Ты – сущая ведьма!

Канцлер подозрительно пригляделся к луже. Она оказалась слишком велика для одного пузырька с зельем. В глубине души он догадывался об источнике ее происхождения. Но малодушно решил, что не хочет знать правду о том, что это за лужа. Канцлер чувствовал себя униженным и оскорбленным. Он потерял последнюю надежду на выздоровление. Проклятая ведьма, да она над ним поиздевалась просто, старая карга. Дала лекарство и тут же отобрала, сглазила своим предсказанием. Гнев придал канцлеру сил.

Он дошел-дополз до стула и позвонил в колокольчик, вызывая секретаря.

Как человеку с обостренным чувством справедливости и законности, все, что с ним произошло, казалось ему крайне возмутительным. Он даже допустил мысль, что регламента никакого нет и ведьма самоуправствует по собственному почину.

– Немедленно подготовь приказ об аресте ведьмы с Цитадельной площади за глумление над должностным лицом и наведение порчи. Пусть посидит, подумает о своем поведении, – скомандовал канцлер вбежавшему в кабинет секретарю и угрожающе пообещал: – А докладную записку Его Величеству я сам напишу. Опишу всеведьминский регламент в деталях.

После этого канцлер упал лицом на стол и вновь заснул, пуская слюни на важные документы и дрыгая ногой.

Секретарь в глубочайшем изумлении укрыл сопящего начальника пледом, украдкой потрепал по лысине и пошел выполнять приказ.

За следующий месяц в королевстве произошли огромные изменения.

По докладной записке канцлера король велел устроить проверки во всех ведьминских лавках. С самого начала проверок все пошло наперекосяк.

Так, к одной ведьме проверяющий вломился во время важного эксперимента и стал требовать предъявить лавку и ведьму к осмотру. Ведьма отвлеклась, упустила зелье, после чего явилась на пороге собственной разгневанной персоной и отлупила визитера метлой за испорченный эксперимент.

К другой нагрянул в то время, как она после шабаша мучилась страшной головной болью. Злющая ведьма навела на него порчу танцующих ножек. Чтобы танцевал в сторону от ее лавки. Проверяющий изрядно повеселил публику на улицах и площадях, пока плясал через весь город до самого дворца. К несчастью, он оказался герцогом, родственником самого короля. Это еще больше усугубило ситуацию с ведьмами.

После этих случаев всех сотрудников тайной канцелярии снабдили амулетами от порчи. Они ходили по трое и усердствовали изо всех сил. Опрашивали соседей, перетряхивали каждый мешок с травой, сидели в лавках у ведьм целыми днями и наблюдали, как те ведут прием. Соседки-сплетницы охотно помогали выявлять нарушения. После каждой проверки рождались небылицы о ведьмах, одна невероятнее другой, и расползались по королевству.

Итогом проверок стал отчет на пятистах страницах, из которого следовало, что ведьмы варят зелья из демон ведает чего – в отчетах фигурировали мышиные хвосты, лягушачьи лапы и прочие гадости. Иногда и вовсе лучше бы не знать, чем они лечат… Насылают порчу, хотя им это давно запретили. Грубы и всячески издеваются над клиентами.

Ведьмы не стали в одночасье лучше или хуже. Они все разные. Но шум, который поднялся с легкой руки уязвленного и обиженного канцлера, сделал свое черное дело – погубил репутацию всем ведьмам королевства и подорвал к ним уважение.

Должность придворной ведьмы упразднили. Следить за ведьмами поставили их конкурента – Верховного мага. Довольный Псястус тщательно собирал как рассказы про настоящие пакости и нарушения, так и откровенные домыслы и регулярно доводил их до короля. Маги давно хотели избавиться от влияния ведьм, а тут такая прекрасная возможность. Им просто сказочно повезло.

Канцлер как следует выспался из-за порчи и после этого выздоровел от обычного лекарства из аптеки. Учинив проверки ведьминских лавок, он стал самым грозным лицом в королевстве. Как и предсказала ведьма. Потому что предсказания не врут.

Для кота дни этого месяца смешались в череду кошмаров. Начиная с того дня, когда он, истрепав Мегере нервы и прогуляв всю ночь, под утро прибежал домой и обнаружил пустую лавку, закрытую на большой замок. Так он превратился в бездомного одиночку. Из разговоров соседей кот узнал, что ведьму схватила стража. Ее бросили в темницу и будто забыли там на целый месяц. Тюрьма хорошо охранялась, туда кот пролезть не смог.

