
Полная версия:
Его слабость
Корова.
Но выкидывать ничего не буду. Это станет для меня стимулом. Надо же похудеть, похорошеть и жизнь заново начать. Свои вещи из рюкзака развесила. Комп на стол положила. Посмотрела на плакат, что украшал стену. Там красовался белый Мерседес. Я на полном серьёзе думала, что когда выйду замуж за Тоху, то он мне обязательно такой подарит. Постер захотела сорвать… Передумала. Пусть остаётся всё на прежнем месте. В мамином шкафу я нашла её старый фланелевый халат. Тёмно-синий с рисунком. Он пах мамой и почти мне впору, только коротковат. Мамочка была меньше меня ростом. Раскрыла балконную дверь. В комнату ворвался свежий воздух, пропитанный запахом молодой листвы. Открылся вид на густую тайгу, зелёный лиственный парк и часть реки. Балкон незастеклённый. В больших ящиках сложены вещи и продукты. Брусника и клюква годами может храниться в стеклянных бутылках, как только что собранная. Рядом с ягодами стоит засахаренный мёд в маленьком бочонке. Можно сахар не покупать. Внезапно раздался свист, и я, выпрямившись, посмотрела вниз: на дорожке возле дома, прямо под моим балконом, стоял молодой мужик. Одет в светлые джинсы и в тёмную куртку, держал руки в карманах. Щурил глаза, глядя вверх на балкон.
— Сонька, ты что ли? — улыбался он.
— Я, — кинула ему и состряпала надменную улыбочку.
Узнала я его. Всех, кто учился на год младше, называли носорогами. Класс был один и состоял только из парней. По именам можно было не запоминать. Кричишь «Носорог!», и оборачивается любой, кто учится в том классе. Этого звали Костя, и был он ходок. Всегда любил девок мять в школьных коридорах. Выглядел так себе, видно, попивал.
— Одна или со Свином? — поинтересовался Костя.
— Одна, — раздражённо крикнула я и ушла с балкона, прихватив бруснику.
Телевизор продолжает громко вещать о погоде на завтра. А я прошла на маленькую уютную кухню, где вначале пропустила воду, а потом налила в чайник. Буду чай с брусникой пить. И, может, мёда ложечку положу.
Раздался звонок в дверь.
Повеселило. Неугомонный этот Костя. Неспешно пошла открывать. Даже в зеркало глянула на себя. Приоткрыв дверь, вопросительно посмотрела на Костика. Он улыбался гнилыми зубами и внимательно рассматривал мои руки.
— Развелась, — догадался он. — И я со своей развёлся.
— Поздравляю, — хотела закрыть дверь, а он ногу подставил.
Оп! Забыла совсем, как может быть опасно открывать малознакомым мужикам дверь. Расслабилась, а ведь посёлок у нас тот ещё! Криминальный.
— Костя, иди лесом, — сохранив спокойствие, прошипела я. — У меня одноклассник ночевать будет.
— И кто? — не поверил Костя и усмехнулся криво и опасно.
— Лёша Васин. Помнишь такого? — заявила я и опешила. Костя, услышав имя и фамилию, резко подался назад, выпучив глаза. Он молча спустился вниз по лестнице, пару раз оглянулся, так и не сказав ни слова.
Время прошло, а Васиным можно пугать носорогов. Прекрасно же!
***
Всё вымыла, всё проветрила. Постельное бельё поставила стирать. Машинка старая гудела на всю квартиру, а когда выжимала, полы тряслись. Играла музыка моей юности, булькала пустая гречка на плите. Я восьмой раз перечитывала сообщение из банка. Кредит закрыли. Это было ошибкой, и я позвонила в банк. Но там подтвердили, что я больше не должна. Об источнике поступления денег сказать ничего не смогли.
Зачем он оплатил ипотеку за меня? Не похоже на Антона. Совсем не похоже… Если только он не хочет что-то от меня серьёзное. Почувствовал, что теряет?
