Том 1. Серый фьорд

С наступлением утра открыто вышли плотники с охраной – всего два десятка человек. Солдаты шли плотным каре, вокруг носильщиков. Плотники несли козлы, широкие доски, парусину, лопаты, колья. На месте торга выровняли площадку, начали сколачивать мебель. Столы поставили лицом к тропе – доски на козлах, поверх парусина, закреплённая ремнями. По краям площадки установили фальконеты – стволы под мешковиной, с виду обычные тюки. Орудия были заряжены и готовы к стрельбе. Охрану выставили по периметру, а не у самих «тюков» – так меньше привлекали внимания.

К полудню вышла основная колонна – около восьмидесяти человек. Четыре лодки шли вдоль берега. На плечах у носильщиков – тюки, мешки, ящики, мелкий инструмент. Груз распределили так, чтобы никто не выдохся на полпути. Двадцать человек охраны шли налегке, только с мушкетами и пистолями, держа строй.

Ная присоединилась к отряду у ворот – плащ полностью скрывал её фигуру, косу удерживала костяная шпилька. Её задача – говорить, смотреть и вовремя замечать то, чего другие не увидят.

Излучина встретила их тихим течением. Чуть выше на мели плескалась волна, перекатываясь через камни.

На правой стороне торга легли ножи, соль в бочонках, наконечники для стрел; на левой – пучки игл, зеркала, бусы рядами, медные кружки, оловянные тарелки и другая кухонная утварь. Когда всё было готово, оставалось только ждать прихода торговцев с другой стороны.

Первыми на тропе показались женщины. Они несли корзины, стянутые кожаными ремнями, которые ложились на спины – так груз распределялся на плечи и бёдра.

За женщинами двигались мужчины, по двое-трое в ряд – так они ходили всегда, чтобы при необходимости быстро сомкнуть строй. Одни несли длинные шесты с подвешенными вязанками мехов, другие тянули волокуши – гладкие жерди с перекладинами, на которых лежали связки перьев, тюки шкур и мешки с раковинами. Ремни поклаж тянулись через плечи, впиваясь в кожу, но было легче тащить груз по земле, чем держать на руках.

Ближе к центру строя – под охраной, самые сильные воины несли тяжёлые мешки с золотым песком, прижимая их к спине. Каждый шаг мужчинам давался нелегко, что они намеренно демонстрировали – словно подчеркивали, что их род пришёл на торг с богатством, достойным внимания.

Немного позади шёл шаман племени в накидке из шкур, с лицом, обведённым охрой. В руках он нёс посох с подвешенными перьями; при каждом шаге перья шуршали, словно дождь по листве. Его губы шевелились, но звука не было, будто он говорил не людям, а духам.

Наррук остановились у края поляны. Женщины опустили корзины, мужчины сомкнули ряды, охрана рассредоточилась.

С другой стороны тропы показались кайрук – люди племени Наи. Их было меньше – десятка полтора. И шли они иначе: растянуто, чтобы следы не складывались в одну линию. На плечах – длинные луки, за спинами – колчаны с белыми гусиными перьями. Женщины несли вязанки сушёной рыбы и пучки трав, мужчины – тюки с мехом и несколько длинных копий.

Они остановились чуть в стороне, ближе к кустам – так, чтобы видеть и наррук, и чужаков за столами. В воздухе повисло ожидание: кто первый заговорит – тот покажет, кого считает старшим.

Ная наклонилась ближе к Ардану и едва слышно прошептала:

– Этот, в ожерелье из костей, – Харак. Он ведёт наррук.

Другой, в меховой накидке со шрамом на груди, – Тарук, вождь кайрук.

Ардан шагнул вперёд и кивнул Нае.

– Приветствую вас на нашем первом торге. Правила одни для всех, – сказал Ардан. Ная перевела, он добавил:

– Никто не берёт вещь просто так: за каждую платят, цену назначает писарь Роберт. – Он указал на него. – Первые покупки делает одно племя, потом другое – и так по кругу, чтобы не было споров. Когда старшие возьмут своё, тогда можно будет торговать всем.