Бантик отощал. Он лазил по помойкам. Для еды, а не для развлечения. Раньше он заглядывал на помойку, исключительно чтобы погонять ворон, а потом приходил домой грязный, Мегера ругалась, мыла его душистым шампунем и расчесывала. Теперь же кот рыскал по помойке в поисках еды и, преодолевая брезгливость, ел что найдет, чтобы не ослабеть окончательно. Спал он вполглаза на дереве напротив тюрьмы, в которую заточили его ведьму, не выпуская из поля зрения вход.

За месяц кот не один раз мечтал вернуть прежние времена. Покушать свежей рыбки, забраться на руки к ведьме и скоротать вечер у камина за чтением трактата из библиотеки. Наконец кот дождался. В очередной день ведьму вывели на улицу, посадили в тюремную карету и повезли через весь город. Бантик изо всех сил бежал следом. Путь удалось срезать через подворотни и, когда карета притормозила в толпе, запрыгнуть на запятки и затаиться там. Они приехали к судебной палате. В зал суда кот проник с крыши, через слуховое окно на чердаке. Быстро оценил обстановку, спрятался под судейским креслом и навострил уши.

Вскоре стражи привели Мегеру, пришел судья и писцы. Чуткое кошачье ухо уловило шелест документов, которые листал судья – видно, знакомился с делом. Судебное разбирательство началось.

– Заседание объявляю открытым, – громким, хорошо поставленным голосом, оповестил судья всех присутствующих. – Ведьма Мегера, вас обвиняют в наведении порчи на должностное лицо и унижении его достоинства. Вы это признаете?

– Порчу наводила, но не на лицо, а на пациента. – Несмотря на месяц лишений, голос Мегеры звучал твердо. – И никого я не унижала.

– Не путайте суд. Истцу виднее, что там было, – отрезал судья.

Кот в своем укрытии застучал хвостом от злости.

Хлопнула дверь, раздались торопливые шаги. На стул, соседний с судейским, плюхнулся с размаху еще один человек. Кот со своего места мог видеть только край черной мантии вновь пришедшего, ботинки с пряжками и чулки в красно-белую полоску.

– Опаздываете, помощник, – раздраженно проскрипел судья.

– Да ладно, защитник и обвинитель вон вообще не пришли, сидят в таверне обедают, – отмахнулся вновь пришедший. – А кто у нас истец? А-а-а… О-о-о… Безобразие. Такого уважаемого человека. Как не стыдно, госпожа ведьма! Порчи у нас запрещены.

– Поправка о необходимости и пользе для здоровья, – обосновала свою точку зрения несгибаемая Мегера. – Прострел канцлера нуждался в эффективном лечении.

– Никакой тут необходимости суд не усматривает. Канцлер – человек взрослый, сам в состоянии разобраться, без ведьмы, что ему лечение, а что нет. У нас по улице тысячи людей с прострелами ходят, и что теперь, всех сглаживать? – забрюзжал судья.

– Желательно всех. Но не получится. Мои силы – лишь песчинка в море болезней. Очевидно, что хронический недосып и явился причиной его плачевного состояния. У меня опыт, – искренне возмутилась Мегера.

– Может, отпустить ее, а? Видно, что добросовестная тетка. Ну, может, чуть увлеклась, – шепнул помощник судье так, что услышали только ближайший стражник и кот под креслом.

– Ты что, – зашипел на помощника судья, – личное указание Верховного. Ведьму наказать по всей строгости. Никаких поблажек. Он сказал, что ему нужен пре-це-дент.

– Тогда схожу в архиве поищу, не отменили ли ее, эту поправку? – «переобулся на ходу» помощник.

– Не надо ничего проверять. Поправка старая, – буркнул судья и громко добавил, так, чтобы услышали все: – Суд исходит из того, что поправка отменена. За столько-то лет.

Это сговор, понял кот. Никто тут не собирался слушать оправдания ведьмы. У Бантика потемнело в глазах от возмущения. Королевское правосудие оказалось фарсом, тут все решили заранее.

– Сву-о-о-олочь, – провыл кот и вцепился изо всех сил в костлявую ногу подлого судьи. Укусил от души. Мегера учила его делать любое дело добросовестно.

Судья подскочил от боли и неожиданности. Сбежалась стража, поднялся переполох. Пока все суетились и пытались разобраться, в чем дело и кто напал, кот удрал.

