Дом Первого Шёпота

Её подруги больше не существовало. Её место занял кто-то другой. Кто-то, кто пах металлом и чужими благовониями, чьи глаза горели чужим огнём.

***

– Ты опоздала на четыре с половиной минуты. Начинаем с повышенной сложности. Многослойное поле, три независимые цели. Контроль плотности на каждом уровне должен быть абсолютным.

Голос Иртры ударил её, словно обух, едва она переступила порог тренировочного зала. Он стоял в центре комнаты, спиной к входу, и даже не обернулся, чтобы её встретить. Перед ним в воздухе парили три магических кристалла разного цвета, медленно вращаясь по сложным, несовпадающим траекториям. От них исходило низкое, раздражающее вибрационное гудение.

Рин замерла, переводя дух. Она провела ночь, скорчившись на узкой каменной скамье в заброшенной оранжерее, куда редко заглядывали даже садовники. Спала урывками, просыпаясь от каждого шороха, а в голове у неё стоял образ Кураты – её горящие глаза, её ядовитые слова, её спина, повёрнутая в немом упрёке. Она пришла сюда измождённая, с песочком под веками и тяжёлым камнем на душе, надеясь хоть на каплю… чего? Понимания? Поддержки? Но получила лишь холодный, безличный выговор.

– Я… прости, – выдавила она, заставляя ноги двигаться вперёд. Камень под подошвами сапог казался ледяным. – У меня была… сложная ночь.

– Ночь закончилась. Сейчас – шесть часов утра. Время для концентрации, а не для оправданий, – его голос был ровным, лишённым каких-либо интонаций, как всегда. Но сегодня в нём слышалось нечто большее – какое-то напряжённое, сфокусированное отсутствие. Как будто он говорил с ней из-за толстого стекла. – Займи позицию. Цели уже активированы.

Рин молча встала на своё обычное место, с трудом отрывая взгляд от его спины. Она сглотнула комок в горле, пытаясь отогнать прочь обиду. Он прав. Она здесь, чтобы учиться. Личные проблемы не должны мешать.

– Что нужно сделать? – спросила она, заставляя свой голос звучать так же нейтрально, как звучал его.

– Синий кристалл – полная остановка. Красный – замедление вращения на семьдесят процентов. Зелёный – стабилизация текущей траектории без изменения скорости. Одновременно. Начинай.

Она закрыла глаза, пытаясь настроиться на вибрации кристаллов, отсечь всё лишнее. Но образ Кураты не уходил.

– Иртра… – имя сорвалось с её губ само собой, тихо, почти шёпотом.

– Концентрация, Тороко, – последовал немедленный, жёсткий ответ. – Ты теряешь фокус. Синий кристалл уже сместился на три градуса от оси.

– Я знаю, прости. Просто… вчера я говорила с Куратой.

Она увидела, как его плечи чуть заметно напряглись. Он по-прежнему не оборачивался.

– И? – это прозвучало как вызов. Как приглашение быстрее закончить с этой лишней темой.

– С ней что-то не так. Она… она стала другой. Очень злой. И говорит, что занимается с Зари. На каких-то особых «семинарах».

– Курата взрослый человек. Она вправе сама выбирать себе наставников, – отчеканил он. Зелёный кристалл подрагивал, и он едва заметным движением пальца скорректировал его курс.

– Но это не просто наставник! – голос Рин дрогнул, выдавая её отчаяние. – Зари… она говорит с ними не так, как все. Она говорит то, что они хотят слышать. Она находит их самые больные места и давит на них! И Курата… она пахнет химикатами, у неё под глазами синяки, она как на иголках!

– Стресс от интенсивного обучения – явление обычное, – парировал Иртра, и его голос наконец приобрёл лёгкий, металлический оттенок нетерпения. – Ты сама не спишь ночами, отрабатывая упражнения. Это не повод для паники.

– Это не то! – она почти крикнула, и от этого крика синий кристалл дёрнулся и отлетел в сторону. – Я видела у неё на столе… чертёж. Какого-то устройства. Похожего на браслет. С шипами внутри. Она спрятала его, когда я увидела! Она испугалась!