Первым шагнул старший из наррук. Он положил на стол связку мехов и ожерелье из раковин. Писарь назначил цену и протянул зеркало. Мехи и ожерелье тут же ушли под навес.

Следом подошёл кайрук – высокий охотник с длинным луком за плечом. Он вынес тюк сушёной рыбы и несколько шкур. Писарь снова озвучил цену, и на стол лёг нож в деревянных ножнах.

Так они менялись по очереди: один предмет – одно племя. Всё шло быстро, без споров: порядок видели все, и никто не мог сказать, что его обошли. Когда старшие закончили, началась очередь простых людей.

Первой подошла женщина из наррук. Она поставила на стол корзину с сушёной рыбой и мешочек жемчуга. Писарь назначил цену и сделал отметку. Ная повторила её слова вслух – так, чтобы слышали все: и у стола, и в стороне.

Ардан поднял зеркальце, повернул так, чтобы блеск лёг на воду, а не в глаза. Женщина взяла зеркало обеими руками, будто проверяя вес, и освободила место у торга.

Следом выступил мужчина. Он выбрал нож, провёл пальцем по кромке – тонкая полоска крови выступила, но ни одна мышца на его лице не дрогнула. Писарь тут же озвучил цену и внёс запись в книгу.

Торг шёл спокойно, люди обменивались вещами, радовались удаче. Но через некоторое время вождь наррук поднял руку, привлекая внимание. Его голос был глухим, слова повторялись отчётливо: «гром», «палка», «земля».

Ная перевела:

– Он хочет громовую палку. Говорит, что за неё отдаст мехов больше, чем стоит весь этот стол.

Ардан не ответил. Он, подозвав солдата, взял у него мушкет. Держа его в руках, он будто взвешивал саму возможность продажи. Потом поднял его, открыто выставив перед собой.

Второй вождь шагнул вперёд, голос у него был резче:

– Три раза больше! Жёлтый песок, меха, раковины!

Наррук и кайрук заговорили разом. Ная торопливо ловила слова:

– Они спорят, кто возьмёт первым.

Вожди перекрикивали друг друга: меха, железо, золотой песок. Вскоре пыл начал угасать.

Пауза затягивалась.

Ардан поднял мушкет, задержал на нём взгляд и только потом произнёс:

– Смотрите. Вот что вы пытаетесь купить. – В его голосе было и предупреждение, и насмешка.

Он подал знак. Солдаты вынесли вперёд широкий деревянный щит и поставили его у края поляны. Ардан вскинул мушкет. Фитиль уже тлел; он опустил его на полку – хлопок, и густой дым полосой окутал людей. Доски вздрогнули, в них возникла рваная дыра. Женщины отшатнулись, мужчины подняли копья – но быстро опустили, глядя на пробоину.

Ропот прошёл по рядам. Вожди снова заговорили, перебивая друг друга. Ная переводила обрывками:

– Больше мехов… мешки жёлтого песка…

Ардан слушал молча, позволяя цене расти. Потом чуть склонил голову, будто соглашаясь с ходом игры.

– Один получит, остальные – останутся ни с чем.

Старший наррук шагнул вперёд и бросил на стол меха, ожерелья и мешки жёлтого песка.

– Всё это, – перевела Ная. – Он готов отдать за громовую палку.

Кайрук загудели, но не смогли перебить ставку. Их вождь что-то произнёс – в голосе звучало сожаление.

Ная перевела для всех:

– Жаль, что сила досталась не его людям.

А потом наклонилась к Ардану и тише добавила:

– Они обратят оружие против тебя. Наррук – жадные.

Ардан посмотрел на неё спокойно, почти без улыбки:

– Пусть думают, что победили. Мушкет стреляет только в руках того, кто умеет это делать.

