Лики Богов. Война с чёрным драконом

— Да пущай подбивает, — не понимал Волот.

Вмиг стихнув, Баровит гневно зыркнул на брата, оттолкнув от себя, ушёл прочь. Проводив его взглядом, Волот подошёл к Ратмиру, сжал плечо.

— Ты как?

Вновь потерев пылающую челюсть, юноша покачал головой:

— Брат у тебя дюже вспыльчив… Странно, мне он при первой встрече спокойным показался. Всего три месяца с вами, а уже тумаков отхватил… Да всё, аки всегда – из-за девки. Переживает Баровит за сестру вашу… Я его понимаю, у самого пять сестёр.

— За нашу сестру? — удивился Бер, а потом, поняв, поторопился объяснить: — Нет, Умила – моя сестра, не его.

— Тебе он брат, а ей нет? — не понимая, как такое возможно, нахмурился Ратмир.

— Ну, мне он брат по духу, — замялся Волот, не зная, как объяснить их запутавшиеся семейные узы, — названный брат.

— Отчего тогда его Демировичем кличут? — забыв про боль, выдавил юноша.

— Он с малолетства обучался у моей матери, опосле у отца, — подбирая слова, объяснял Волот. — Так получилось, что с нами завсегда жил… Дружина, почитай, вся из Камула, все знают, что Баровит стараниями отца мого лучшим в ремесле нашем стал. Посему по-дружески Демировичем кличут, оттого, что отец его таковым воспитал, аки родное чадо… Понимаешь? А так все знают, что он Азарович… Мы Баровита родным считаем, посему братом зовём, а отец – сыном.

Округлив глаза, Ратмир не сразу смог сказать что-либо.

— А-а-а-а, — выдавил он, — ну, тогда ты зря про «пущай подбивает» сказал.

— Отчего?

— Оттого, что он сам их к ней подбивает, — похлопав удивлённого витязя по плечу, Ратмир улыбнулся. — Благодарю за помощь, могучий Бер. Да поговори ты с Баровитом, покамест он ещё кого-нибудь из-за Умилы не поколотил.

***

В вечерней дымке у берега залива мирно покачивались рыбацкие лодки. Низенькие дома, словно грибы на поляне, покрывали равнину. В воцарившейся тиши можно было различить голоса дружинников, задорные мелодии. Но всё это осталось позади, лишь тёмная гладь Золотого Рога пленила взор. Остановившись посреди небольшой поляны, Баровит опустился на сизую траву, провёл ладонями по колкой бахроме. Шумно выдохнув, сжал прохладные травинки, закрыл глаза. Гнев сотрясал душу, бил в виски. Баровит понимал, что не должен давать ему волю, не должен идти на поводу у слабостей. Но сделать с собой ничего не мог. Пытаясь успокоиться, витязь думал о возложенной учителем ответственности… о возложенных надеждах отца. Баровит не мог его подвести, не хотел. Нужно быть опорой, стеной, лучшим. Но как таковым стать, если гнев берёт верх над разумом, если чувства указывают свою волю? Сжав голову, чтобы она не разлетелась на части от обилия противоречивых мыслей, Баровит уставился на серебристую рябь залива.

Он не знал, сколько времени просидел, смотря в одну точку. Торопливые шаги разбили царящую тишь, приковали к себе внимание. Вскоре тяжёлые руки легли на плечи, родной голос коснулся слуха:

— Вот ты где.

— А? — вырвавшись из омута мыслей и чувств, прохрипел Зорька. — Ага.

— Объясни, что с тобой, — усаживаясь рядом, сказал Волот, не желая ходить вокруг да около.

— Кабы я сам знал, — скривился Баровит.

Сжав его плечо, Волот повернул друга к себе, заставив посмотреть в глаза.

— А ты попробуй. Всё, что на душе лежит, все думы. Знаешь ведь, что пойму тебя, не осужу да не посмеюсь.

— Умила, — начал Зорька и сразу запнулся. — Она всегда была дорога сердцу моему, да сейчас весь мир меркнет, лишь стоит ей в очи взглянуть. Сколько помню себя, она всегда рядом… ласковая, аки котёнок, сам знаешь. Завсегда обнимет, поцелует… Токмо теперича рук её боюсь, молнией ласка её стала.

— Отчего? — тихо, чтобы не спугнуть сбивающиеся мысли, спросил Волот.

— Не знаю, — вновь сжав виски, прохрипел друг. — В очи её смотрю – оторваться не могу, со стороны любуюсь – не нагляжусь. А коснётся руки моей, так дрожь плоть сотрясает… Не могу совладать с тем, посему лишь пугаю Умилу. Сторонится она меня, оттого душа плачет.

— Люба она тебе, — подытожил Волот, — не аки сестра, аки млада. Токмо она-то тебя другом знает, братом. Сможет ли Умила на любовь твою ответить?

— Даже думать о том не желаю, — сжавшись, прохрипел Зорька. — Что делать стану, коли Умила от меня отвернётся? Да как скажу ей о том? Навечно её потеряю, а так хоть сестрой рядом будет.

Волот заметно помрачнел, закрутился, поджав под себя ноги. Думая о чём-то, молча смотрел на поникшего друга.

— А коли ты ей по сердцу? — лукаво прищурившись, спросил он. — Коли сможешь в ней любовь разжечь? Поженитесь, чад народите. Будут они по хоромам нашим бегать, вуем меня кликать. Ох, отрадно оттого мне б было!

