кучу в её разборках, я скорее была дипломатом. Но в новых реалиях я вместе скидывала все чувства от отчаяния, что не могу помочь матери, от ужаса, что не справляюсь с ситуацией, до ненависти к своему жалкому положению. Именно поэтому обделённые подростки так часто дерутся.
Курица храбрилась, пока стояла рядом Лошадь.
– Севка Бычков мой парень! – закричала я.
Куча, задержавшаяся в школе, залетела с фланга и кинулась на девок.
Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Отлупили с Кучей пятерых девчонок так, что те с воплями обратно в свой центральный район рванули без оглядки.
– В школе увидимся! – кричала им вслед довольная Сашка.
– И не ходи на Приречье!!! – добавила я.
– Что надо было?
Приличные люди именно с этого начинают, но не Сашка Верещагина точно.
– Говорят я голодрань и недостойна Севиного внимания.
– Фигня.
– Не фигня, Сашка, – вздохнула я, аккуратно складывая ткань с кулака в карман. – Это правда. У нас классовое неравенство. И его родаки не будут рады такой подружке.
– Севка влюбился в тебя по уши. Вы теперь на всю школу прославились, враги беснуются, идиоты хихикают.
Мне опять холодно. Даже тяжёлая рука Сашки на моей шее никак не согревает и не поддерживает. Наоборот, не хотелось никого видеть. Поэтому молчала, когда Сашка рассказывала свои дебильные анекдоты. И попрощалась без улыбки. Уныло поплелась к себе домой.
На заднем дворе нашего дома остатки былой роскоши. Папа не успел доделать дорожку перед домом, она тянулась к крыльцу через весь участок. Узкая, извилистая, выложенная разноцветными плоскими камнями, за которыми мы с папой ходили на берег реки. Огород был отделён маленьким заборчиком, имелась поляна, на которой стояли старые качели с сидением на двоих.
Когда я рассказывала, что моя мама держит скотину, многие воротили носы. А когда бывали у нас в гостях, обалдевали. Хлев, курятник, баня, сараи были очень аккуратными постройками, покрашенными красной краской. С белоснежными наличниками на окнах и дверях. На крышах битумная черепица бордового цвета.
Стоял у кустов смородины старинный колодец. У всех в посёлке водопровод, а папа колодец оставил, сделал над ним крышу, как игрушечную, обложил таким же камнем, как дорожку. И место за домом напоминало какую-то альпийскую сказку, с альпийскими горками и альпийскими лужайками.
Мерзость запустения.
Особенно под светом уличного фонаря, что освещал задний двор нашего дома.
Я села на качели, оттолкнулась ногой от красивой дорожки. Старые цепи, на которых была подвешена скамейка со спинкой, заскрипели.
Домой совсем не хотелось. Я туда вошла, поняла, что у мамы мужик, и сразу вышла на улицу с приступом тошноты.
Забравшись на яблоню, через забор на мой участок прыгнул Химер. Лихо так! Он быстрый и, не смотря на всю свою худобу, сильный. Ему скоро двадцать один год. Но пребывание в тюрьме сделало из него очень взрослого, помятого мужика. У него сгнили зубы, подкосилось здоровье, и в волосах блестела серебром седина. Чем он занимался, как он жил, когда уезжал из посёлка, для всех оставалось тайной. Но в деньгах он не нуждался.
В джинсах и красивом тёмно-синем свитере он встал напротив качели и хитро прищурил один глаз.
Я не двигалась, с безразличием смотрела на него, не думая ни о чём.
Химер подвыпивший становится противным и грубым. От пьяного Химера лучше бежать. А вот трезвый Серёжа Часов вполне нормальный человек, в которого я однажды влюбилась.
Если б он меня не ударил, я бы так и продолжала думать, что это моя судьба.
– Что такая недовольная? – усмехнулся он.
– Мама привела мне очередного папу, – мрачно ответила я.
Химер запрыгнул на качели, уселся рядом. По-хозяйски закинул руку за мою спину. Его пальцы трогали мои волосы, и у меня по телу бежала нервная дрожь от отвращения.
– Ладно, не трогаю, что морщишься, – от него не пахло перегаром, а только вкусным мужским парфюмом. – Лесь, поехали со мной.
Он сказал это таким голосом, что я хотела расплакаться, кинуться ему в объятия и пожаловаться на жизнь.
А нельзя.
Это обман. Как трезвый голос мамы в промежутках между пьянками.
Как-то сразу вспомнилась Карина по кличке Корь, которая прикладывала к фингалу под моим глазом лёд. Химер и ей глаз подбил, так что мы с ней дружно светили по посёлку.
Не верю!
Ты, Химер, урод моральный!
– Что там твой мажор, не обижает?
– Нет, защищает, – ответила я.