Он протянул оружие старшему из наррук. Порох и пули не дал. Пусть смотрят; для них это железо всё равно бесполезно. Тот взял оружие обеими руками, осторожно, как редкое сокровище. Воины вокруг загудели – спорили, кому смотреть, кому коснуться.

Торг продолжился. И тут писарь увидел: у края стола пропал нож. Посмотрев вокруг, он заметил подростка из наррук с пустой корзиной, уводящего глаза в сторону. Он взглядом показал Марену на него. Недолго думая, Марен шагнул, схватил подростка за запястье – пальцы мальчишки дрогнули, нож упал на землю.

Ардан посмотрел на старшего племени.

– У нас не воруют, – сказал он. – Если хочешь мира – накажи вора.

Вождь шагнул ближе и произнёс:

– Моих людей буду судить сам.

Он даже не посмотрел на Ардана – словно отстраняя его от решения. Отдав команду своим людям, вождь спокойно продолжил осматривать мушкет. Двое воинов подтолкнули юнца к ближайшему дереву, сорвали с него короткую накидку и прижали лицом к стволу. Третий протянул свежесрезанную хворостину. Первый удар прошёл сухо, как выстрел – крик прозвучал в воздухе и умчался куда-то в сторону леса. После пятого раза парень только дёргался под ударами.

Когда его отпустили, он поднял нож и положил обратно на стол, не поднимая глаз. Старший не взглянул даже в его сторону.

Ардан едва кивнул:

– Теперь всё по-честному. Торгуем дальше.

И никто не возразил.

Торг шёл своим чередом, пока из-за спин кайрук не вышел их шаман. На запястьях поблёскивали браслеты; при каждом движении они отзывались глухим звоном, словно эхо изнутри каменных гор.

Он не смотрел на людей – лишь поднял лицо вверх, прикрыв глаза. Когда он заговорил, голос тянулся мягко: слова звучали не громко, будто растворялись в воздухе.

Ная переводила осторожно, подбирая слова:

– Он говорит: дорога хранит одни и те же шаги, даже если по ней идут другие люди. Лица меняются, но путь остаётся – и ветер узнаёт их, как тени, что приходят снова.

Она помолчала и добавила тише:

– Когда путь повторяется, тени ложатся так же, как прежде.

Среди наррук раздался смешок – один из молодых воинов бросил через плечо:

– Пусть старик бормочет.

Несколько других поддержали шутника лёгкими усмешками. Их старший так и не взглянул на шамана – сидел с каменным лицом, будто те слова не имели для него значения.

Кайрук повели себя иначе. Никто не усмехнулся, не поднял головы. Они стояли и слушали, опустив глаза. Казалось, каждый из них ловит для себя обрывки смысла, будто слова обращены лично к нему.

Ардан не двинулся. Он видел в этом сообщении больше, чем все остальные. Сказанное совпадало с его знанием – и это нельзя было объяснить никому.

– Скажи, что я услышал, – бросил он.

Ная перевела, её голос прозвучал ровно, словно и она чувствовала в этих словах что-то важное.

Шаман качнул головой – не в знак покорности, а будто подтверждая, что чужак понял. Он опустил руки, и тонкие нити браслетов соскользнули с них и упали на землю. Говорящий с духами племени кайрук сделал шаг назад, и его люди расступились, пропуская загадочного мужчину в тень.

Торг зашумел вновь: слышались голоса, скрип ножен, перестук деревянных чаш. Но над всем этим держалась натянутая атмосфера, словно воздух ещё хранил след шаманских слов. Он остался с ними надолго, как дым костра, что впитывается в одежду и не исчезает даже после долгой стирки.

Всего через час торга уже заканчивались товары для обмена: первыми ушли зеркала, иглы – следом; ножи брали медленно, но держали в руках долго, присматриваясь к ним. Писарь не торопил, давал людям осознать ценность товара – так, чтобы никто не решил, будто его обманули. По разрешению Ардана несколько его людей обменяли часть своих личных запасов на местные вещи – связки сушёной рыбы, кувшин кислого напитка, несколько кусков резной кости. Этот небольшой отдых был разрешён, но охрана не расслаблялась.