Теперь он обернулся. Его лицо было бледным и невероятно уставшим. Глаза, обычно такие ясные и сконцентрированные, были запавшими и казались ещё темнее от теней под ними. Но в них не было ни капли понимания или участия. Только холодная, отстранённая аналитика.

– Тороко, – произнёс он, и каждое слово падало, как льдинка. – Ты позволяешь эмоциям взять верх над разумом. Ты пришла сюда неподготовленной, отвлечённой, и вместо того, чтобы выполнять поставленную задачу, ты пытаешься вовлечь меня в обсуждение непроверенных подозрений о моей сестре, основанных на её запахе и твоей интерпретации её выражения лица. Это непрофессионально.

Его слова были такими точными, такими безжалостно логичными, что у Рин перехватило дыхание. Он не просто отвергал её опасения – он выставлял её ребёнком, истеричкой, недостойной его внимания.

– Но чертёж… – попыталась она сказать, чувствуя, как слова застывают в горле.

– Я не интересуюсь чертежами моей сестры, если они не касаются безопасности Дома, – отрезал он. – И даже если бы они касались, это была бы моя обязанность как куратора и члена Совета, а не твоя. Твоя обязанность – учиться контролировать свой дар. Всё. Сейчас ты демонстрируешь полную неспособность к такому контролю. Красный кристалл теряет энергию. Зелёный вот-вот выйдет из стабилизации.

Он повернулся обратно к кристаллам, его поза выражала красноречивое завершение разговора. Для него его сестра, её состояние, её странные занятия – были всего лишь досадной помехой, отвлекающей его ценного подопечного от важной работы.

Лёд тронулся у Рин в груди. Не метафорический, а самый настоящий. Тот самый холод, что жил в её сердце и был источником её силы, вдруг вырвался наружу, подчиняясь её обиде и отчаянию. Воздух вокруг неё затрепетал, застыл.

– Ты действительно ничего не видишь? – её голос прозвучал тихо, но с новой, металлической твёрдостью. – Ты настолько погрузился в свои схемы и расчёты, что перестал видеть людей? Свою собственную сестру?

Иртра замер. Он почувствовал изменение в атмосфере. Ощутил нарастающее давление её неконтролируемой силы.

– Тороко, – предупредил он, и в его голосе впервые зазвучала тревога, но не за неё, а за целостность эксперимента. – Возьми себя в руки. Ты на грани срыва.

– Она в беде! – крикнула Рин, и её сила рванулась из неё волной. Не сфокусированной, не направленной, а слепой и дикой.

Синий кристалл, который она должна была остановить, не просто замер. Он с треском погас, потухший и мёртвый, и рухнул на пол, расколовшись на куски. Красный кристалл, который нужно было замедлить, наоборот, рванулся вперёд с бешеной скоростью и врезался в стену, рассыпавшись искрами. Зелёный завизжал, закрутился на месте и испарился в клубе едкого дыма.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. В воздухе пахло озоном и горелым камнем.

Иртра медленно повернулся. На его лице не было ни гнева, ни разочарования. Было лишь ледяное, бесконечно уставшее спокойствие. Он смотрел на неё так, словно она была не человеком, а вышедшим из-под контроля механизмом, который нужно немедленно отключить.

– Вот, – произнёс он тихо. – Итог. Вместо контроля – разрушение. Вместо анализа – истерика. Ты доказала ровно то, что я и предполагал. Ты не готова.

Рин стояла, тяжело дыша, смотря на осколки кристаллов. Стыд и ярость боролись в ней. Он был прав. Она всё испортила. Но он был и неправ. Ужасно неправ.

– Мне жаль, – прошептала она, чувствуя, как слёзы всё же покатились по щекам. – Но ты не прав насчёт Кураты.

Он не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его глазах она наконец увидела не учёного, а человека. Но человека, отгороженного от всего мира непробиваемой стеной долга, правил и собственного превосходства. И за этой стеной ему не было дела до её страхов или до странного поведения сестры.

