Отпуск в Чернодаре

Фонтанник их уже высматривал. И не только фонтанник. Света оповестила всех бывших одноклассников – на скамейках, траве и бордюрах сидели знакомые, приветствовавшие их с Арсением криками, свистом и аплодисментами.

Пока фонтанник недоверчиво обнюхивал и пробовал на зуб деликатесы, Света усадила сына Арсению на спину, скомандовала: «Федя, немедленно подойди сюда!», навела на них телефон и пообещала:

– Улыбаемся! Сейчас вылетит птичка!

Арсений послушно оскалился, вываливая розовый язык, и пошел вокруг фонтанной чаши – мягко, плавно, чтобы не уронить пацана.

Они фотографировались со всеми подряд – с детьми, взрослыми, подъехавшими сотрудниками МЧС и ППС, с водителем из проезжавшей мимо мусороуборочной машины – играли в мяч, перебрасывали друг другу обруч, танцевали на задних лапах под музыку из торгового комплекса, ели мороженое, которым их угощали добрые горожане. Мороженое в основном ел Арсений, Федор отказывался. И Арсений же украл связку воздушных шаров, прикрепленную возле входа в какой-то магазин, и устроил серию ба-бахов, дырявя шарики когтями. Федор к этому бесчинству не имел никакого отношения. Нет-нет-нет.

Фонари затлели оранжевыми огоньками, разгорелись, раскалились, освещая площадь. Вспыхнула подсветка на фонтане, расцветила струи воды смешивая в чаще желтые, синие и оранжевые пятна, дробящиеся от падения малиновых капель. Фонтанник вынырнул, отряхнулся, вернул Арсению две копченые креветки и достал со дна корявую мокрую дудочку. Музыка в торговом комплексе притихла, первый звук, сопровождаемый плевком воды, больно ударил по ушам. Фонтанник извинился, Арсений отнес пакет из-под деликатесов в урну. Люди расселись, готовясь смотреть, слушать и запечатлевать представление. Несколько трелей всколыхнули воду. Фонтанник подстроился под зазвучавшую медленную музыку, цветные пятна ответили зарождением маленьких смерчей. Желтый, красный, зеленый – из смеси двух пятен – оранжевый, фиолетовый. Смерчи заплясали вокруг чаши, не теряя цвет, повинуясь напеву тростниковой дудочки и оставляя мокрые следы на тротуарной плитке. Арсений закружился в танце с алым смерчем, быстро превратившимся в стройную женскую фигуру. Возле одной из скамеек появился домовик с крохотной скрипкой, изменил мелодию, подстегнул остальные смерчи, превращая их в людей и животных. Кряжистый зеленый мужчина пригласил Светку на танец, золотой жеребец, ронявший капли воды с хвоста и гривы, помчался по газонам, описывая круги, фиолетовый медведь подошел к Федору, взмахнул мокрой лапой, вызывая на шуточный поединок. Дудочка порождала маленькие смерчики, обретавшие облик лисят, зайчиков, шустрых лисиц и енотов. Медленную мелодию сменила задорная песня: «Эх, ты гуляй, гуляй, мой конь, пока не поймают, как поймают – зануздают». Ноги сами пускались в пояс, скрипка вторила дудочке, беспричинная радость проникала в души, вымывая думы о заботах, оставляя на лицах капли смеха.

В разгар гуляний к площади подъехали два дорогих автомобиля, из одного высыпала охрана, из второго степенно выбрался миллионер Степан Павлович – уроженец и главный благотворитель всея Усть-Медвежинска. Дед Капитон про Степана говорил: «Не так уж все плохо, он в тракторной бригаде начинал, полевика от межевика отличает, супротив природы не идет». Степан Павлович, в свою очередь, деда Капитона уважал, всегда с ним советовался, прежде чем утвердить крупные городские проекты – спрашивал разрешение на реставрацию фонтана, реконструкцию парка, постройку новых районов и памятника себе любимому.