Старший наррук подошёл ближе к Ардану и заговорил:

– Через семь дней, – перевела Ная, – он придёт снова. Его люди принесут много жёлтого песка. Хотят видеть сталь и громовые палки. Торг – у вашего форта.

– Увидят, – подтвердил Ардан.

Сворачивали товары без суеты. Столы разобрали и унесли к берегу; фальконеты сняли с позиций, укрыли мешковиной и перенесли к лодкам. Стрелки и охрана контролировали округу до последнего. Уходили колонной – открыто, как уходят хозяева.

Наррук отходили громко. Новые ножи блестели у них на ремнях, молодые спорили, у кого лучше, смеялись так, чтобы слышали соседи. Вождь, проходя мимо костра, тронул ладонью нож и произнёс достаточно громко:

– Теперь все на реке слушают нас. У кого железо – у того и слово.

Вождь кайрук остановился и ответил без повышения голоса:

– У кого дорога к морю – у того и власть. Сталь не плывёт сама.

Больше слов не понадобилось. Они разошлись, и тяжесть осталась в головах – союз держался не на дружбе, а на страхе перед чужаками.

Кайрук отходили тише. Их старшие говорили между собой о другом – о новых товарах, о возможности торговли, о силе, что показали иноземцы. Ещё обсуждали, как сохранить равновесие.

Перед уходом к Нае подошли люди её племени:

– Идёшь с нами?

– Нет, – ответила она. – Через семь дней торг у форта. Таково слово наррук. Я останусь с Арданом и помогу там.

На их лицах появилось разочарование, но спорить не стали.

Когда лес сомкнулся за племенами, люди Ардана двинулись к форту, кто пешком, кто на лодках. Колонна шла тяжело: впереди охрана, дальше носильщики, замыкали строй плотники. Лодки тянулись вдоль берега под присмотром стрелков.

В лагере всё разместили по местам. Писарь принял весь товар: меха, жемчуг, перья связали в тюки и всё это закрыли под замок. Золото – мешочки с песком и несколько крупных камней – Ардан лично проверил и велел занести в отдельный склад, ближе к грузу, что пойдёт на корабль. Никто в лагере не знал, что часть жёлтого металла уже давно спрятана в его сундуке – эта новая партия должна была лишь подтвердить для столицы: здесь золото не случайная находка, а товар, который добывают сами племена и готовы отдавать за сталь. К вечеру на складе стояли ряды готовых к отправке товаров, на каждой связке была метка, сделанная рукой писаря.

– Всё, что пришло сегодня – в книгу, – приказал Ардан Марену. – Даже личный обмен. Ни одной сделки мимо учёта.

– Понял, – сказал Марен.

Вечер продолжался спокойно. На вышках прозвучал свист – сменили часовых. Под навесами глухо переговаривались, костры потрескивали, пахло дымом и мокрой корой. На кораблях завершались последние приготовления к отправке. Утром догрузят товары с торга, и корабль сразу отплывёт в метрополию.

К этому часу в книге учёта уже стояли все пометки: что дали – записано, что взяли – отмечено, что пообещали – вынесено на отдельную страницу.

Ночь прошла быстро, словно её не было. С первыми серыми отсветами у берега, на настиле из брёвен, выстроились носильщики – ждали, когда лодки ткнутся в песок, чтобы забрать груз. Под навесом писарь разложил дощечки с пометками. Он всегда работал дотошно, писал, вытирая перо о край рукава, и бормотал под нос цифры, как слова молитвы.

На воде расходился глухой скрип блоков, эхом уходящий вдоль берега. Боцман сипло надрывался, снова и снова выкрикивая короткое слово, понятное каждому: «Поживее!». Матросы тянули снасти, перекладывали балласт, ровняли груз в трюме. Один, совсем молодой, то и дело косился на судно – будто и вправду верил, что его забудут и оставят здесь.