Ведьму отпустили ближе к вечеру, когда уже стало смеркаться. Бантик, который прятался в ближайшей подворотне, кинулся к хозяйке на руки, крепко обнял ее лапами и лизнул шершавым языком в нос.

– Хозяйка, родная, как же я соскучился. – Кот от полноты чувств обслюнявил и защекотал усами лицо любимой ведьмы.

Сердце женщины растаяло. Она погладила кота. Подозрительно защипало в носу, и на минуту захотелось заплакать, но она поборола это проявление слабости. У нее есть собственный ветхий домик на болотах, в который она летает раз в год, по осени, собирать клюкву. Там они укроются от королевской несправедливости.

– Я добросовестно, верой и правдой… тридцать лет… а они мне штраф и на выселки, – неразборчиво бормотала ведьма.

Выглядела она при этом немного сумасшедшей. Прижав покрепче к себе кота, она спешила в сторону лавки.

В ушах Мегеры еще звучал приговор суда: «Ведьме Мегере Суровой уплатить штраф и до утра покинуть столицу. Все дела лавки передать под контроль королевских магов. Отныне должность ведьмы в лавке на Цитадельной площади может занимать исключительно дама благородного происхождения, обученная приличному обхождению, с дипломом ведьмы».

Ну-ну. До утра она успеет собрать вещи и оставить неприятный сюрприз для магов. Давно, в свои первые дни в лавке, Мегера обнаружила, что старинное строение одержимо призванной сущностью. Дух вел себя с новенькой ведьмой отвратительно и при первом же знакомстве засветил ей поллитровым флаконом промежду глаз.

Изгнать или подчинить призванную предыдущими ведьмами сущность у Мегеры сил не хватило, но удалось ее усыпить. Она решила, что разбудить теперь дух, который спал несколько десятилетий, – отличная идея. Скорее всего, он проснется злым. Пусть господа маги после этого попробуют хотя бы просто войти в лавку, а не то чтобы устанавливать на чужой территории свои порядки.

Ранним утром все, кто в это время входил в город, видели, как разноглазая ведьма на метле с небольшим, туго набитым чемоданом и с тощим рыжим котом перелетает городскую стену над главными воротами города.

– Мегера, не балуй! А досмотр? А пошлины? – проревел знакомый стражник, поставленный смотреть за порядком.

– Шиш тебе, а не досмотр! Фига с два вместо пошлин! Такое вопиющее неуважение я терпеть не буду! Мы улетаем на болота и не вернемся! – Ведьма расхохоталась, как настоящая злодейка.

– Как не вернешься?! Мне мазь от ушибов нужна! – возмутился блюститель порядка.

– Подорожник приложи! Должно помочь! – Ведьма сделала неприличный жест и, заложив крутой вираж, взяла курс на восток.

Они летели, и только ветер в ушах свистел. Кот крепко держался когтями за мантию хозяйки. Больше они не расстанутся. Он все осознал. Лучше со своей ведьмой на болоте, чем в городе по помойкам лазить, когда нет никого, кто погладит и скажет ему, что он самый прекрасный кот на свете.

Так, в королевстве Катарактарум наступили тяжелые для ведьм времена, которые продлились почти пятьдесят лет. Все это время ведьмы ждали подходящего случая, чтобы вернуть утраченное влияние. И такой случай в конце концов представился.

Глава 2. Родственная встреча

Девятнадцатого разноцвета три тысячи шестьсот семьдесят девятого года по драконьему летоисчислению лавка ведьмы на Цитадельной площади Лакуса, столицы королевства Катарактарум, открылась после пятнадцатилетнего перерыва.

Я, Агнесса Сильва Роза, четырнадцатая графиня Дезрозье из Дома Белых Роз, получила распределение в эту древнюю нору. Ведьмы не любительницы церемоний, поэтому полным именем ко мне никто не обращался уже лет десять. В школе ведьм все звали меня Агнешкой. Последние три дня я собственноручно отдраивала сверху донизу это зачуханное место моей первой серьезной работы. Особнячок, в котором разместилась лавка, надо в первую очередь привязать к себе, поделиться с ним силой, чтобы он настроился на новую хозяйку. Поэтому я отмывала и отчищала его самостоятельно, не используя ничью помощь, кроме помощи фамильяра.

