
Полная версия:
Основа жизни
«Ага, а ты его девушка».
«Глупость!»
«Но он-то всем рассказывает именно это».
– Семейка идиотов, – фыркнула я и поднялась с кровати. Закутавшись в покрывало, побежала вниз за одеждой.
Мать так и не вернулась, и я пожелала от чистого сердца, чтобы она пропала и замёрзла где-нибудь в подворотне.
Бельё моё высохло. Погладить было нечем, но я уже заяц стреляный, так развесила, что одежда оказалась не сильно мятой. Задубев насмерть, я поставила чайник.
– Слышь, Камора! Пошли ко мне чай пить! Мне стрёмно одной, а с тобой батя не выгонит.
– О!!! Сашка, – тряслась я, – Пошли. У вас сто процентов тепло в доме.
Это вначале мне было стыдно что-то брать у чужих людей, кушать в школе бесплатно. А потом ничего, справилась со своим стыдом. Это, наверно, как с покалеченной любовью. Попадёшь к какому-нибудь Химеру, он тебя испортит, и ты, порченая, воспринимаешь всё как должное, даже не вспоминая о своём смущении.
– У тебя куртка осенняя есть? – кричала мне Сашка на бегу.
– Зимняя, осеннюю спёрли, – отвечала, стуча от холода зубами.
Мы не добежали до калитки Сашкиного дома, прямо перед нами, завизжав тормозами, остановилась машина. Из новых иномарок. Окно опустилось, и нарисовалась довольная морда закадычного дружка Химеры.
– Привет, Лесь!
– Здрасте, – я обходила стороной машину.
– Химер сказал, что ты по одноклассникам пошла. Давай до школы подвезу.
– Я несовершеннолетняя. Статья, не забываем, – я шмыгнула за Сашкой в их двор и быстро закрыла калитку.
У родителей Верещагиной более приличный забор, высокий и железный.
– Прикинь, Саш, какая у меня слава. А я ведь девочка.
– Это как с Сонькой Лядиной. Она тоже с Максом Котовым в пятнадцать лет поцеловалась, красится, одевается, вот тебе и потаскуха.
– А она не такая? – искренне удивилась я, заходя в тёплую красивую прихожую.
– Не-а, – Сашка спряталась за мою спину.
Папа у Саши приблизительно такой же, как набитый на Сашкином плече бульдог. Возможно, поэтому наколка ему не понравилась: увидел своё отражение. Он грузный, обвислый и страшно злой. И у этого не очень приятного мужчины невероятно красивая добрая жена и три дочери. Сашка старшая.
Иногда мне кажется, что они слишком сильно хотели сына, поэтому у несчастной Кучи теперь такие проблемы. У неё единственной из всех дочерей с гормонами не лады. У двух младших малышек всё в порядке. Они – «девочки-девочки»
– Здравствуйте, дядя Толя, – я демонстративно протянула руки к обогревателю, мастерски прибедняясь: – Я Сашу подожду, мы в школу.
– Проходи, Олеся, чаю выпьешь.
Дело сделано, меня ждёт шикарный завтрак.
Дядя Толя был одноклассником моего папы. Смерть друга перенёс очень тяжело. Ещё хуже переносил то, что стало с моей матерью. Он иногда у неё хлеб, колбасу и яйца покупал, теперь запустение по соседству очень плохо на него действовало. Толя ходил мрачный и прибавлял в весе. А меня любил. Он пока ещё не знал, что я скатилась по учёбе окончательно и уже никакая не отличница.
Что-то забытое: тёплый кров и сытный завтрак за общим столом.
Сашка спустилась к столу причёсанная и в новом спортивном костюме. Села рядом со мной.
– Мам, можно я Леське куртку осеннюю подарю, которая мне мала.
Родаки Верещагины натянули улыбки.
– Конечно, Александра, – кивнула добрая тётя Лена. У неё уже причёска и макияж наведен. Она работала на деревообрабатывающем комбинате юристом, поэтому хорошо зарабатывала. И дядя Толя там же работал инженером.