Марен стоял у трапа, следил, чтобы носильщики не толкались и не суетились. Ная держалась возле воды. Плащ на её плечах блестел от осевших на него капелек тумана, волосы были стянуты костяной шпилькой. Она смотрела на корабль так, как смотрят на зверя, которого не приручишь. Когда Ардан вышел на берег, проверяя, как идёт погрузка, она повернулась к нему:

– Зачем отдавать всё сразу? – спросила она негромко, смотря вперёд.

Ардан посмотрел на ряды грузчиков, на писаря, который вырезал зарубки на дощечке, и только потом ответил:

– Потому что мы – горстка людей, – сказал он спокойно. – Всё, что уходит на корабль, должно доказать в столице, что этот берег стоит держать. Нашей силы здесь для этого недостаточно. Они должны прислать помощь.

Ная помолчала. Лишь чуть сильнее натянула плащ, словно от холода, хотя утро было тёплым.

Ардан подозвал Марена, когда писарь закончил с описью.

– Первое письмо я адресую ко двору. Там должны знать, что этот берег можно удержать. Второе – в купеческую палату. Пусть золото сделает своё дело: они всегда чувствуют, где прибыль. Но третье… здесь я сомневаюсь. Кому писать?

Марен ответил без паузы:

– Напиши Грейву. У него под рукой сотни наёмников. За долю в добыче он приведёт не тридцать человек, а триста – и сделает это очень быстро.

Ардан нахмурился:

– Он пойдёт только, если поверит, что риск оправдан.

– Потому письмо и должно быть от тебя, – предложил Марен. – Напиши, что здесь не просто новые земли. Что мы нашли золотую жилу. И что золота хватит на всех. Тогда он придёт. И корабль найдёт, чтобы привезти своих людей.

Ардан помолчал, глядя на бухту, где в утреннем свете покачивались снасти. Потом, подумав, сказал:

– Хорошо. Тогда Грейв.

Перед самым отходом корабля в метрополию Ардан поднялся на палубу. В каюте капитана он передал письма, списки и короткие указания. Разговаривали без учтивостей – времени на них не было.

У дверей каюты капитан сжал в ладонях свёрнутые пакеты и сказал:

– Дойду, передам лично, господин Вэрих. Надеюсь, ветер не ослабнет. Если всё будет по плану, то через три недели будем при дворе.

Ардан ответил:

– Мы ждём вас обратно с оружием и людьми. Время у нас не бесконечно. Сделайте всё, чтобы вернуться как можно скорее.

Капитан кивнул и начал отдавать распоряжения матросам.

Ардан сошёл на берег вместе с последней партией носильщиков. В это время на палубе уже гремели команды, матросы подтягивали снасти, выправляли парус.

На берегу люди замерли, провожая глазами корабль. Молодой солдат у караульной будки снял шапку и неловко прижал её к груди, потом поспешно надел обратно – будто ему стало неловко от собственного жеста.

Парус расправился и натянулся под напором ветра, уводя судно в море. Корабль всё больше набирал ход и вскоре превратился в маленькую точку на горизонте.

Марен прошептал:

– Теперь мы одни.

Ардан ответил:

– Будем действовать с умом и осторожнее. С оставшихся кораблей снять пушки и поставить на стены форта. Пусть готовят картечь – против толпы самое надёжное. У нас есть неделя до торга. Наррук наверняка попробуют сунуться – значит, встретят стену огня.

Он задержал взгляд на горизонте:

– Хорошо бы, чтобы письма дошли быстро. Подкрепление нам не повредит. Но и без него хватит сил удержать берег.

Ная сказала неторопливо, будто взвешивая слова:

– Скоро у ваших ворот будет людно. Наррук любят приходить толпой, особенно когда речь об оружии.

Ардан усмехнулся, глядя на ворота:

– Они могут просить. Но получить – совсем другое.

В лагере под навесами перекладывали тюки, у кузни стучал молот, на стенах менялись дозорные. В воздухе висело ожидание, а над рекой тянулся ровный дым.