Сначала нам с котом Василием пришлось выселить с первого этажа три мышиных семейства. Они уходили строем, побежденные, но не сломленные. На их мордах читалось обещание вернуться позже и страшно отомстить. Это заставило меня заговорить все дырки и щели в полу и подкрепить заговор пучками пижмы, разложенными в наиболее подозрительных местах.

В первую же ночь на новом месте на чердаке внезапно заорал сыч. Резко и протяжно, за одну секунду переведя нас с котом из спящего состояния в предынфарктное. До утра мы в потемках гонялись по чердаку за наглой птицей, а потом выдворяли ее через слуховое окно. Я с помощью веника, а кот с помощью нецензурной брани, местами переходящей в шипение.

После того как стены побелили, предварительно скатав с них полотнища паутины, помещение стало в два раза больше и светлее. Солнечные зайчики проникали через отмытые от копоти высокие стрельчатые окна, бегали по натертой пчелиным воском дубовой столешнице прилавка, который делил помещение пополам, на кухню и торговый зал, и взбирались на второй этаж по высокой крутой лестнице. К вечеру вчерашнего дня при одном взгляде на каменный пол из кремового с золотистой искрой песчаника, который я скрупулезно оттирала целый день, ползая на карачках, у меня начинались фантомные боли в мышцах ног. А безответственный человек, который когда-то давно бросил на произвол судьбы и никак не защитил от пыли и грязи огромную хрустальную люстру, свисающую с пятиметрового потолка, после того как я ее сняла и отмыла в лимонном очистителе, не вызывал у меня ничего, кроме тихого бешенства.

Нет, не о таком я мечтала. Больше всего мне хотелось поселиться в небольшом домике в провинции. Открыть частную ведьминскую практику, развести в палисаднике белые розы, каждый день гулять до местного рынка за сливками для кота, а по вечерам вместе с фамильяром греться у камина, завернувшись в шерстяной клетчатый плед. Именно таким я видела свое настоящее место в жизни. А не вот это все.

Но для самостоятельной практики нужно, чтобы специальная комиссия присвоила ведьме степень. А ее присваивают тем, кто благополучно отработал распределение. Вот такой замкнутый круг.

Сегодня настроение у меня оказалось солнечным, как погода за окном, что для нормальной ведьмы довольно странно. Возможно, потому, что сегодня мне не нужно ничего отмывать.

В лавке витал аромат натуральных духов с умиротворяющим эффектом, придуманных мной, чтобы настраивать посетителей на оптимизм и доброжелательность. На всякий случай, если не понравится товар. Корица и ваниль в сочетании с бодрящим апельсином. Радовали глаз и мою ведьминскую натуру сияющие реторты и колбы с разноцветными зельями, расставленные на полках и стеллажах. На прилавке возвышался котел с пуншем, который я щедро наварила в честь открытия лавки.

Я старательно месила липкое тесто для разноцветных веселящих булочек по рецепту, который нашла в тетради прежних хозяек лавки. К тесту я уже прилипла намертво обеими руками и как раз начинала понимать, что чувствует муха, попавшая в варенье. Мысленно пообещала себе в следующий раз пользоваться только своими проверенными рецептами. Их у меня за десять лет учебы скопилось огромное количество, потому что экспериментировать я люблю.

Мой фамильяр, сидя на верхней полке стеллажа, подглядывал в окно за происходящим на улице. Когда кот устраивался на полке поудобнее, она опасно пружинила под его немалым весом – размером мой фамильяр вырос с небольшую собаку. Гладкая, смоляного цвета шерсть лоснилась, кот не пренебрегал сливочным маслицем и жирной рыбкой. Желтые, круглые, как у совы, глаза горели охотничьим азартом, кончик кошачьего хвоста подрагивал от нетерпения. Василий с самого утра высматривал покупателей.

– Ты это, главное, воздержись от своих шуточек, иначе мы точно ничего не заработаем, – в какой раз взялся наставлять меня кот. – Еще и побьют.

От благородных предков мне досталось имя рода. Характером, внешностью и даром я пошла в свою бабку по материнской линии, которая была настоящей вредной ведьмой. Я возмущенно посмотрела на кота. Нормальная я. Для ведьмы так точно.

– У тебя мука на носу, – ехидно просветил меня кот, не давая мне возможности возмутиться вслух, – и зрачки во весь глаз, аж хочется кукиш от сглаза скрутить. Ночью мазь варила с белладонной?