Они налили мне чай, предложили горячий бутерброд. Я из последних сил сдерживалась, чтобы не накинуться на еду.
– Леся, – осторожно начала тётя Лена. – А ты знаешь, где твоя бабушка живёт?
Я с набитым ртом ничего сказать не могла, поэтому отрицательно покачала головой.
– Надо её найти. Ты не должна жить в таких условиях, – более жёстко сказал дядя Толя.
– Папа запрещал с ней общаться, – я пила чай, старалась на них не смотреть.
– Это не значит, что у тебя нет бабушки, – Лена подсунула мне ещё один бутерброд. – Ты можешь пока жить в городе, ездить сюда в школу. Или перевестись.
– А как же мама? – уставилась на неё. – Она же пропадёт.
Мелкие сестрёнки Саши, как с другой планеты, играли между собой, не замечая взрослых разговоров. Зачем ждать восемнадцати лет, когда взросление от возраста не зависит. Вот она беспечность и лёгкость... сидят мелкие без проблем, а умри родители… Хотя нет, у них Сашка, она не кинет. Она бойцовская девка и не такая соплежуйка, как я.
– Олеся, ты маму не вытащишь, надорвёшься, – вздохнул дядя Толя. – Тебе надо сейчас о себе подумать, а мы с соседями помогли бы твоей маме выбраться.
– А сейчас помочь нельзя? – что-то у меня аппетит пропал.
– Тебя всё равно надо определить куда-то.
– Так настучите! – возмутилась я. – Телефоны найдёте. За мной быстро приедут! А мне всего три месяца осталось до совершеннолетия! Я вас объела, что вы мне зла желаете?
– Камора, да ты что? – обалдела Сашка, глядя, как я быстро вскакиваю и отхожу от стола.
– Спасибо, было вкусно!
Я побежала из их дома.
Я ненавижу свою мать. И люблю сильно. У меня нет, кроме неё, никого, и мифическая бабушка меня вовсе не интересует.
Шнурки на кедах я завязывала уже во дворе их дома. Сумку перекинула через плечо, капюшон на голову накинула и побежала. Буду здоровой и не замёрзну от дома до школы.
Я убегала от Верещагиной, она тоже здоровая девка и бегать привыкла.
– Стой, Леська! – кричала она.
– Догони! – со смехом отвечала я.
– Догоню, плохо будет!
– Ага, ты попробуй.
Она догнала почти у остановки и той самой тропинки, что шла через хвойный лес. Ударила меня по спине, и я нагнулась вперёд, пытаясь отдышаться.
Сашка на меня накинула куртку и сунула в руки расчёску с резинкой для волос.
Вот кто обо мне так позаботится? Станет лесбиянкой, будет обалденным парнем. Я даже ревновать начну. А потому что не существует таких парней. Все уроды моральные. Всем только одного и надо.
Куртка была светлой, тёплой и очень удобной. Велика мне, но дарёному коню в зубы не смотрят. Мы шли медленно вместе с потоком учеников, и я на ходу расчёсывала волосы.
– Всё, Сашка, можешь пол менять, я за тебя замуж выйду.
– А тебе много не надо, Камора, – хмыкнула она. Чем ближе к школе, тем наглее её лицо. – Бычкову скажу, что расчёска и куртка — путь к твоему сердцу.
– Идиотка, – обиделась я.
Кто-то неудачно прошёл мимо нас, толкнув Сашку по плечу.
– Куда прёшь, мудило! – заревела Куча и полезла драться с носорогом из десятого класса.
****
Он пришёл сегодня в чёрных джинсах и серой кофте, что обтягивала его атлетическую фигуру. Он побрился и зачесал волосы на бок. Сева у нас как выхухоль в брачный период. Ахали девочки девятиклассницы, на всё готовые ради его внимания. И померк на его фоне красавец и звезда школы Максим Котов из параллельного класса.