После появления Степана Павловича веселье пошло на спад. Зайчики и еноты прыгали в фонтан и растворялись, оставляя на прощание пляску бликов. Сбежал домовичок со скрипкой, водяной конь растекся по газону, обдав людей брызгами, смолкла дудочка, почтительно притих торговый комплекс.

– Арсений! Федор! Рад вас видеть! – Степан подошел к медведям, пожал протянутые лапы. – В гости приехали? Вы уж заодно по городу пробегитесь, проверьте не завелась ли какая-то погань. Плохо, когда город без кудесника. Так жаль, что ваш дедушка умер!

Арсений хрюкнул и удивленно посмотрел на Федора. Степан уселся на скамейку – площадь очистилась – и продолжил речь:

– Я его не забываю. Каждый день, когда в офис еду, букет цветов к калитке кладу. Надо же, как бывает – дедушка умер и дом сразу разрушился. Федор, ты не хочешь к нам из совхоза переехать? Кудесник в городе нужен. Я отстроиться помогу – хоть на дедовом участке, хоть другой себе выбирай. Хочешь, коттедж в новом районе подарю?

Федор вспомнил вычурный букет гладиолусов, который дед потоптал и отправил в канаву, и замотал головой: «Нет, мол, не хочу». Степан Павлович закручинился. Сообщил:

– Капитон Евграфович мне незадолго до кончины разрешил аквапарк построить. Место указал. Проектная документация уже готова, построят быстро. А дальше что? Я у него всегда совета спрашивал, поперек ничего не делал. Хотел новый парк отгрохать – как тот миллионер в Чернодаре… у него, конечно, денег побольше, но и я не бедствую, тоже мог бы итальянских колдунов пригласить, чтобы они импортные заклинания наложили. Чтобы Капитон Евграфович лишний раз не напрягался. А он как услышал, что я хочу поля под парк пустить, сразу рявкнул: «Прокляну!». Я извинился. Пообещал, что поля трогать не буду. А что еще можно построить, спросить не успел. Раз пять или семь к нему заехал, и…

Арсений, вместо того чтобы слушать речь миллионера, сунул голову в воду и пускал пузыри – хохотал на пару с фонтанником. Федор отдувался за двоих – отказывался переезжать в коттедж на окраине, обещал тщательно проверить улицы и окрестности мусорного полигона. И все это не произнося ни слова.

Вскоре монолог Степана Павловича иссяк. Он встал со скамейки, попрощался с Арсением, пожелав ему хорошего отпуска и легкой службы, велел Федору подумать над щедрыми предложениями, погрузился в автомобиль и отбыл.

«Домой?» – взглядом спросил Федор у Арсения.

«Домой», – согласился тот и прыгнул в воду, чтобы как следует попрощаться с фонтанником.

Глава 4. О старых особняках

Шашлыки были готовы к полуночи. Федор спросил у деда, не поздно ли на ночь глядя угли калить, может быть, лучше завтра с утра, и получил ответ:

– Мне не спится, вам, молодым, по ночам веселиться и разговоры разговаривать – самое то. Сегодня посидим, завтра выспитесь и поедете в Чернодар. Дело делать надобно, столько лет откладывали, что нити сплелись – не распутать.

Пока жарилось мясо, Арсений пристал к деду с вопросом, чем ему Степан Павлович так насолил, что пришлось на дом и двор морок наводить и слухи о своей смерти распространять.

– Прилип как банный лист, – ворчливо ответил дед Капа. – Не знает, куда деньги девать. Но просто на добро тратить не хочет. Никто из богатеев просто на добро деньги тратить не хочет. Обязательно надо, чтобы их за это восхваляли и прославляли. Вот и Степа такой же. Новая больница имени себя, аквапарк имени себя, коттеджный район имени себя, памятник… поля поганить надумал, новый парк строить. Имени себя, любимого. Я ему на карте круг очертил, велел за границы со своими фантазиями не высовываться. Отметил районы, где на пустырях можно что угодно строить, хоть Эйфелеву башню, хоть египетские пирамиды. Но ему на пустырях размаха не хватает, понимаешь ли. Мечтает о чем-нибудь грандиозном. Тьфу!