Внезапно дверь в зал распахнулась. На пороге стоял тот самый высокомерный посыльный из Когорты Стали, что приходил к Рин после похорон Ворина. Его лицо было торжественным.

– Иртра! Срочный вызов в Совет. Немедленно.

Иртра вздохнул, словно он этого ждал. Он бросил последний взгляд на Рин – взгляд, в котором не было ни упрёка, ни прощения.

– Занятие окончено. Прибери здесь, – он указал на осколки. – И приди в себя.

И он вышел, оставив её одну среди дыма и осколков её собственного провала. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком.

Осколки магических кристаллов зловеще поблёскивали в тусклом свете зала, словно обвиняя. Воздух был густ от запаха озона и горелой пыли – терпкий, едкий аромат её собственного провала. Рин стояла на коленях, механически сметая осколки в совок. Каждое движение давалось с трудом. Не из-за физической усталости, а из-за тяжёлого, свинцового чувства, сдавившего грудь.

Она закончила уборку, вытряхнула осколки в специальный ящик для магических отходов и вышла из зала. Коридоры Дома были почти пусты в этот предрассветный час. Студенты ещё спали, и только слуги начинали свой день, бесшумно скользя по каменным плитам с вёдрами и тряпками. Их взгляды, привычно опущенные вниз, скользили мимо неё.

Она не знала, куда идти. Возвращаться в келью, где витал чужой, химический запах и царило ледяное молчание?

Ноги сами понесли её вниз, в сторону кухонного двора – места, где в это время обычно можно было застать Кесто. Он вечно что-то выменивал у поваров на свои северные диковинки или просто грелся у гигантских печей, болтая с кухонной обслугой, которая относилась к нему куда лояльнее, чем к другим студентам.

Она нашла его там. Он сидел на перевёрнутом ящике у задней стены, курил какую-то скрутку из жёлтой бумаги и с азартом что-то объяснял молоденькой посудомойке, таращившей на него круглые глаза. Увидев Рин, он коротко кивнул девушке, та смущённо юркнула обратно на кухню, а он повернулся к Рин, его привычная ухмылка не смогла скрыть лёгкой тревоги.

– Северянка. Выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили, а потом забыли посолить. Что случилось? Ледяной Принц наконец раскрыл объятия и задушил в них насмерть?

Рин бессильно опустилась на ящик рядом с ним. От тепла печей веяло жаром и запахом свежеиспечённого хлеба, но внутри у неё всё равно было холодно.

– Всё провалилось, – прошептала она, глядя на свои заскорузлые руки. – Всё.

Кесто нахмурился, затушил скрутку о подошву сапога.

– Ну, так поподробнее-то? Что провалилось? Контроль над вселенской энтропией? Или что-то менее масштабное?

– Я попыталась поговорить с Иртрой. О Курате.

Лицо Кесто сразу стало серьёзным.

– И? Дал ценный совет в десяти томах с указателями и сносками?

– Он сказал, что я истеричка, что я позволяю эмоциям брать верх над разумом, – голос её дрогнул. – Что её «стресс от интенсивного обучения» – это не моё дело. А когда я… когда я потеряла контроль на тренировке, он просто велел мне убрать за собой и ушёл. На совещание.

Кесто тихо присвистнул.

– Жёстко. Хотя… чего ты ожидала? Он видит сломанную деталь – пытается починить. Не получается – откладывает в сторону до лучших времён. Или списывает в утиль.

– Но она же его сестра! – вырвалось у Рин с отчаянием.

Она выпалила всё одним духом, смотря на него, ища в его глазах подтверждение, что она не сошла сама с ума. Что её опасения не призраки её воспалённого воображения.

Кесто помолчал, его пальцы механически разминали остатки скрутки.

– Браслет, а? С шипами внутрь… Весёленький аксессуар. – Он взглянул на неё. – И что ты собираешься делать с этой информацией?

– Я не знаю, – призналась она, и в её голосе звучала вся её беспомощность. – Но я не могу просто сидеть сложа руки. Она там, в этой… в этой паутине Зари. Я это чувствую. И этот чертёж… он выглядел как оружие. Но против кого?