Наверно, если бы у меня была нормальная жизнь, я бы тоже сегодня накрасилась, надушилась и пришла в юбке, чтобы сразить Бычкова наповал.
Увы, Сева, довольствуйся тем, что есть.
А ему вроде и так сойдёт. Ни на кого не смотрел, как обычно. Кто из девок знакомиться подходил, рычал на них, бурчал что-то. Тем, кто окликал через весь гардероб, не отвечал вовсе.
Я вначале прошла к лестнице, а потом вернулась. Забыла, что теперь куртка есть и нужно её в гардеробе оставлять. Сева, который шел за мной, так же резко повернул и… Пошёл следом.
– Что надо? – недовольно спросила я, даже не поворачиваясь.
– Бельё высохло?
– Нет, влажное. Хочешь потрогать? – повернулась к нему.
Он не улыбался. Смотрел на меня… Я даже не могла понять, как он смотрел. То ли изучал, то ли что-то задумал.
– А можно? – тихо, всё так же без улыбки спросил Сева.
– Нет, нельзя, – хмыкнула я.
– Облом, – так же невозмутимо вздохнул Сева и пошёл следом за мной в сторону спортзала.
Ничего удивительного, что перед парой русского языка у нас физкультура. Сейчас мы побегаем, проснёмся, устанем и будем тихо сидеть на уроках нашей классухи.
– Сева, ты так и будешь за мной ходить? – глянула на него.
– Не нравится?
– Это я только попой покрутила, а что будет, если поцелую? Думаю, ты женишься на мне и будешь валяться у моих драных кроссовок всю жизнь. Да?
– Да, – с олимпийским спокойствием ответил он.
Что-то как-то не по себе стало. Похоже, я этого Себастьяна не знаю совсем. Что там скрыто внутри?
А что, если Сева — самый конкретный из всех конкретных мужчин этого мира? Если верить Сашке, то он на меня смотрит неоднозначно уже два года и… Он только ждал от меня какой-то реакции, которой, естественно, не было до вчерашнего дня.
А как я могу кому-то давать какие-то знаки, когда я однажды улыбнулась Химеру, ляпнула что ни поподя, и теперь все его знакомые желают меня обглодать после того, как Химер насытится. А то, что Химер и не пробовал, никого не волнует. Так что я — группа риска, волчья сыть и отброс в глазах общественности.
И тут от одиночества и собственных «несбыточных мечт» я внезапно кручу попой перед глазами понравившегося парня.
Бычков получает взмах красной тряпки… Нет, он слышит выстрел из стартового пистолета и… Всё, до финиша. Осталось только выяснить, что в его понятии «Финиш». А то вдруг постелька, а я тут уже обрадовалась.
– Вначале женишься, потом посмотрим, – рассмеялась я.
У него на лице появилась улыбка. Он протянул мне свою руку.
Это то, о чём я вчера весь день мечтала. Рука парня, за которую я буду держаться и тихо ходить рядом с ним по школе.
Я растерялась.
На самом деле это оказалось не так-то просто: дать согласие водить меня за ручку.
Мои пальцы потянулись к его ладони. Словно я маленькая девочка, касающаяся ладони большого, сильного отца.
Основа жизни, которую можно потрогать.
Белая ладонь с чёткими линиями. Большая, вызывающая у меня трепет.
Я чуть коснулась её.
И... Меня будто ударило электрическим разрядом. Дрожью от пальцев по телу пробежало приятно-болезненное ощущение. Волосы шевельнулись, и дыхание затаилось.
Вот оно, сокровенное. Такое таинственное и закрытое от меня.
Любовь.
Первая любовь.
Мне нельзя так думать, нельзя так ярко чувствовать, потому что от этого притупляется реакция, и я становлюсь слабой. А слабую… Да-да, со слабой, влюблённой можно делать всё что захочешь.