От Усть-Медвежинска перекинулись на Чернодар. Арсений нахмурился:

– Я туда в прошлом году приехал – обалдел. Был город как город, чуть больше этого. Красивые особняки вперемешку с крепкими хатами, кругом зелень, фруктовые деревья прямо на улицах росли. А сейчас… каменные джунгли. Высоток понастроили и в центре и на полях, все заасфальтировано, деревья вырублены, на каждом клочке парковки. Пробки на дорогах, вонь, выхлопные газы. И, дед, знаешь, мне кажется, что там ни капли волшбы больше не осталось. Вытравили. Куда ни глянь – жральни и магазины тряпок вперемешку с ювелиркой. По старым районам прошелся – ни одного домовика не увидел, а раньше на лавочках и крылечках сидели. От особняков на главной улице… не знаю, как описать… мертвенным жаром пышет. Улицы злобой изъедены. Нигде больше такого не видел. Почему так?

– Город изначально светлым не был, по названию понятно, – пожал плечами дед Капитон. – Смешно сказать, но при советской власти чуток получше стало. Коммунисты волшебство впрямую не признавали, но, спохватившись, что города портятся, начали кудесников отыскивать и на работу приглашать. Поля всесоюзных институтов обязательно кудесники зачаровывали и охраняли, при горисполкомах нашим должности выделяли. Кудесники следили, чтобы вода не уходила, мосты и виадуки заговаривали, улицы проверяли, чтобы проклятые перекрестки не образовывались. Чистили город от истлевших заклятий, белые наговоры обновляли. Домовиков переселяли, с речной нечистью договаривались. А потом, в перестройку, едва устоявшийся уклад рухнул, а новый не образовался. И понеслось… земля в центре подорожала. Пяток домиков снесли, на их месте высоченную «свечку» воткнули. А что с домовиками стало, никого не волнует. Никто не думает о том, что они не умирают. Становятся пустодомками, злобятся, бродят по городу, людям пакостят. Там, сейчас, наверное, пустодомок больше, чем домовиков. И неприкаянных полевиков уйма. Это ты их ненависть почувствовал, Сеня.

– А с нашей квартирой что? В ней же домовика не было? – спросил Федор, снимая мясо с шампуров. – Я помню, как мы с тобой туда ходили. Давно. Я хотел в сельскохозяйственный институт в Чернодаре поступать, а ты сказал, что если поступлю, то жить буду только в общежитии. В квартире нельзя. Я за молоком в магазин сходить предлагал, домовику плошку оставить. А ты: «Не надо. Нет здесь никого».

– Я и в квартире был в прошлом году, и половину дома облазил, – подключился Арсений. – Странные ощущения были. Идешь и к тебе невидимая паутина липнет. Как истлевшее заклинание. А где оно, как чистить – непонятно. Пока двор и сараюшки проверял – там еще и захламлено все, какие-то руины вдоль участка – познакомился с одним из соседей, дядей Геной. Он предприниматель, одноэтажное здание, прилегающее к особняку купил. У него приличная квартира в пристройке, с виду завалюха, а внутри ничего так. Он мелкотравчатый, до уровня Степана ему как до луны, но какие-то планы строит, говорит, что хотел бы весь особняк выкупить и восстановить. Но денег нет, он компаньона под это дело ищет. Спрашивал, продадим ли мы квартиру. Я ему напомнил про обременение. Он сказал, что если компаньона найдет, то все уладит. У него знакомства в департаменте есть.