– То есть можно спокойно по делам ехать, тебя не обидят? – он попытался прикоснуться к моему лицу, я быстро от него слиняла, спрыгнув на землю.
– Вали уже, – огрызнулась я.
– Дрова закажешь, за электричество заплатишь, – он достал из заднего кармана джинсов скрученную пачку наличных. Отсчитал купюры. — Я тебе одежду купил.
– Мне ничего не надо от тебя. Я тебе вернуть не смогу. А натурой даже не проси.
– А что так? – хмыкнул он. – С мажориком лучше? Смотри, Камора, не плачься мне потом, что с тобой поиграли, сломали и выкинули.
– А ты не для того мне предлагаешь с тобой поехать, чтобы надкусить и выплюнуть?
– Ты давай, учись, дура! – рявкнул он, оставив деньги на качали. – Если выгорит у меня дельце, я тебе учёбу в университете оплачу, сваливать тебе от мамаши надо.
– Без тебя знаю! И я сама на бюджетный поступлю! Понял?
– Я твоей классухе звонил, – тихо и строго сказал он. – Марго мне сказала, что ты скатилась окончательно.
– Пошёл ты! – с нешуточной обидой выкрикнула я и пробежала домой.
Позор! Скатилась!!! И все знают!
Оглянулась, отбежав от уголовника на безопасное расстояние. Химер деньги не оставил.
Почему-то стало обидно. Мне деньги очень нужны.
Какой-то мужик спал у нас на кухне, мама на своей кровати лежала. Это хорошо, что они рано начали, ночью спокойней будет.
Я поднялась наверх и решила, что буду спать в спортивном костюме, потому что печь растапливать не хотелось.
Завалилась на кровать и открыла вчерашнюю переписку.
Сева знал, как я живу. И всё равно ко мне хорошо относился. Защитил меня.
А потом я полюблю его, потому что создана для любви, и Сева меня кинет, когда мама запретит с голодранкой встречаться. У него будущее, карьера, поступление…
А я вот с ним поступать буду!
– «Как дела?» – пришло от него сообщение, и я улыбнулась так, что щёки чуть не треснули.
– «Твоя девушка мне угрожала», – написала ответ.
– «У меня нет девушки, но я надеюсь, ты станешь моей».
Очень красивая постановка предложения. Я даже не хотела портить переписку и оставить всё на такой прекрасной ноте. Но вымотанная важным жизненным вопросом, всё испортила.
– «Тебе не стрёмно встречаться с нищей девчонкой, у которой мать алкоголичка?».
И он не ответил.
Вот так.
Знай, Леся.
Хотела ему написать ещё что-нибудь, но на телефоне закончились деньги.
– Камора!!! – донеслось снизу.
У меня очень насыщенная жизнь. Я понимаю смысл слова «потаскуха», это когда постоянно где-то таскаешься.
Шиша пришёл с пачкой сосисок, обещал, что цыган Арбузов батон подгонит. Ромка прыгал по спине пьяного мужика на моей кухне и предлагал поужинать на берегу реки у костра.
И я, конечно, согласилась, потому что уроки сделаны, спать рано, а потаскаться хочется.
Ромка рассказывал про Белую Плесень, как он её здорово зажал в кабинете английского. Это Анечку оставили подтягивать Шишу по иностранному.
А я похвасталась, что меня подтягивал Сева. И меня обсмеяли. Но я не обиделась, а печально улыбнулась.
****
– Помнишь мою тётку Веру? – спросила у меня Верещагина, когда мы шли утром в школу.
– Да, она в магазине работает, – я была полностью поглощена раздумьями о классовом неравенстве. Пожалуй, я сегодня с Севой поговорю на эту тему. Если он не забыл меня. Кто этих мажоров знает.
– Уборщица заболела, сегодня можно поработать. Деньги сразу даст.
– Я хочу! – обрадовалась я.
– Отлично, только нужно слинять с уроков.
– Не проблема, – не видела препятствий к быстрому заработку.
Деньги! Это же так круто!
Что я буду делать с деньгами?
Естественно, куплю себе еды на выходные. Или постараюсь не есть и сэкономлю.
Нет. Я кину на телефон и продолжу общаться с Севой. Надо же выяснить, что он думает о моём жалком положении и классовом неравенстве.
На улице ещё было темно, накрапывал дождь. Завернув за школу, я побежала за ограду, на ходу здороваясь со знакомыми. Севу не встретила, потому что такие чудесные парни, как он, всегда приходят на уроки пораньше.
На мгновение появилась мысль, что Сева может меня ждать. И тут же пропала, потому что наличные позарез нужны.
Я выскочила из-под арки углового дома из белого кирпича на торговую площадь, где теснились магазины.