Но и убрать руку я не посмела.
Его красивые длинные пальцы сгибались, закрывая мою руку. Как цветок собирает лепестки в один бутон, укрывая свои пестики и тычинки от ненастной погоды.
Накатывали слёзы, я замирала. Ноги слабели, и я вся размякала.
– Не бойся, – вдруг услышала я его тихий, ласковый голос.
Что? Я боюсь?
Но возмутиться не получилось. Сева крепко держал меня за руку и уже обратил внимание на Лёшку Васина.
– Здорово, сегодня совместный? – спросил Васин, протирая сонные глаза.
– Да, Хрен с Горы.
Мы медленно пошли втроём в сторону спортивного зала. Не совсем втроём, Куча нас догнала и с разбега запрыгнула Лёшке на спину.
Васин никогда не обижался и никого из своих не бил. Так что подхватил Сашкины ноги и стал прыгать, выбивая из орущей матом Кучи всю её утреннюю дурь.
Совместный. Хрен с Горы. Это местный сленг, никому непонятный. Дело в том, что уроки физкультуры часто были совместными. И десятый класс, тот самый, в котором одни носороги, присоединяли к нам или к параллели. Никто из женщин такие уроки не вел, только мужчины-тренеры.
В нашем случае вёл физкультуру на объединённых уроках накачанный взрослый мужик. Ничего удивительного в его кликухе не было, потому что он Владимир Амосович Хренгоров.
Он был таким здоровым, что у него руки по швам не складывались, от бицепсов. И ходил он по школе, как самец гориллы по джунглям. И таяли, таяли педагогические ромашки в очочках и без, разведёнки и замужние, потому что Хрен с Горы был вдовцом с двумя взрослыми детьми, которые с ним не жили.
Мы пропустили орущих носорогов в раздевалки. Зашли самыми последними перед звонком. Сева должен был переодеться, а я так.
Я запомнила все прикосновения, твердость и мягкость его кожи. Не смела посмотреть на парня, только иногда на его руку. И боялась, что однажды этого мне станет мало, и я захочу большего.
В раздевалке я кинула сумку на скамейку, вспомнив, что даже не принесла нужные тетради и учебники на сегодняшний день. Как же теперь на учёбу настроиться, когда такой разлад в жизни?
Повесила спортивную куртку на крючок и приподняла грудь в лифчике, чтобы краше смотрелась.
Побежала в зал.
С одной стороны зала у деревянных лестниц и турников, которых было в избытке, выстроились парни. Носороги, конечно, впечатляли. Даже те, кто ростом не вышел, были крепкими и поперёк себя шире. Наши уступали заметно. Сева с Лёшкой ещё ничего, а остальные дрищеватые.
Из девчонок пришли только мы с Кучей и Сонька Лядина с новенькой Анькой Белой Плесенью. Остальные на такие уроки не ходили принципиально.
Новенькая в каком-то жутком трико поверх шерстяных колготок и в свитере. На голове сахарный хвостик из тонких волос. У Лядиной, естественно, вся спортивная форма по пышным формам в обтяжку. И мы с Кучей, зимой и летом одним цветом, как ёлки у школьной дорожки.
Владимир Амосович повернулся к нам и состряпал умилённую физиономию.
– А что не прогуливаем? – протянул он.
– Отличницы, нам нельзя, – ответила Лядина, покачивая попой.
– И чем же вас занять?
– А пусть Лядина попрыгает! – крикнул кто-то из носорогов, и всё мужики дружно заржали.
– Идите, радости мои, возьмите мячики такие оранжевые, не коричневые и в кольцо покидайте, во-он в то, высокое.
Он отвернулся от нас, забыв до конца урока.
Погнал свой табун по периметру спортивного зала, грозно покрикивая, давая указания делать шире шаг. Потом остановил и велел каждому, кто стоит позади, взять за ноги впередистоящего. Сообразили парни «тачки».