– В правильную сторону думает, – кивнул дед. – Если весь дом выкупить – может быть, что-то получится. А квартиру, скорее всего, уже не спасти. Толку не будет.

– Почему? – Арсений положил себе мясо, пересыпал кольцами лука и зеленью, оторвал кусок лаваша и принялся за позднюю трапезу.

– Я про этот дом кое-что разузнал. Приезжал несколько раз к Грише с Ириной в гости, присматривался. Гриша у меня совета просил. Давно это было, Федя только родился.

Федор замер. Дед очень редко говорил о своем сыне, его отце. Когда-то на расспросы ответил: «Это дела давние, незачем тебе их ворошить». Может быть, боялся, что Федор вырастет и отомстить захочет, ввяжется в бесконечную войну с призраками прошлого. Так и жили молча – без воспоминаний и семейных преданий.

– Это не простой особняк, – после молчания продолжил дед. – Это городская усадьба. Строил ее старшина чернодарского городского купеческого собрания на участке в четверть квартала. Строил с размахом. Особняк с торговыми помещениями на первом этаже и квартирами на втором. Два примыкающих одноэтажных усадебных дома – в одном аптека была, во втором кондитерская. Во дворе постройки для прислуги, конюшня, склады. За таким хозяйством одному домовику следить не под силу. Старшина кудесника приглашал, при закладке особняка камень заговорили и привязали к нему главного домовика – усадебника. Он с домом рос, пустодомок на службу брал, в лучшие годы тремя запечниками, двумя домовихами и дворовым командовал. Жили богато, кованое крыльцо главного входа надраивали, чтобы на нем буквы наговора в слова складывались: «Кто наше отымет или скрадет, тот по миру пойдет и от горестей зачахнет».

– Ого! – уважительно показал головой Арсений. – Получается, он тогось? Я там никакого усадебника не заметил.

– Не торопись, – одернул его дед. – С такими усадьбами и большими особняками первая беда случилась, когда большевики их национализировали. Не только в Чернодаре, и в столице, и в северной столице, и в других крупных городах. Хоромы разгородили, устроили коммуналки, людей напихали как сельдей в бочки, разделяя хлипкими перегородками. Заговоры сработали, но вселённым жильцам усадебники, по большей части, не мстили – те ни у них, ни у хозяев ничего не отнимали и не крали. Иногда лютовали, выживали людей, сжигали дома. Но это редкость. К тому времени, когда Гриша с Ирой поженились, в вашей усадьбе уже ни запечников, ни дворового, ни домових не осталось. В подвале дома устроили овощной склад, и это спасало жильцов от козней – усадебник был делом занят, овощи перебирал, сторожил, грузить их помогал. Гриша у него разрешения спросил, когда опустевшую комнату присоединять надумал. Получил ответ: «Делай, что хочешь. Я наверх больше не хожу, у меня в подвале забот хватает».

Арсений не утерпел, сообщил:

– В подвале фитнес-клуб был, но разорился и быстро закрылся. Мне дядя Гена говорил.

– Не в этом дело, – ответил ему дед. – Чем ты слушаешь? Усадебники терпели тех, кого вселяли в дома. Злились только на власть, которая особняки у хозяев отобрала. А потом началась приватизация. И все собственники стали прямой добычей для наговоров, заложенных в фундаменты. Потому что получили чужое – пусть и от государства, пусть и кривым путем. Наговорам и усадебникам плевать на эти тонкости. Все новые хозяева для них мошенники и воры. И их надо за это наказывать.

– Вот это поворот, – пробормотал Арсений.

– Да, – согласился дед. – Это для всех стало неожиданностью. Когда мне старый знакомец, ленинградский кудесник позвонил и предупредил, чтобы я к вековым особнякам в Усть-Медвежинске приглядывался, я сначала не поверил. Потом задумался. Проверил. У нас тут пара усадеб была, я Степану велел их купить. Одну под офис, другую – под детскую школу искусств. Усадебников урезонил. Они теперь Степана хозяином и спасителем считают. А с вашим домом все наперекосяк пошло.