Посмотрев на улыбающегося Волота, словно на сказателя баек и небылиц, Баровит скривился.

— Брат, я руки её коснуться боюсь, какие чада? — ухмыльнулся он.

Навалившись на его плечи, Волот тряхнул друга, обнял.

— Малые, красивые – не в тебя, в Умилку – шустрые да весёлые! Станет им отец наш сказки на ночь сказывать, тебе дружину предаст да нянькаться будет. Умила пироги печь научится, будет по хозяйству хлопотать.

— М-м-м, — недоверчиво протянул Баровит, изогнув бровь, — ну а ты? Самому-то ведь скоро жениться.

— Тоже мне скоро, — отмахнулся Волот, — два лета как-никак. Ну а как срок придёт, женюсь. Там уж чада народятся, с твоими расти будут, все вместе, дружно, одной семьёй. Всё аки положено – бабы по дому хлопочут, старики – малых нянчат, а мы на охоту да в походы.

— Вот так просто? — ухмыльнулся друг. — Думаешь, семья сама по себе строится?

— Отчего нет? — пожал плечами Бер.

— Ну, Волот, — рассмеялся Баровит, — завсегда у тебя всё проще пареной репы.

— А у тебя завсегда сложней, — заметил Волот. — Иной раз лучше на поводу у сердца пойти, чем душу себе рвать. Покамест ты шаг первый не сделаешь, не узнаешь, напрасны твои сомнения были али нет… Полегчало тебе, брат?

— Полегчало, — кивнул Зорька.

— Отчего сразу мне не открылся?

— Оттого, что дурак, — улыбнулся Баровит, — думал, сам управлюсь.

— Забывать ты стал, что мою силу своей обратить можешь, лишь слово сказав.

— Помню о том, — обняв его, сказал Баровит, — тревожить тебя не хотел.

— Не хотел он, — фыркнул Волот, — а так всех встревожил, меня да Умилу… Ты найди слова для неё, брат, найди.

***

Утреннее солнце раскрасило шапки гор в розоватый цвет. На травинках бисером поблескивала роса. За спиной остался могучий град, отдаляясь всё сильней. Демир не оглядывался, крепче сжимая детские ладошки. Хотелось прибавить шаг, перейти на бег, но тогда дети за ним не поспеют. Оттого воевода сдерживал рвущие душу гнев и тревогу. Где-то там его ждал сын. Разлука казалась мукой, а смысла терпеть её Демир не видел. Несколько минут назад он с детьми зашёл к Дуне проведать сынишку. Она сказала, что волхв взял его себе на обучение. Но что-то не то было в её взгляде, что-то насторожило воеводу. Не раздумывая, он направился к Ведагору, разузнать всё получше. Путь казался бесконечно длинным, под сапогами жалобно скрипели камешки. Белые стены храма предстали взору. Перед святилищем бегали дети – те, что остались сиротами после великого мора. Рядом с храмом под берёзкой, растущей у озёрного блюдца, сидел мальчик.

— Старшой! — заголосили Волот с Умилой, выпустили отцовские руки и помчались к брату.

Мальчишка подскочил, бросился на встречу со всех ног. Детский радостный лепет разрушил былое согласие, отозвался эхом в горах. Дети обнимались, прыгали, радовались воссоединению.

— Тятька! — воскликнул Баровит, повисая на шее воеводы.

Демир крепко обнял его, расцеловал ввалившиеся щёки, потрепал темно-русые кудри. Мальчик сжал рубаху на его груди, посмотрел очень серьёзно, очень взросло.

— Тятенька, ты меня заберёшь?

— Я очень хочу забрать тебя домой, — признался Демир, — да надобно на то разрешение Ведагора.

— Почто? — певучий голос волхва возник за спиной. Ведагор вышел из своей обители, услышав детские возгласы. За его спиной столпились сироты, с любопытством наблюдая за гостями.

— Как же? — выпрямившись, спросил Демир. — Дуня сказала, что ты его забрал в ученики.

Ведагор слегка наклонил голову, рассматривая лица Демировых чад.

— А сказала ли она о том, что сама привела ко мне сына, да оставила с другими сиротами?

Демир побледнел, кулаки сжались добела, сердце пропустило удар. Предчувствие не обмануло.

— Тятенька, там матушка, — пролепетал Баровит, коснувшись воеводиной руки. — Можно мы пойдём к ней?

Демир взглянул в направлении детской руки и обомлел – на озёрной глади покачивалась белая лебедь.

— Ступайте, — прошептал витязь.

Дети побежали к лебеди, протянули к важной птице руки.

— Дозволь, отче, забрать мальчонку, — взмолился Демир.

Ведагор улыбнулся ему, положил руку на плечо. Сухая старческая рука давила с силой, словно каменная глыба.

— Вижу, что душа твоя чиста да наполнена любовью к тому чаду. Взрасти его добрым мужем, подари ему тепло семейного очага. А с даром его я помогу управиться. Приводи их ко мне время от времени. Всех троих, ибо вижу, что в твоих чадах тоже ведовская сила крепнет. Помогу тебе воевода, будь покоен.

— Благодарю тебя, мудрый батюшка. Чем могу твому храму помочь?

— Твоя жена даровала всему Камулу жизнь. То самый дорогой подарок, посему от твоей семьи ничего боле не надобно. Ступай, расти чад.