Когда я вырасту? Этот человек не способен на чувства.
Антон позвонил почти сразу. Я смотрела на телефон и боролась с собой. Знала же, что ничего хорошего не скажет, но всё ещё надеялась…
— Шуточки всё шутишь? — спокойно спросил он, видимо, облитый водой из ведёрка. — Я для тебя всё сделал. Ты могла спокойно учиться, на работу устроил.
А ведь первые шесть лет брака я пребывала в эйфории и так сильно любила мужа, что, можно сказать, это были лучшие годы моей жизни. Сейчас, конечно, я понимаю, что меня просто использовали как давалку и уборщицу, ничего взамен не предлагая, кроме куска хлеба и койки.
— Я верну тебе деньги, — строго сказала я. — Только не вздумай меня на дополнительные проценты садить, а то твоя лживая благодарность останется без оплаты вообще. Я ни о чём не просила и ничего не подписывала.
— О чём ты? — насторожился Антон. — Послушай, Соня, мне очень жаль, что ты оказалась неблагодарной деревенской коровой. Ты приехала на всё готовое, за это моя мать тебя ненавидит. Жила шесть лет как паразитка. Но деревню же не выбить. Тебе никогда не стать приличной женщиной. Шлюха деревенская, она навсегда…
Я отключила звонок. Не он оплатил мою ипотеку.
«Сдохни, тварь!» — отправила я Свину и занесла его телефон в чёрный список.
Столько раз пыталась это сделать, но только сейчас смогла.
«Как одеваются на вечер встречи выпускников?» — неожиданно спросил Леший.
«Красиво, но невычурно», — ответила я и улыбнулась сквозь слёзы.
Он мог оплатить? Запросто. Ведь недаром спрашивал название банка. А ещё мог оплатить какой-нибудь мой родственник. У меня никогда не было отца. Мама уже носила меня, но не успела расписаться со своим женихом. Его сбила машина. Оставшись одинокой, с незаконченным образованием, она вынуждена была выбрать квартиру поскромней и оставить деньги на дальнейшее существование. Родственники отца помогли. Дали большие отступные в надежде, что девушка глупить не станет и сделает аборт. Так появилась и я, и эта квартирка в посёлке. Мама учёбу закончила заочно со мной на руках и пошла работать. И после такого подвига я её променяла на Свина. Да такого подвига, как моя мама совершила, в современном мире днём с огнём не сыщешь.
Я даже фамилию отца не знаю. Мама старалась спрятать меня от каких-то влиятельных родственников. И я, как большая мечтательница, всегда надеялась, что моя семья меня найдёт и заберёт к себе. Нет, я не мечтала о деньгах, мне людей не хватало. Близких, родных людей. Я чувствовала себя одинокой.
«Жирная сука! Ещё раз заблокируешь мой телефон, я очень строго с тобой поступлю», — пришло с незнакомого номера, который тоже отправился в чёрный список.
«Джинсы и рубаха подойдут?» — спрашивал Леший.
«Соня, если надо, приезжай ко мне», — писала Марта.
«Мы с Мартой посоветовались и решили тебя защитить», — поддержала в сообщении Варвара.
Я начала отвечать:
«Если рубаха будет от Армани, то можно», — ответила Лешему и поставила много улыбок.
Марте написала:
«Я уехала из города на весь отпуск».
А Варваре:
«Не надо. Сама справлюсь».
И они заваливали меня ответами. Вот настоящие родные!
Вечером я в мамином свитере отправилась гулять по посёлку. В карман кинула шокер и перцовый баллончик, но на приключения не нарвалась. За время моего отсутствия в посёлке стало относительно спокойнее. Перед сном пятьдесят наклонов в каждую сторону. Пусть с весом мне не побороться, талия должна быть тонкой.