– Что именно? – осторожно спросил Федор, не дождавшись продолжения. – Усадебник умер? Или ушел?

Глава 5. В путь

– Уйти усадебник не может, в том-то вся и беда. Заклинание ожило, подтолкнуло его людям пакостить. Поначалу обычными методами – водопроводные трубы ломал, проводку портил, по чердаку бегал, дыры в крыше проковыривал, чтобы в квартиры в дождь текло. Заклинивал замки, кидал кирпичи в окна. Жильцы помаялись-помаялись, начали разбегаться. Первые этажи быстро свои квартиры продали – в них перегородки сломали и снова магазины сделали. А на второй этаж никто не польстился, потому что вход туда только из двора, а это для коммерции невыгодно. Иришка мне тогда пару раз звонила, жаловалась, что квартира пустая стоит, и никому не сдашь – она ключи сослуживцам Славика давала, когда те в отпуск ездили, они тык-мык и в гостиницу уходили. Без света и воды жить никому не нравится, даже если временно и в отпуске.

– Я помню, – кивнул Федор. – Разговоры, когда ключи возвращали, и просто так мама дяде Славе говорила, что толку никакого – вроде и есть квартира на юге, а на самом деле нет.

Дед его выслушал и продолжил:

– Может, как-то и наладилось бы. Но бизнесмены добрались и до подвала. Овощехранилище закрыли и усадебник без последнего дела остался. Из-за этого ли, или потому что одряхлел и разумом тронулся, сделал он то, что ни один хранитель дома не сделает. Позволил упырихе в квартиру вселиться. Видимо, как-то договорились – та тоже не молода была.

– Позволил? Не может быть!

– Не было там упырихи, дед! Я бы заметил! – возмутился Арсений.

Дед обратил на него взор, спросил:

– Во втором подъезде кто живет? Не в вашем.

– Никто, – доложил Арсений. – Дядя Гена мне рассказал, что там сумасшедшая бабка царствовала. Всех остальных выжила, стену сломала, чтобы соседнюю квартиру захватить. Подъезд заперла, никого не пускала, а в последний год кипяток с балкона на прохожих лила, слушала, как орут, проклинают и разбегаются, и в квартиру пряталась. Потом померла, а подъезд так и стоит закрытый, никто туда не суется.

– Померла, значит. Земля ей стекловатой, – немного повеселел дед. – Одной заботой меньше.

Федор мысленно выругал себя за то, что не вспоминал об этой квартире, ни разу не съездил, воспринимал, как необременительную налоговую нагрузку. Упыриха! Понятно, что дед в чужом городе порядок наводить не хотел, у него в Усть-Медвежинске своих забот всегда хватало, да и, судя по всему, что-то делать с положительным эффектом могут только они с Арсением. Потому что собственники. Неизвестно к чему бы дедово вмешательство привело. Но упыриха! Можно было ее выжить, изгнать, не подвергать жизнь людей опасности. Да еще и в центре города.

– Я и не подумал… – растерянно проговорил Арсений. – По рассказам – просто сумасшедшая и жадная бабка.

– Они перед смертью кровь уже не пьют, – объяснил дед. – Организм не принимает. Не едят ничего, только воду пьют, гнездуются и негативными эмоциями питаются. Скандалы устраивают, пакостят, на крик выводят. Оскорбляют – внезапно, с пустого места лютую чушь несут, лишь бы человека зацепить. И жилье огораживают, баррикадируют. За истончающуюся жизнь цепляются, охотников боятся. Спать не могут, если не закроются на дюжину замков и засовов. Я к ней особо не приглядывался, один раз мельком видел. Потому и запретил всем в той квартире жить. А Иришке велел квартиру вам на двоих подарить. Попривыкли называться кудесниками без испытаний, как будто науз это право дает. Пришло время сдавать экзамен. Езжайте и наведите там порядок. Длинный у тебя отпуск?