– Против всех, наверное, – мрачно пошутил Кесто. – Или против самой себя. Шипы-то внутрь. Может, это такая штука для укрощения грешных мыслей. Надумала о плохом – шип в запястье.

Рин вздрогнула. Его шутка была чересчур близка к тому, что она сама подумала. Устройство для подавления. Или для чего-то ещё более зловещего.

– Мне нужно поговорить с ней. Снова. Но сейчас. Пока она не спрятала этот чертёж куда подальше. Мне нужно… мне нужно увидеть, что это. Узнать.

Кесто покачал головой, но не в знак отказа, а с сомнением.

– Рин… даже если ты права. Даже если она и впрямь влипла во что-то опасное. Ты думаешь, она тебе всё расскажет?

– Я не буду спрашивать, – тихо сказала Рин. Её собственный голос прозвучал для неё чужим, решительным. – Я буду искать.

– Шпионить за собственной сокелейницей? – Кесто поднял бровь. – Нашла чем заняться. А если она тебя накроет? Ты думаешь, она станет с тобой церемониться, если поймает на рытье в своих вещах? Особенно если у неё и впрямь есть что скрывать.

– А что мне ещё делать? – в её голосе зазвучала почти что мольба. – Ждать, пока с ней случится то же, что с Троем? Или с Ворином? Я должна попытаться, Кесто!

Он смотрел на неё несколько секунд, его тёмные глаза были серьёзны. Он видел её отчаяние, её страх, её упрямство.

– Ладно, – тяжело вздохнул он. – Только дурак пытается остановить северный ветер. Но если уж идти на такое, то надо знать, где искать. Она сейчас не в келье, я её видел, когда сюда шёл.

Рин насторожилась.

– Где?

– Прошла в сторону старой библиотеки. Та, что в восточном крыле, где хранятся архивы по прикладной металургии и древним механизмам. Мало кто туда ходит. Идеальное место, если хочешь, чтобы тебя не нашли.

Сердце Рин ёкнуло. Архивы по механизмам. Это было слишком большое совпадение.

– Покажи, – потребовала она, поднимаясь.

– Эй, я тебе не гид по подозрительным местам! – попытался он возразить, но она уже шла, и ему ничего не оставалось, как послушно поплестись за ней. – Северянка, подожди! Хотя бы план придумай! Или прикрытие! Скажем, что мы… что мы ищем книгу о… о разведении моховых слизней!

Но Рин уже не слушала. Она шла по коридорам, и её шаги были твёрдыми. Обида на Иртру, стыд за свой провал – всё это отступило перед новым, всепоглощающим чувством: ей нужно было узнать правду. Ради Кураты. Ради себя. Чтобы доказать ему, что она видела не призраков, а реальную угрозу.

Кесто, ворча себе под нос о неблагодарности и о том, что его точно вышвырнут из Дома за соучастие в этом безумии, тем не менее вёл её самыми короткими и безлюдными путями. Он успел узнать Дом как свои пять пальцев.

Вскоре они оказались у массивной дубовой двери с выцветшей табличкой «Архив IV. Прикладные дисциплины». Дверь была приоткрыта. Из щели лился тусклый, пыльный свет.

– Ну, вот, – прошептал Кесто, отходя в тень ближайшей колонны. – Я подожду здесь. На всякий… на всякий пожарный. Кричи, если что. Или свисти. Или упади громко.

Рин кивнула, даже не глядя на него. Всё её внимание было приковано к щели в двери. Она сделала глубокий вдох и бесшумно проскользнула внутрь.

Воздух в библиотеке был спёртым и сухим, пах старым пергаментом, пылью и металлом. Стеллажи, уходящие ввысь под самый сводчатый потолок, были забиты фолиантами, свитками и ящиками с какими-то деталями. Светили лишь несколько магических шаров, разбросанных кое-где, оставляя большую часть зала в глубоких, зыбких тенях.

И там, в одном из этих островков света, сидела Курата.