Это так смешно смотрелось, что мы с девчонками стали откровенно хохотать.
Лядина исподтишка вытащила телефон. Где прятала, не понятно, он как-то невидимо притаился на одной из её ягодиц в кармане.
Тихо хихикая, мы сбились вместе и снимали, как парни тренируются.
– Софья Лядина! – заорал Хрен с Горы. – А что это за спортивный инвентарь у тебя в руках? Дай-ка я его метну!
Перепуганная Сонька стала прятать телефон, но поздно.
– Это, Владимир Амосович, женская игрушка! – кричали носороги.
– Когда девочкам скучно и одиноко!
– Об стену его, Владимир Амосович!
– Тебя сейчас об стену, – тренер с девочками сюсюкался, с парнями не церемонился. – Меняемся, дубинная роща!!! – заорал тренер и насильно отобрал у Соньки телефон. – Пусть мама твоя ко мне заглянет, может, и отдам.
Лядина скуксилась, расстроилась и пошла сидеть на скамейку.
На таких уроках жутко скучно. Тренер гонял носорогов минут двадцать так, что они потные еле ногами и руками шевелили. Устроил сильнейшее напряжение на все группы мышц. Мы с Кучей натянули сетку, ещё оставалось время сыграть в волейбол.
– А мы? – обиженно кричала Сашка. – Что за гендерное неравенство?!
Ей одной хотелось играть с мужиками в волейбол. Нам с девчонками хватило того, что Трэш вчера Катьке Тугариной руку вывихнул.
В общем, делать было нечего. Лядина пошла ныть и клянчить свой телефон обратно. Белая Плесень забилась в угол, Сашка разбиралась с тем парнем, который толкнул её на школьной дорожке.
Я отправилась в раздевалку, чтобы успеть сделать домашку по алгебре. Хотела ведь Севу удивить, а сама даже не притронулась к урокам.
Только зашла, а за мной следом ввалился Рон.
О, да!!! Это история с его страстью и жуткой плотоядной любовью к Любе Часовой достойна самых ярких кинокартин. Это он – Мирон Корсаров, симпатичный, между прочим, парень, жилистый и крепкий, преследовал мою подругу. Мало того, что он с одноклассниками в прошлом году дрался беспощадно за Любку, отвоёвывая единственную самку в их стаде, как настоящий альфа-самец, он ещё и домогался Любаву у неё дома. А потом его пырнул ножом и сломал пару рёбер брат Любы, Химер. Мирон лежал в больнице. Обычно животное после такого должно успокоиться, но в единственной извилине Корсарова заела пластинка, играла только: «Люба-любовь».
Я в ужасе шарахнулась. Испуганно зажалась всем телом, когда его руки меня откинули к стене, и я ударилась об неё затылком. Посыпались звёзды из глаз, и я с силой прижала кулаки к груди, ожидая удара.
Мирон кинул руки по обе стороны над моей макушкой. Замер, тяжело дыша. Вонял, как все носороги, потным загоном и низким интеллектом.
– Камора, не трясись. Скажи, куда Любава переехала? Ты же с ней общаешься! Есть номер телефона?! Леся!!! Да не трону я тебя, – он стал с силой оттягивать мои руки от груди, я в него ногой упёрлась и закричала. Он так мои запястья скручивал, что кожу зажгло бешено. Бедная Любка! С таким поклонником...– Где мне её найти?! Скажи мне!!!
– Ты охренел!!!
Сева влетел в женскую раздевалку, ухватил Мирона за плечи и с силой отшвырнул от меня к противоположной стене. Корсаров приземлился на раковину, сорвав её с кронштейнов. Железная раковина рухнула с грохотом на пол. В следующий раз поставят либо железобетонную, либо вообще бочку. Потому что даже в женской раздевалке происходят нешуточные бои. Куча подтвердит.
Рон моментом сгруппировался и забодал Бычкова, прибив его к стене рядом со мной. Я ещё сильнее заверещала, вскакивая ногами на скамейку.