Летом я работала у Верещагиных. Они уезжали на два месяца на юг, и я следила за их огородом, кормила собаку и кошку. Ночевала у них в доме. О том, что я там живу, мало кто знал, соседи за забор не лезли, я выходила редко. Заплатили прилично, но деньги я потратила, проела.
А ещё Химер меня подкармливал. Это он платил за наше электричество и дров в прошлом году заказал.
Наличные я взяла у него однажды. Выдал мне гордо из пачки купюр. Как только Химер скрылся, у меня деньги мамаша отобрала со своим очередным собутыльником. Так что в следующий раз я Серёже Часову предъявила претензию, что он мне мать спаивает. Он тогда сильно разозлился и разогнал маминых алкашей, но ненадолго.
Голодранка, нищебродка. Я должна думать о том, как выжить, а не о том, как от одиночества избавиться в обществе сытого Севы. Конечно, он удивлён, что я не делаю уроки. Откуда ему знать…
Столько мыслей!
Неужели у всех девчонок в семнадцать лет вот такая куча мыслей в голове? Одни сомнения, мотает от одного решения к другому. Руки сильные и горячие покоя не дают, макушкой чувствую его поцелуй, а сама уже готова разорвать с ним всякие отношения, которых, по сути, нет.
Это всё от безделья. Вот приду на работу и забуду глупости.
Тётя Вера действительно меня встретила. Полная деловая женщина, похожая на нашу директрису. Выдала халат, резиновые перчатки и отправила вначале на склад, потом велела вымыть стёкла на витрине. Ещё и чаем напоили с печеньем. Попросили помочь с товаром, и я раскладывала пачки молока и творога.
За несколько часов вдруг стала подниматься по карьерной лестнице и доросла до помощника мерчандайзера, помогала тётке Вере выставлять товар на полки их супермаркета.
А где-то часов в семь вечера в торговом зале разлили молоко, и я деловая с тряпкой и ведром побежала убирать.
Молоко разлила утырочная тощая бабёнка в очках. Смотрела на меня, как будто, кроме того, что я пол должна вымыть, ещё и обувь ей обтереть обязана.
– Как у вас продукты расставлены? – противно спрашивала она.
Мерчандайзер – профессия очень важная. Нужно уметь правильно выставлять товары на полки, чтобы криворукие и тупые не уронили все стеллажи на себя. Но иногда ничто не спасает.
Я, естественно, покупательнице ничего не ответила, вид у неё был напыщенный, пальто светлое, как джемпер у Севы. Она, дурная, неожиданно споткнулась и вступила в моё ведро светлым замшевым сапогом.
Я так перепугалась, что полезла её ловить. Грязной тряпкой пальто испачкала. И зажмурилась, когда баба заверещала, как будто я её зарезала.
– Паршивка! Ты знаешь, сколько это пальто стоит?!
– Всё в порядке, – сказал Сева, оказавшись рядом с нами.
Я в ужасе отшатнулась. Встретилась с его глазами. Серого цвета в его глазах было больше, чем голубого, именно этот оттенок создавал глубину и странную печаль, которую я заметила ещё при первом нашем знакомстве. Мне вначале показалось, что он смотрит на меня с жалостью, а теперь вижу, что его всё достало. И ему грустно от этого.
Я хотела улыбнуться и радостно сказать: «Привет, Себастьян Генрихович!» Но он держал за локоть противную тётку, которая истерично отряхивала пальто.
Мама.
Он пришёл в магазин с мамой, а тут я грязная, с половой тряпкой и в резиновых перчатках.
Ну что, маман? Красивая девочка претендует на твоего сыночка-мажора?
На искажённом лице противной тётки вырисовывался ответ на все мои вопросы, в том числе и о моей родословной, которую она не полила грязью только потому, что Сева её перебил.
– Ты ради работы в школу не пришла? Леся, ты должна учиться, – сказал он мне.
– Я тебе не должна, – голос сорвался. – Мне деньги нужны!
Из глаз слёзы в три ручья. Я схватила ведро и побежала в подсобку.
Я точно знала, что меня сейчас выгонят с работы. А ещё я так опозорилась. Так перед Севой было стыдно, что я уборщица, что я не пришла делать с ним уроки и вообще всё прогуляла.
Завыла от горя в раздевалке, быстро стягивая с себя рабочий халат.
Как другие не стесняются смотреть людям в глаза, когда работают уборщиками? Где я ошиблась, что, всхлипывая, не замечала, что говорит Сашкина тётя.
Наверно, мне плохо не потому, что я решила честно подработать, а потому, что меня здесь быть не должно.
Нужно просто перестать ходить в школу и устроиться официально.
Я была выгнана из магазина без приглашения на завтра.
Я пересчитывала мелочь. За витриной я видела, как скандалит мать Севы. Я из тьмы на свет смотрела во все глаза, и мне казалось недосягаемым стоять рядом с таким, как Бычков. Поэтому я только смотрела на него, как на мечту, уже потерянную.