А на следующий день я проснулась, как в юности, с твёрдой уверенностью, что этот новый день принесёт мне счастье. Чувство было настолько сильным, что я даже от завтрака отказалась и начала печь пирог с брусникой. Его я съела почти целиком в обед и уснула, раздосадовавшись. Но после проснулась с таким же настроением. И предчувствие усиливалось. Осталось только испечь новый пирог, привести себя в порядок и пойти в школу. Да, я зациклилась на своём весе. Даже стеснялась встречаться с Лёшкой Васиным. Хотя за двенадцать лет его могло серьёзно разнести во все стороны. Так было бы лучше, хочется чувствовать себя девчонкой рядом с мужчиной.
Корректирующее бельё с трудом натянула. Сверху красивое платье приятного голубого цвета в обтяжку. Очень хорошо сочеталось с моими серо-голубыми глазами. Туфли на каблуках. Потратилась после развода на качественные красивые вещи. За лицом я следила. Нужно мордашку миловидную сохранять, а то совсем в уныние впаду. Накрасилась, как в юности, с алой помадой. Волосы в причёску уложила. Красота! Накинув куртку, взяла пирог и пошла в школу.
Я не была ни на одном вечере встреч. А здесь просто удача. Дело в том, что большинство наших одноклассников в этом году отпраздновали тридцатилетие. Это такой возраст, когда ещё можно пошалить и хочется всё вспомнить. Когда ещё все не обвисли, но уже в возрасте.
Ограду у школы заменили: теперь это был забор из грубых железных палок, состоящий из секций. Подстриженные кусты зеленели вдоль дорожек.
Время для вечера встречи выпускников было выбрано не случайно. Занятия уже закончились, прозвенели последние звонки, и со следующей недели будут только экзамены. До их начала успеют в школе прибрать. Потому что такие вечера обычно заканчивались попойкой и драками. Но я с собой только ключи от квартиры взяла. Успею, чуть что, сбежать. И надеялась… Я очень надеялась, что Лёша приедет. Посмотреть на него хочется.
Давно у школы не была. Она показалась миниатюрной. Вот так я выросла. Шла по дорожке и заглядывала в окна пустых классов на первом этаже. Прижимала к себе поднос с пирогом и смотрела наверх, там кабинет русского и литературы, наш кабинет. А в нём моя любимая учительница, Маргарита Петровна, вкладывала в наши буйные головы самое светлое и лучшее.
— Я помогу.
Я вздрогнула.
Голос тихий, но глубокий и басовитый. До двери школьной дойти не успела. Вместе с подносом повернулась, а руки мои у пирога обхватили мужские ладони. Большие, почти полностью укрыли мои. Они были горячими и твёрдыми. Пальцы длинные, а по тыльной стороне ладони ветвились тёмные бугорки вен. Кожа на этих сильных мужских руках была смуглой.
***
Прикосновения оказались слишком волнительными. Замерла. И не только я, а, казалось, весь мир вокруг. Пахло моим чудным пирогом и приятным мужским парфюмом. Такого запаха с горечью и свежестью я ни разу не встречала. Очень приятный аромат.
Неожиданно и резко меня бросило в жар. Такой трепет невероятный, что слетели все мои двенадцать лет страданий и странной, нелепой жизни. Я опять девчонка перед выпускными экзаменами. И до меня дотронулся парень. Не грубо, а очень нежно, заботливо. Обволакивало его тепло.
Да что ж такое! Не должно быть этого. Щёки всполохнули, уши загорелись. Ресницы дрогнули, и я наконец-то сделала вдох, пожалев, что надела утяжку, потому что слишком тяжело в ней: тесно, дышать нечем. Где бравая, дерзкая Сонька Лядина, которая даже мужику на семь лет старше сопротивлялась? Но там была стена, за которую я морально пряталась. А здесь никаких преград, чистейшее хрустальное смущение.
— Привет, Соня, — сказал он.