Парни рухнули на пол в драке. Одному уже семнадцать, другому ещё семнадцать. По сути, полгода разницы в возрасте. Сева выше немного, но Корсар на драках тренированный и уже раненый неоднократно.
Влетел народ в раздевалку. Хрен с Горы всех раскидал и разнял бойцов.
Сева поднялся на ноги и заслонил меня собой.
Это может войти в привычку, стоять за его спиной и чувствовать, что он защитник. Сева тяжело дышал, кулаки его сжимались до белых костяшек. И я чуть пальцами тронула его спину. Он вздрогнул. Когда дрался, не трясся, а от моего прикосновения, которое почувствовал, встрепенулся.
– Ещё раз только подойди! – заорал Бычков.
Какой голос!
Он вот так вот может грозно орать, что даже Владимир Амосович охренел.
– Ещё раз только увижу рядом с ней!!!
Все съели? Вот так вот! Ещё только раз, и все получите.
Я подкусывала нижнюю губу и не могла избавиться от улыбки.
Быстро в своей куртке нашла носовой платок. Чистый, между прочим, и побежала к крану. Раковины не было, но кран уцелел. Холодной водой намочила ткань.
– Радости мои, быстро переодеваемся, у меня бойцы раковину сейчас будут ставить и полы мыть, – велел нам с девчонками Хрен с Горы.
Сева сел на скамейку, широко расставив колени и вытер кровь из-под носа. Он посмотрел на меня. Таким покорённым взглядом, что казалось, не он меня защищал, а я Рону морду набила.
– Вытру кровь, – тихо сказала я и подошла ближе.
Сева уронил руки на колени, и я, сделав шаг, оказалась в интимной близости с ним, словно в нежных объятиях ощущала жар его сильного тела. Аккуратно стала вытирать кровь с его красивого лица.
И втекала в меня и заполняла меня полностью томительная нега. Любовь моя первая, такая долгожданная и хрупкая. Такая трепетная и беззащитная, что страшно показать её, вдруг сломают.
Сева очень медленно стал замыкать круг своими руками. Продолжал смотреть на меня. И почти прижал к себе…
– Да я тащусь!!! – налетела на меня Куча, чуть не сбив с ног. – Вот это махач!
– Бычков! Не ожидала, не ожидала, – игриво протянула Сонька Лядина.
Я скривилась всем лицом и отошла от Севы в сторону. А девчонки что-то говорили ещё, Васин залез в женскую раздевалку подбадривать друга. А я с улыбкой закинула сумку на плечо и, взяв толстовку, ушла.
4
В классе было всего два свободных места. Не пришла Тугарина, покалеченная своим воздыхателем Трэшем. Он пришёл, зубоскалил Шише и что-то рисовал в своей тетради. Шум стоял невыносимый перед русским. Куча почему-то подсадила к себе Мошкина и отвешивала ему подзатыльники.
На первой парте сидела Анька Белая Плесень, покинутая Тугарой. В жутком бордовом свитере. Подняла на меня невинные голубые глазки и тут же опустила. Ресницы у неё, как мукой припорошенные. Мне она не нравилась, а вот Шише так очень. Ему черномазому контраста захотелось. Приличная девочка и полный отстой школы, выползающий из-под плинтуса, когда пора идти в столовку.
И ещё одно место было на среднем ряду, на нём лежала школьная сумка Севы, он её быстро убрал. Смотрел на меня и улыбался.
Я тоже улыбнулась, спокойно обошла Анечку стороной и села к Бычкову.
– У-у-у, – дружно завыл наш класс.
Мы с Севой… В общем, мы нашли друг друга. Глаза опустили и покраснели.
Больше ничего интимного между нами не произошло, кроме того, что Сева весь урок русского вникал в суть, а я балдела от того, что он рядом.
Яркий луч солнца проник сквозь серые тучи и залил золотом его густые волосы.