Арсений, на которого указал палец, отрапортовал:

– Планировал провести в Чернодаре две недели. Могу попросить еще неделю отгулов и заменить билеты на другие даты.

– Если за две недели не управитесь, кудесниками называться грешно. Твоему начальству, – дед повернулся к Федору, – я позвоню и разъясню ситуацию. Если понадобится. Отдыхайте, а завтра в дорогу. Раньше справитесь – буду рад вас на пару дней принять. Нет – значит, не судьба.

Дед озвучил указания и удалился спать, оставив их с шашлыками, вишневым компотом и расстроенным домовичком – тот, услышав об упырихе, чуть не расплакался. Некоторое время сидели в молчании. Арсений нервно ел, Федор чесал домовика за ухом.

– Испытание, значит… – пробурчал Арсений, проглотив очередной кусок мяса. – Ну, дед… а с другой стороны – не маме же с этим возиться.

– Нет, конечно, – согласился Федор. – Плохо, что все это свалилось как снег на голову одновременно с письмом от департамента архитектуры. Нам и от них отбиться надо, и этого сумасшедшего усадебника разыскать… Слушай! А не он ли это все организовал?

– Не знаю, – пожал плечами Арсений. – Всяко может быть. Надо ехать, разбираться на месте.

– А где мы будем жить? – спохватился Федор. – Там же, наверное, жить невозможно?

– Невозможно, – подтвердил Арсений. – Грязь, мебель ветхая, в двух комнатах потолок обрушился. Не сильно, но дранка зияет. И вода из крана ржавая кап-кап, даже нормальной струйкой не течет.

– И как мы?..

– Пока ты жарил мясо, я забронировал дополнительный номер в гостинице. Тебе. Себе забронировал еще перед вылетом.

– Деньги я тебе отдам. У меня деньги есть.

– Потом разберемся, – фыркнул Арсений. – Меня другое интересует. Как ты в Чернодар добираться будешь? На лапах и с мешочком на шее я бы не советовал. Там цивилизация сильна, пристрелят на мосту на въезде в город и фамилию не спросят. Поедешь со мной или автобусом?

– Я подумаю, – уклончиво ответил Федор.

На следующий день проблема разрешилась сама собой. Федор, отправившийся на автовокзал, чтобы ознакомиться с расписанием и купить билет, столкнулся со Светкой и через час поехал в Чернодар с ее мужем – тот срочно вез в головной офис какие-то важные документы.

Арсений умчался вперед – они договорились встретиться возле гостиницы – а Федора повезли в комфортабельной машине с кондиционером, да еще и рассказами по дороге развлекали. А из рассказов, как известно, можно извлечь немалую пользу – если правильно задавать вопросы и слушать ответы.

Коля, Светкин муж, был чуть постарше Федора. Федору весной тридцать пять стукнуло, а Коля к сорока подбирался. Чернодар знал хорошо, пять лет там в политехническом институте отучился, мог минувшее и нынешнее состояние города сравнить. По работе туда регулярно выбирался и на отдых с семейством на выходные катался, с ночевкой у родственников.

– По трассе-то всего три часа ехать, никаких проблем. Дороги новые, ровные. А как к Чернодару подъезжаешь, уже на Западном обходе в пробку попадаешь. А чем дальше, тем хуже. Ползешь как черепаха. Да сам увидишь, чего я тебе рассказываю.

– Посмотрю. Сравню. Давно там не был. Я мало куда выбираюсь. То дела, то зимняя спячка.

– А отпуск?

– Коля, – усмехнулся Федор. – Медведям такие сны в берлоге снятся, что никакого отпуска не надо. По сонному царству напутешествуешься, иной раз и в реальность возвращаться не хочется. Никаких трат, никаких физических неудобств. Я зиму всегда с предвкушением жду. Спячка – лучший отпуск.