Я несмело улыбнулась и только после этого посмела посмотреть вверх. Взгляд проехался по мужской фигуре. У Васина Лёшки всегда была фигура что надо. Только вот в девичьи руки он не давался. Слишком был умиротворённый, отшивал всех, кто подъезжал. Антон — типичный медведь, здоровый, грузный. Ещё в двадцать четыре, когда мы познакомились, вроде ничего был, а к сорока годам заматерел и стал просто огромным и бесформенным. А здесь… Узкие бёдра, как у мальчишки. Широкий торс, косая сажень в плечах. И по фигуре складной подобрана тёмно-синяя рубашка с логотипом «Армани».
Улыбка моя стала ещё шире, щёки распалились сильнее. Под тональным кремом собирался пот. Это совсем не по плану. Бесконтрольные эмоции — дело не очень хорошее. Но взгляд оторвать от мужчины я не смогла. Под тканью просматривался рельеф сильных мускулистых рук. Фитнесс-клуб у него, занятия спортом с детства. Это всё в полном объёме стояло передо мной. Решившись, я посмотрела ему в лицо: глаза тёмно-карие, затуманенные и чуток дурные. Наверное, поэтому я его сторонилась, я думала, что он изрядно не в себе. Ну, так говорили, на самом деле он никогда не давал повода так считать. Дрался, как все мальчишки, но даже матов от него не слышала. Его тёмные волосы падали на лицо. Нос с горбинкой, пухлые губы. Скулы торчали, видно, что не переедает парень, в отличие от некоторых. Хотя у меня лицо тоже отличное, вся моя несдержанность в еде в жопу ушла.
Лешка, как мальчишка, тоже розовел, пристально и восхищённо глядя на меня. И стояли мы друг напротив друга, держались за поднос, смотрели в глаза, сплетаясь взглядами, и краснели, как школьники. Он изменился. Возмужал. В росте подтянулся, я сама высокая, да ещё на каблуках, а не догоняла.
Сердце в груди птицей раненой билось. Что я, дура меркантильная, идиотка бездушная, наделала? Он же мне в любви признался на выпускном, а я… Нет, ну я дала, правда, после его героического освобождения моей попы, которая в нетрезвом состоянии нашла себе приключений. Ведь хотели меня затащить в какой-то притон. А он отбил и повёл на речку рассветом любоваться. Зная Лёшу Васина, мы бы действительно любовались. Так что инициатива исходила от меня. Кажется… Что-то смутно вспоминаю.
— Привет, — выдохнула я.
Он потянул на себя поднос с пирогом, и я отдёрнула руки, словно поднос горячий.
Что дальше говорить? Что делать-то?! У меня из головы Антон вылетел! Жизненно необходимо это зафиксировать и двигаться в направлении свободы.
— У меня в машине торт и эклеры, — несмело сказал Лёша, в смущении поджимая губы. — Нужно принести?
— Можно, — кивнула я.
— А может, оставим на завтра? — предложил он.
— Можно…
Надо было брать себя в руки. Это наваждение. Просто сейчас отпустит, мне полегчает… Не отпустило.
Крыльцо в школу низкое. Дверь входная тоже показалась низкой. Всё такое маленькое. В гардеробе пахло краской и школьной беспечностью. Летало в воздухе что-то из прошлого, манящее и прекрасное. На стенде «Наши медалисты» висела моя фотография. Всего за всю историю школы медалистов было пять. И наш класс был самым лучшим. Я с золотой медалью, Катька Тугарина — с серебряной. Приятно посмотреть на себя. Девчонка с красной помадой на губах. Которую ночью слизал с губ…
Я покосилась на Лёшку Васина. Он улыбался и молчал. Всегда был такой — молчаливый. Я к нему присмотрелась и решила, что этой ночью сделаем дубль два. Потому что хочу, потому что он классный и сам не против.
По лестнице мы поднялись на второй этаж в большую столовую. Обстановка изменилась только в коридорах, сама столовая какой была двенадцать лет назад, такой и осталась: огромным залом со сценой, кухней и стойкой для продажи обедов. В окна лил солнечный свет, были приоткрыты окна, и ветерок шевелил тюль.