Она сидела за большим деревянным столом, заваленным бумагами, её спина была напряжена. Она что-то яростно чертила на большом листе пергамента, её рука двигалась резкими, отрывистыми движениями. Она что-то бормотала себе под нос, слишком тихо, чтобы разобрать слова.

Рин замерла в тени, затаив дыхание. Она боялась пошевелиться, боялась выдать своё присутствие. Она смотрела.

И тогда она увидела ЭТО.

На левой руке Кураты, на запястье, было надето то самое устройство. Не чертёж, а готовое, собранное изделие.

Оно было даже более зловещим в реальности. Толстый обруч из тусклого, тёмного металла, похожего на обсидиан, плотно облегал её запястье. По его внутренней поверхности шли ряды крошечных, острых как иглы шипов, впивающихся в кожу. От них расходились тонкие красные дорожки – следы неглубоких, но постоянных проколов. К обручу крепились сложные шарнирные механизмы и несколько небольших, мутных кристаллов, которые тускло пульсировали болезненным зеленоватым светом. От всего устройства исходил слабый, но узнаваемый запах – тот самый химический, с горьковатой нотой озона, что витал в их келье и который она уловила в Пустых Залах. Запах «первичной пустоты».

Рин почувствовала, как у неё похолодели руки.

Она невольно сделала шаг вперёд, и её нога задела какой-то лежащий на полу свиток.

Тихий шорох прозвучал как выстрел в гробовой тишине библиотеки.

Курата вздрогнула, как от удара током. Её голова резко поднялась, глаза, широко раскрытые, метнулись в сторону звука. Они уставились прямо на Рин, застывшую в тени.

На её лице не было страха. Не было и злости, которую Рин видела раньше. Это было чистое, животное раздражение, смешанное с яростным, паническим желанием скрыть происходящее.

– Ты?! – её голос прозвучал хрипло, сорвавшись на высокую ноту. – Что ты здесь делаешь? Шпионишь за мной?!

Она не стала ничего объяснять, не стала спрашивать. Её первой реакцией было обвинение. И сокрытие. Левой рукой, на которую был надет браслет, она рванулась к чертежу на столе, пытаясь его прикрыть, а правой – резко, почти яростно, натянула рукав своей куртки, скрывая устройство от глаз.

– Что это на тебе, Курата? – выдохнула Рин, выходя из тени. Её голос дрожал, но в нём уже не было неуверенности. Только ужас и потребность понять. – Что это за штука?

– Убирайся! – прошипела Курата, вскакивая на ноги. Стол подрагивал от её резкого движения. – Слышишь?! Убирайся отсюда к чёрту! Это не твоё дело!

– Это моё дело! – крикнула Рин в ответ, её собственный страх начал сменяться гневом. – Тебе это Зари дала? Да?!

Услышав имя наставницы, Курата словно озверела. Её лицо исказила гримаса ненависти.

–Это не то дерьмо, которому учат здесь! А ты… ты просто завидуешь! Завидуешь, что у меня наконец-то есть что-то своё! Что я нашла того, кто видит во мне личность, а не чью-то тень!

Они стояли друг напротив друга, две фигуры в полумраке древней библиотеки, разделённые пропастью, которая стала вдруг непреодолимой. Дружба, доверие, всё, что было между ними – всё это рассыпалось в прах, уступая место страху, ненависти и этому ужасному, пульсирующему на запястье устройству.

Рин смотрела на подругу и не узнавала её. Это был не человек. Это была оболочка, наполненная чужими лозунгами и болью.

– Я попытаюсь помочь тебе, – тихо сказала Рин, отступая к двери.

–Не лезь, Рин, – голос Кураты звучал ледяной сталью.

Рин вышла в коридор, спиной чувствуя ненавидящий взгляд. Дверь за ней с грохотом захлопнулась. Она прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дух. Сердце бешено колотилось.

Кесто вынырнул из тени, его лицо было серьёзным.

– Тень подслушал… Ну и дела… Нашла-таки свою улику, Северянка.

Теперь она знала наверняка. Курата была не просто под влиянием Зари. Она была её инструментом. И этот инструмент был опасен. Для всех. И для самой себя.

Глава 13

– Практические занятия, – с придыханием