Они действительно красиво и дорого одевались. И на машине ездили за продуктами. Какая из иномарок принадлежала их семья, я не знала.
Горько так стало.
Я накинула капюшон и, ёжась от холода, побежала домой. Но далеко уйти не смогла, потому что наткнулась на одноклассницу.
Лера Ложкина с выделкой на личике по последней моде, в короткой юбке и курточке на меху. Волосы светло-русые распущены. В общем, она — куколка. Интеллектом не изуродована, немного наивная и жадная до денег. Но в целом, девчонка нормальная.
– Привет, Лесь.
– Давно не виделись, – я украдкой смотрела на магазин, откуда до сих пор не вышла скандалистка мадам Бычкова.
– Не хочешь в клуб сходить? – тут же предложила мне Ложка.
– Я даже одета для нашего клуба, – расставила я руки, показывая свой спортивный костюм.
– Н-ет, – нахмурилась Лерка выпячивая губки. – Давай я тебе косметику подарю и шмоток подгоню.
– Спасибо, Лера, я лучше домой, – хмыкнула я
– Лесь, я маму твою видела, она к вам домой опять с этими мужиками с Приречья шла, – Лера говорила об этом без сочувствия или презрения. Она констатировала факт, её маленький мозг просто вывел картину того, что мне точно спешить некуда. Именно этим и подкупила.
Я осталась стоять рядом с ней. Поджала губы и ослабла всем телом.
Значит, не светило мне поспать сегодня. Опять баррикадироваться. Может, к Трэшу напроситься? У него на комнате хоть замок есть.
С этим надо было что-то решать. Пока я совсем не свихнулась.
У Лерки была горячая рука, она тянула меня за собой под арку. Жила в большом угловом доме у школы, с мамой. Их папа ушел из семьи, но мама работала бухгалтером в одном из магазинов и дочку содержала.
Не то что моя.
Моя мама всех переплюнула в слабости.
Ложка будто не замечала моих слёз, трепалась про инстаграм, про своих подписчиков, про то, что сегодня будет возможность съездить в городской ночной клуб с девчонками, которые нас старше. А это всегда круто. Можно оторваться.
В квартире пахло духами. Всё было таким пушистым, чистым и милым, что я расслабилась и решила получить удовольствие от домашнего уюта.
Комнатка девичья с картинками на стенах, розовым мохнатым ковриком на полу и шёлковым покрывалом на кровати.
Шкаф у Лерки в комнате ломился от вещей. А я, воспользовавшись случаем, приняла душ в нормальной обстановке.
На красивой белой плитке с серыми разводами растянут прикольные мягкий коврик. На пластиковых полочках места нет от бутыльков и тюбиков.
Идеальная ванная сияла белизной. И я такая грязная в неё залезала. Заворожённо смотрела, как из широкой лейки льются потоки тёплой воды.
Лерка деловито подсовывала мне за шторку разные средства по уходу за телом. Вот так просто, зная, что моя мать алкоголичка, что я почти без будущего. Прямо как Сева. И если Лерка – наивная простота, то Себастьян очень умён и конкретно что-то от меня хотел. И я не верила, что мажор мог просто меня полюбить и от чистого сердца сочувствовать. Я на улице, он в свете ярких огней за витриной. Мы слишком разные.
Не могла насытиться чистотой. Закинув голову вверх, закрыла глаза и просто мокла под струями воды.
– Лесь, тут Бычков звонит тебе на телефон, – заглянула в ванную комнату Ложка.
– Поговори с ним, скажи, что мы сегодня со старшими девчонками поедем проституцией заниматься.
– Леся, это не проституция.
– А что? – усмехнулась я.
– Это просто погулять, – надула недовольно губки смешная Лерка Ложкина. – Алло, Сева, это Лера Ложкина… Да, всё в порядке. Леся душ принимает. Мы поедем с Лесей в город, но не будем заниматься проституцией.
– Блин, Лерка, – рассмеялась я.
Вот дура! Ведь утащат её эти прошмандовки, что крутятся у нашего клуба. Такую спокойно можно уломать на что угодно.
– Если я дам ей телефон, он намокнет и перестанет работать.
Как она вообще до одиннадцатого класса доучилась? Но навыки жизненные есть, вот знает, от чего техника ломается.
– Хорошо, я ей всё передам. Да, мы в клуб пойдём. Да, потом в город. Откуда ты знаешь, что с Кариной? А что такое эскорт?
Я мокрая вылезла на мягкий коврик и отобрала у Леры свой телефон.
– Привет, Сева, – я взяла предложенное мне махровое белое полотенце. – Как там пальто? Передай маме, что я не смогу ей оплатить химчистку. Всё пока.