Народ подтягивался. И чья-то наглая рука хлопнула меня по попе. Я резко обернулась и наткнулась на… Я вначале подумала, что это мужик. Толстый, бритый и со щеками, как у бульдога. А потом по глазкам сереньким узнала Сашку Верещагину, по прозвищу Куча.
— Ну, ты, мать, похорошела! — выдала моя одноклассница в спортивном костюме. Сменила ли она пол, я не знала, но басила солидно.
— Здоров, Куча, — усмехнулась я.
— Здорово, — Сашка за руку поздоровалась с Лёшей. — Уделал Свина?
— Бл*дь, — вырвалось у меня. Нервно отобрала у Васина поднос с пирогом и пошагала на кухню.
И что, целый вечер все будут спрашивать про Антона? Конечно! Не каждый же год девочки замуж за учителей выходят. Настроение упало. Я решила помочь кухаркам. А на кухне меня встретила наша классная руководительница.
Маргарита Петровна — низкорослая худенькая старушка. С добрыми глазами за стёклами больших очков. Платье на ней висело, подчёркивая, как сильно она высохла за последние годы. Волосы седые уложены в «дульку» на макушке, которой она мне до плеча не дотягивалась.
— Сонечка, — обрадовалась Марго.
Я быстро скинула поднос на ближайший стол и обняла самого лучшего педагога в мире. Раньше мне было параллельно, кто она. Уважала её, но так, чтобы любить… Это я только сейчас почувствовала, насколько она важна была в нашей жизни. Как строго, но справедливо к нам относилась. Она — педагог от Бога. У неё нет семьи. Всю свою жизнь она подарила нерадивым, порой безмозглым уродам этой школы. И многие обязаны ей благополучной жизнью, потому что, как никто из учителей, она тянула детей по своему предмету.
— Моя девочка, — старческие руки трогали меня, гладили по рукам. — Ваш класс был самым лучшим, Сонечка. И ты самая лучшая ученица.
Ладно, ревела от обид на Антона, что ж здесь слёзы сдерживать от любви к обожаемой учительнице. Я обняла Маргариту Петровну. Жалко до слёз прожжённое время впустую. Двенадцать лет коту под хвост. Марго утёрла слёзы счастья и, не теряя улыбки, посмотрела в сторону от меня. Я оглянулась и замерла.
Рядом стояла беловолосая девушка. Именно девушка, потому что личико за это время не изменилось нисколько. Вот только уродливое синее платье сильно портило фигуру. Хотя, какая там фигура… Под платьем сто процентов шрамы. Это была не простая девочка, а настоящий омут с чертями. Звали Белую Плесень Анечкой, и была она со страшной судьбой и снесённой напрочь крышей. Эта мадам в нашем одиннадцатом классе появилась не с первого сентября, а позже. И проучилась всего два месяца. За это время она умудрилась инкогнито подкинуть две шикарные фотографии. На первой Маргарита Петровна с порно звёздами, такие мужики накачанные, дерущие её во все щели. На второй Антон Иванович, который берёт меня сзади. И если в первом случае всё обошлось лёгким испугом Марго, то в случае со Свином кончилось его увольнением и нашим недолгим расставанием. Но Антон эту фотку очень любил. Извращенец чёртов. Так что Анечка у нас ещё та скромница. Когда мы с классом выяснили, кто у нас великий художник, хотели её избить. Но у Анечки случился эпилептический припадок. А потом Катька задрала ей юбку, и мы увидели, что всё тело девчонки в шрамах и ожогах. Это её мамаша насиловала.
Историю эту я прокручивала в голове много раз. И поняла, что Анька, по сути, ни в чём не виновата. Дура девка. Все мы дуры. Поэтому, когда в списке Маргариты Петровны я увидела Анечку, не стала глупостями заниматься, а спокойно ей написала.
Мы все выросли. Всё изменилось.