– Ну и крути. Ее берут хорошо, если не сваришь, нечем торговать будет. – Я показала коту язык, запоздало догадавшись, почему сегодня с утра голова подкруживается.

Глянула в ближайшую полированную поверхность. Бок чаши для пунша отразил округлый овал лица, тонковатые насмешливые губы и выразительный, истинно ведьминский взгляд черных глаз. Щеки у моего отражения разрумянились от соседства с горячей плитой. Кот не соврал: на носу белел след от муки. Я смахнула рукавом такое подтверждение моего рабочего энтузиазма.

Дернула головой, закидывая за спину тяжелую косу, которая своевольно свесилась вперед и собиралась попасть в тесто. За волосами я последний год тщательно ухаживала. В ответ на мои усилия непослушная копна превратилась в спускающийся ниже талии водопад темно-рыжих волнистых прядей, переливающийся на солнце красным янтарем.

– Мешай, мешай лучше, испечем булочки, продадим, денежек заработаем, – кот заметил, что мне надоело возиться с тестом, и решил толкнуть вдохновляющую речь, – я вчера бегал гулять, тут такая курочка продается в мясной лавке. Просто мыр-мяоу.

Василий обожал есть – сказывалось голодное котячье детство. Он приблудился, когда я училась в третьем классе. До этого бродяжничал и жил на подножном корме из мышей. Ученицам разрешают заводить фамильяров, начиная с седьмого класса, поэтому я не спешила признаваться наставницам про кота. Боялась, что, пока связь между нами не установится окончательно, его могут отобрать. К рациону из мышей я смогла добавить только молоко, которое давали нам на завтрак в столовой. Тайком переливала его в бутылку и относила коту. Мы встречались за школой. Кот принимал подношение и давал себя погладить.

Там нас и увидела директриса школы. Мелкую ведьмочку в заштопанном цветными нитками платье с бутылкой молока и кота. Василий при виде старой ведьмы чинно отложил в сторону мышь, которую держал в зубах, и уважительно поздоровался. Вредная ведьма нахмурилась и дала мне подработку в теплице. У меня появились первые заработанные деньги, а кот больше не прятался, с разрешения директрисы он жил вместе со мной в комнате.

Из кулинарного плена меня выручило звонкое цоканье лошадиных копыт по брусчатке. У входа в лавку остановилась открытая коляска. Блестящие колеса, расшитая золотом упряжь двух белых лошадок с вьющимися гривами и невероятная чистота наводили на мысль, что это первый ее выезд. Скорее всего, так оно и есть. Сейчас, в первый месяц лета, разноцвет, многие модные дамы меняют карету на открытую коляску. И гости наверняка пожаловали самые что ни на есть родовитые. На Цитадельную площадь могут заезжать только кареты титулованных особ и телеги, хозяева которых имеют особое разрешение. Оно обычно есть у тех, кто напрямую относится к королевскому дворцу, домам и лавкам с дверьми, выходящими непосредственно на площадь.

Пока гостьи, медленно и церемонно, опираясь на предупредительно подставленную руку лакея, выходили из коляски, я, неприлично радуясь поводу забросить надоевшее занятие, белкой металась по лавке. Успела прикрыть чистым полотенцем тесто, задвинуть миску с ним в дальний угол и по-быстрому отмыть руки. Передник из грубой домотканой ткани закинула на крючок в углу, так, чтобы его не видели посетители лавки. Нечего ему разрушать образ грозной ведьмы своим нелепым видом.

– Агнешка, я чую перспективных клиенток. – Кот тем временем распластался на полке и, потеснив любопытной мордой занавеску, разглядывал приехавших. – Спорим, мы им сейчас целую корзинку косметики продадим?

Тут-то на меня снизошло. Осознание того, что это мои первые настоящие клиенты. Я буду их консультировать не в темной подворотне, чтобы из-под полы продать не самое нужное зелье и дотянуть на вырученные деньги до стипендии, а в собственной лавке и без пригляда наставницы. Можно сказать, я все десять лет учебы шла к этому моменту. Украдкой вытерла разом вспотевшие от волнения ладони о юбку черного платья с высоким воротом, пошитого из добротной плотной ткани. Никаких откровенных декольте. На посетителей нужно производить впечатление решительной и авторитетной ведьмы.

– Кот, я нормально выгляжу? – Я бережно ощупала руками макушку и косу, желая лишний раз убедиться, что нигде нет петухов и моя прическа в идеальном состоянии.