В классе тихо, потому что урок вела Маргарита Петровна — наша любимая классная руководительница. Все отстающие обязаны ей тем, что учатся в одиннадцатом классе. Она и поговорит, и подтянет, и слово доброе замолвит перед директором и завучем.
Я достигла своей цели. Так легко, что даже не верилось. Интересно, все мои цели будут так же осуществляться без проблем? Сева держал меня за руку. Мы молча ходили с ним от одного кабинета до другого. Потом так же в столовую, где молча сидели рядом. Никакого дальнейшего развития событий пока было не нужно, мне и так хорошо.
Мы остались одни в кабинете русского и литературы, потому что это был наш кабинет. Сняли на первой парте стулья и уселись.
Необычно, что вокруг тишина и никто в спину ручкой не тычет. Даже захотелось ночевать здесь остаться.
– Алгебра, – вздохнул Сева. – Будем тебя подтягивать, Леся Каморкина.
– Подтяни меня, подтяни, Себастьян Бычков, – тихо хихикала я.
Он сверху посмотрел на меня потемневшими глазами, и застыла на его губах улыбка.
– Это было пошло, – довольно протянул он.
– Пошлые здесь только ваши мысли Себастьян… Как вас по отчеству? – подперев подбородок ладонью и развалившись на стуле, внимательно смотрела на него, так же, как он на меня.
– Генрихович.
– Mein Licht ist aus, ich geh' nach Haus,– пропела я отрывок из детской песенки.
– Мой огонёк погас, я ухожу домой, – быстро перевёл Сева и в глазах мелькнули огоньки и уже не гасли, потому что это было нескрываемое восхищение. Он заворожённо прошептал. – Ты что, знаешь немецкий?
– Немного, – похвасталась я.
– А знаешь, каким может быть выражение, если показатель корня целое нечётное число?
– Не-а, – хихикнула я.
У меня пальцы чесались, хотела откинуть светлую прядь, что неровно падала на его лоб. Я рассматривала его так пристально, что он вроде перестал дышать.
– Оно может быть… – прошептал он, медленно наклоняя ко мне голову. И я стала так же медленно отдаляться. Потому что жар подступил к лицу, я вспыхнула в мгновение пожаром. Ведь он так близко и смотрит… Не по-Бычковски, не по-Севенски, а как сильный и скрытный Себастьян Генрихович, оставшийся с Лесей Каморкиной в классе наедине. Опасно так. – … Отрицательным.
– А если чётное? – выпрямилась я, смутившись и поняв одну важную вещь – ничего я не знаю об одноклассниках.
– То положительным, – выпалил он и забрал мою тетрадь. Это произошло слишком быстро. – Что ты вообще записывала?
– Отдай! – опомнилась я.
С реакцией у Севы всё в порядке, он почти мгновенно выставил своё плечо, на которое наткнулись мои руки и отвернулся.
Тетрадь, исписанная одним словом, привычно открылась на середине в его руках. Там гипнотизирующие рисунки разными шрифтами…
– Отдай!!! – кинулась я на него с кулаками, но Бычков просто поднялся со стула, и я свалилась с него. – Дай сюда!!!
Пришлось по стулу до него добираться.
– Одиночество – основа моей жизни!
– Га-а-ад!!! – заорала я таким свистковым регистром, что у самой уши заложило.
Он тут же сунул мне тетрадь в руки.
– Леся, успокойся! – перепуганно уставился на меня.
– Ненавижу, – я быстро схватила свои вещи и рванула к выходу. Но добежать не получилось, Бычков перегородил дорогу, заслонив собой дверь.
– Сядь, – грозно приказал он, скрестив руки на груди.
Я стала отступать. Дыхание сбилось, я вдруг почувствовала панику. Все эти Любкины рассказы о том, как её в классе лапали, всплыли в один момент.
– Отпусти меня, – с ужасом прошептала я, уже не видя в нём никого, кроме очередного Химера.