— Здравствуйте, — тихо поздоровалась Белая Плесень. — Я сразу хочу извиниться перед вами, Маргарита Петровна, и перед тобой, Соня, за своё плохое поведение в школе.
Я только хмыкнула ехидно и отошла к столам, где взяла большой нож и стала нарезать пирог. Анька ввязалась в готовку, привезла какие-то травы для чая. Я нарезала её пирог с вишней и всё сложила на одноразовые тарелки. Понесла в столовую. А там зал полон людей. Набежали не только из нашего класса и параллельного, ещё те, кто на год и два младше учились. Я быстро пробежалась по толпе взглядом. Нашла Васина. Лёшка с другими мужиками столы ставил в один ряд, организуя один большой. И выделялся мой одноклассник на фоне других мужиков серьёзно. Фигурой своей неслабой, руками жилистыми и рубашкой от Армани, что не только я заметила, но и некоторые потёртые бабёнки. Только вот Лёша ко мне приехал.
Точно ли ко мне? Я тяжко вздохнула и прошла к столу.
***
Пока я на стол накрывала, меня кто только по попе не ударил. Ну не даёт покоя моя задница мужикам! Только к залу задом повернулась, только тарелки с пирогами опустила на столешницу, по правой ягодице мощный удар. Так бил меня только Антон, но его здесь быть не могло. Кожу даже сквозь утяжку зажгло огнём. И немного накатило возбуждение, потому что нравилось мне это дело. Но спуска давать я была не намерена. Резко обернулась, чтобы вмазать уроду. Мужик тут же увернулся от удара и встал в боксёрскую стойку, скалился как зверь. Смуглых да кареглазых в нашем классе было трое: Лёша Васин, Катька Тугарина и этот хмурь. Шишков Рома, полный ушлёпок и хронический долбо*б. Дикий волчонок, агрессивный хулиган. Хуже него только Трэш.
История Анечки — Белой плесени — не закончилась после того, как мы с классом обнаружили на её теле шрамы и ожоги. Конечно же, я бы так не оставила всё это дело и Катька Тугарина тоже, так что полицию и скорую мы вызвали. А вот то, что сделал Шиша, повергло всех в шок.
Анечка с Шишей сосались по коридорам, за ручку гуляли и играли в морской бой, запихав руки друг другу между ног. И Шиша был сторожевым псом у ног этой бледной чертовки. Он бы не дал нам избить Плесень. А когда увидел, что на теле его девчонки… В общем, он догадывался, что мать у Анечки садистка. И мамашу её порезал ножом, выколол глаз и спалил волосы. Шишкова посадили на два года, потому что это был не первый случай, когда он ножом махал.
И теперь передо мной стоял не волчонок, а настоящий волк с бандитской харей. Наколка просматривалась под дорогой рубахой. И у основания большого пальца на смуглой коже тоже было что-то нарисовано. Шиша невысок ростом, но в телосложении мощный. На лицо не особо интересный, но у него обалденная белозубая улыбка, которая его преображает чуть ли не до фото-модели. Богат, видно по одежде и часам. И отвратительно опасен. Это на расстоянии чувствуется.
Рома перестал улыбаться во весь свой звериный оскал и принял нормальную позу.
— Шиша, ты что ли? — продолжала рассматривать его.
— Здоров, Лядь, — хмыкнул Рома и усмехнулся.
Подумал, что я на него похотливо пялюсь? Нет, дружок. На фиг нужно.
— Надо же, лягушонок в мужика обратился, — съязвила я.
— Лучше так, чем из соски в бочку, — скривил морду Шиша.
— Ты с кем здесь? — прищурилась я, полностью игнорируя укол и высматривая в толпе Анечку.
Можно было не спрашивать. Однозначно, с ней. Там такая любовь была! Это надо было видеть, какими преданными глазами Шиша смотрел на свою Плесень.
— С Анечкой, моим солнышком, — кинул он мне.