– Сойдет. А мамаше слабительное можно предложить, что-то мне у нее выражение лица не нравится. – Кот бросил последний взгляд в окно и мощным прыжком сиганул на пол.

И как ни в чем не бывало первым побежал с благонравным видом навстречу входящим в лавку посетительницам.

Дамы, с заметной примесью крови фей, которая дает хрупкую стройность фигурам и сияние светлым, почти белым волосам, смотрели на меня неприязненно. Процесс узнавания оказался для меня быстрым и неприятным.

Тетка Азалия, старшая дочь моего деда от первого брака, почти не изменилась за десять лет. Такая же тощая надменная моль с белоснежными прилизанными волосами. Только глаза еще больше выцвели, и складки у рта стали глубже.

В девушке, похожей на царевну-зиму, я только по высокомерному взгляду смогла опознать кузину. Больше от нескладного подростка с дурным характером в ней ничего не сохранилось. Сесилия поражала белоснежными волосами, убранными в высокую прическу, скрепленную гребнем с голубовато-зеленоватыми аквамаринами, которые идеально совпадали цветом с ее огромными, будто светящимися изнутри глазами. Высокого роста, с невероятно прямой осанкой, с маленькой грудью и нечеловечески тонкой талией, кузина могла у любой девушки вызвать чувство неполноценности. Весь облик повзрослевшей сестры кричал о том, что таких совершенных людей не бывает. Такими совершенными бывают лишь цветочные феи из Дома Белой Розы, гордыми наследницами изрядно разбавленной крови которых являются мои родственницы.

Пожалуй, встреть я ее одну, без тетки, могла бы и не узнать.

У меня на пороге стояли старшая и младшая графини Леблан. Мы не виделись десять лет, и могу поручиться, что никто из нас не планировал встречаться никогда. И вот тетка и сестра удостоили нас внезапным визитом. Смотрят на меня одинаково укоризненно, как всегда.

– Светлого дня, тетушка, сестрица. – Я не смогла заставить себя улыбнуться, только оскалилась так, что челюсть свело судорогой.

Даже на мгновение испугалась, что мышцы совсем заклинит и рот не смогу обратно закрыть.

– Ты выросла плотной, – вместо того чтобы поздороваться, обвиняющим тоном процедила тетка и поджала губы, – фее не следует быть такой… приземленной.

В мире тетки Азалии неизящным девицам вроде меня априори чуждо все возвышенное.

Я промолчала. Оправдываться казалось мне глупым. Ворона не оправдывается за то, что у нее черные перья, а кошка – за полосатую шубку и усы. Я ведьма, и я ем мясо. Попробуй поколдуй после четвертинки яблока на завтрак, быстро ноги протянешь.

Мы с родственницами примерно одинакового роста – среднего. Но в противовес их невесомости я крепкая, и ребра не просвечивают, с тонкой талией и округлостями в положенных местах.

– Мы получили это. – Тетка, похоже, поняла, что не дождется от меня оправданий за мое ужасное телосложение, и вернулась к разговору по существу.

Из расшитого жемчугом бархатного ридикюля голубого цвета, в тон платью, тетка извлекла письмо на гербовой бумаге и протянула мне. Двумя пальцами, будто это гадкое насекомое.

– Нам надо это обсудить немедленно, – высокомерно заявила кузина.

За прошедшие десять лет ей определенно привили манеры. Именно такие люди умеют нагло требовать и затейливо оскорблять, не произнося при этом ни одного грубого слова.

Письмо я узнала. Такие рассылала Высшая школа ведьм родителям или опекунам выпускниц и тем, кто платил за их обучение. Поздравление в честь окончания учебного заведения с указанием среднего балла и места распределения выпускницы на работу, где новая ведьма должна отработать положенный год на благо королевства. Распределяли и отправляли на следующий же день после выпускного в любую часть королевства. Съездить перед этим домой не удавалось никому.

Мамы и папы, дедушки и бабушки, тетки и дядьки, у кого кто, в зависимости от их наличия, находили своих отпрысков благодаря письму из школы. Приезжали следом за молодой ведьмой, привозили вещи, налаживали ей быт, а в некоторых сложных случаях и авторитет на новом месте помогали заслужить. Правилами школы такое не запрещалось. Но только не мои родственники. Они совершенно точно хотели бы забыть о моем существовании, а мои трудности им до дремучих елок.