– Повезло! А у меня ни дети, ни Светка в спячку впадать не хотят. Приходится вертеться. То на море, то в Чернодар. Там всегда какое-нибудь движняк, то концерты, то фестивали, то выставки.

– А в парке «Чернодар» ты был? – поинтересовался Федор. – В том, миллионерском?

– Был, конечно. Мы туда весной и осенью выбираемся. Летом очень жарко.

– И какие у тебя впечатления?

– Честно? – повернулся к нему Коля.

– Конечно, честно. Меня именно твое мнение интересует.

Глава 6. Чернодар

– Красиво. Чистенько. Травинка к травинке. Деревья привозные, то там, то тут пальмы натыканы. Диковины всякие, некоторые в кадках, некоторые странно подстриженные. Фонтанов много. Детям там нравится. А нам со Светкой… поначалу любопытно было, а потом никак. Раз посмотрели на карпов кои, два. На три уже и не хочется – их в океанариуме в три раза больше и кормить можно. Цены в кафе – бр-р-р! Местами современные скульптуры натыканы от которых дрожь берет. А самое главное – все мертвое. Вообще ни капли магии! Непонятно, зачем этих итальянских колдунов приглашали. Если вообще приглашали. Может это и враки были, чтобы цену парку набить. То ли дело у нас или в том же чернодарском городском парке, где волшба еще осталась. Там водяной с утками в пруду плавает, тут древяницы венки плетут, раздают тем, кто им приглянулся. Все живое, понимаешь? А в новом парке – нет.

– Спасибо, – поблагодарил Федор. – Мы с братом туда съездим, посмотрим.

– Расскажешь, если волшбу заметишь?

– Конечно.

Слова о пробках оправдались быстро. Сначала дорожные рабочие одну полосу перекрыли, и машина еле ползла, позволяя Федору рассматривать примыкающие к трассе автосалоны, дилерские центры, огромные гипермаркеты стройматериалов, продуктов и бытовой техники. Земля – бывшие совхозные поля – оцепенела под бетоном и асфальтом. Федор решился, вышел на обочину, отошел на десяток шагов, подобрал пару сухих комочков, растер пальцами. Тихий шепот «воды-ы-ы» перешел в хрип. Земля замолчала. Федор стряхнул пыль с ладоней и вернулся в машину.

– Что? – спросил Коля.

Федор помотал головой – «ничего, мол» – и выслушал предложение.

– Давай сейчас через новый мост рванем? Иначе в городе увязнем. Я тебя недалеко от гостиницы высажу, ты же пару кварталов пройдешь? А я прямо в офис поеду, чтобы не опоздать.

Федор согласился – «высаживай, где удобно, я прогуляюсь» – и долго смотрел на башни ЖК, в каждой из которых проживало больше людей чем в его поселке и близлежащем городишке вместе взятыми. Башен было много, и Федор понимал, что они вместе с гипермаркетами задавили землю, не позволяя ей взбунтоваться. Прав Коля. Прав Арсений. Нет волшбы. На окраинах нет и мертвенного жара, о котором говорил брат. Надо пройтись по центру.

Новый мост, перед которым они полчаса постояли в пробке, построили между старым автомобильным и действующим железнодорожным мостом. Аккурат посерединке, используя старые дороги – только пару кусочков пришлось дотянуть. Мост был современным, красивым, но не укрепленным заклинаниями, и это сразу вызывало вопрос, что с ним будет лет через десять. А, может, и пять – поток автомобилей ого-го. Федор напомнил себе, что это не его зона ответственности, внимательно рассмотрел железнодорожный мост – заклинания аж искрились, кудесники РЖД свое дело знали – и выслушал от Коли историю, что старый автомобильный мост планируют снести, но не могут найти подрядчика. Приезжают, смотрят на крепкие опоры и заклятья советских времен, грех на душу брать не хотят и отказываются.