— Понятно, — раздражённо протянула я. Задом к нему повернуться не решилась. — Ещё раз ударишь, я тебе, сука, глаз выбью. Бочка, бл*дь.
— Понял, — рассмеялся Рома, показывая мне пустые ладони.
Анечка-солнышко.
Я ни разу в свой адрес от мужчины ласкового слова не слышала за всю свою проклятую жизнь. По жизни — Лядь. Где-то произошла ошибка, сбой в программе счастливой жизни. Нужна перезагрузка.
Шиша отошёл от меня, а я поймала взглядом Лёшку Васина. Он скромно стоял один у окна и смотрел на собравшихся из-под своей длинной чёлки. В нашем классе было много пар, которые остались вместе и создали крепкие семьи. Та самая Олеся со своим Севой довоевалась до вечной любви. Теперь пришли вместе на вечер встречи выпускников. У них уже трое детей. Катька Тугарина с Трэшем — вообще любовь до гроба. И я бы так могла… Любить и быть любимой. Второе, оказывается, очень важно. Когда тебя не любят, хоть в лепёшку разбейся, а счастья не получишь.
— Соня, Катя приехала, — позвала меня Анечка. — Пойдём.
Она меня за руку взяла, вызвав только отвращение. Но сопротивляться я не стала. Нужно было расслабиться, впереди ещё конкурсы и поздравления.
***
Катя Тугарина — яркая ленточка, ведущая в прошлое. Сильная девчонка. Настолько, что мы, все вместе взятые, не стоим такой выдержки. Крутая всегда была. Всего год с нами училась, а уважать себя заставила. Я не знаю, в какую очередь стоят девчонки перед рождением, чтобы всю жизнь так хорошо выглядеть. Ну, да! В очередь за любовью. Так выглядят незамужние или очень любимые. Она высокая, хотя без каблуков, с трудом догоняла до плеча своего громадного мужика, стройная и с юным лицом. У неё карие глаза и небольшие губки. Волосы тёмные, шикарные. Фигура что надо. Налитая грудь под свитером. В юбке. И животик выделяется. Катя беременна. И срок ранний. Я в консультации не работала, но беременных видеть доводилось.
Трэш, он же Никита Савинов. Очень красивый парень, но в голове такая дурь, такой бл*дский характер, что я всегда его сторонилась. Наши отношения состояли из подколов, и мы с ним старались никогда не сталкиваться в жизни. В Катьку он влюбился сразу. Смешно себя вёл, как мелкий мальчишка: за косички дёргал, шины на её велике прокалывал. Не знал, куда свои чувства девать. И я за Катьку даже беспокоиться начала. Не каждая девчонка такого придурка выдержит. Он к ней со всей своей безумной силой потянулся.
И добился ведь своего! Хотя был голодранцем из бомжатника, а она из приличной семьи. Всегда поражали настойчивые мужчины. Не помню, чтобы меня кто-нибудь добивался. Клянчили, изнасиловать пытались, а вот чтобы так, месяцами с любовью со своей подкатывали… Никогда. Да и Свину я сама навязалась.
И было у Кати с Трэшом всё до свадьбы невинно, даже жили три дня вместе, а не притронулись друг к другу. Вот где такое видано? Да ещё и девственники. Пара эта перечёркивает множество воплей по поводу того, что ранний брак, а тем более первая любовь, ни к чему хорошему не приведут. Двенадцать лет вместе, почти тринадцать. А рука мужская по плечику жены скользит, и пальцы длинные нежно пряди волос перебирают. Взгляд Трэша так и падает на любимую. Катька льнёт к мощной фигуре мужа. Самостоятельная была всегда, а здесь как ребёнок со взрослым. Под надёжной защитой, под присмотром. Смирилась женщина, уступила. И счастливой оказалась. На лице её всё написано.
— Здоров, Лядь, — подмигнул мне Трэш.
Я в ответ только кивнула. Время голову не лечит, нужно от придурка Трэша подальше держаться.