К вечеру писарь закрыл книгу. На последней странице стояла короткая запись: «Корабль ушёл». Ниже пустое место, белая строка ожидания. Ардан смотрел на неё и понимал: счёт открыт на другой стороне моря. Но первым платить придётся ему – здесь, через неделю, когда племена подойдут к воротам.

Ная смотрела на лес за рекой. Она знала: наррук говорят о торге, но думают о силе. И неделя – слишком долгий срок, чтобы эта мысль не стала делом.

Утром лагерь держался привычно размеренно. За валом плотники вбивали колья, размечая линии выстрела к реке и в сторону леса. Пушкари дали несколько пробных залпов облегчёнными ядрами: дым лёг низко, откат был мягкий, но в глине остались чёткие воронки. Писарь заносил в дощечку угол наведения, заряд и дистанцию.

После нескольких выстрелов настройка была окончена.

Ардан обошёл позиции: караульные на местах, фитили смотаны, зарядные мешки сухие, бочки с порохом под навесом. Фальконеты проверены, картечь отмерена и уложена в сухих ящиках. Всё было готово, без суеты – как и должно.

Он задержался у ворот, глядя на реку. Берега очищены от растительности и открыты, будто ждали прихода гостей. Неделя до торга только начиналась, и молчание реки казалось частью этого ожидания.

Глава 3. Цена ошибки

Утро выдалось ясным и сухим. Бухта была спокойной: лёгкая рябь на воде только подчёркивала неподвижность кораблей на рейде. Такелаж звенел негромко; этот звон напоминал о море даже здесь, за валом. В лагере не было лишних разговоров, все заняты делом.

Снаружи, за стеной форта, шумел лес.

Люди работали, стирая ладони до крови. У одного кожа на пальцах треснула; он обмотал руку тряпкой и не прекращал валить дерево. Другой, обливаясь потом, шутил сипло:

– С деревом полегче: грохнется и лежит. А человек всё дёргается.

Смеха не последовало – лишь усталое покашливание. Щепа липла к щекам, залезала в рот; её выплёвывали вместе со слюной. Ардан шёл мимо и видел в этом не муку, а порядок: из хаоса леса рождалась дорога.

Чуть поодаль гудела лесопилка. Двое работали длинной пилой. Опилки сыпались в яму, воздух стоял тяжёлый от стружки сырого дерева. Первая доска сползла с бревна – влажная, с полосами свежих волокон. Плотники подхватили её и положили на козлы, чтобы подровнять и потом сложить в штабель.

– Не гони, – сказал старший. – Досок понадобится много, каждая должна быть прямой.

Пила зазвучала мягче, ровнее.

У воды строили причал. Люди по колено стояли в воде, подхватывали брёвна, подталкивая их плечами. Каждое движение было тяжёлым, но упорным. Сваи, уже вбитые в грунт, торчали рядами, и на них легли первые продольные балки. К концу недели каркас обещал превратиться в настил, на который можно будет вывести телегу. Сегодня на будущем причале всё блестело на солнце: мокрые доски, железные скобы, капли воды и пота на коже.

Ардан смотрел на то, что росло на его глазах: вал, лесопилка, причал, штабеля, расчистка территории. Это было не просто строительство – это был порядок, который укреплял власть.

Он остановился и спросил Марена, следовавшего за ним:

– Как у нас с размещением?

– Казармы достроили, люди обживаются, мест хватает, – ответил Марен. – Жалоб нет.

Ардан посмотрел на него:

– Всё равно ставим ещё два дома. Один ближе к валу, второй – за складом.

Марен помолчал, потом всё-таки спросил:

– Я понял, но позвольте вопрос. Зачем?

– Скоро прибудет пополнение из метрополии, – сказал Ардан. – Их тоже нужно будет расселить. Да и лишний дом никогда не помешает.

Марен кивнул, давая понять, что понял приказ, и произнёс:

– К концу недели поднимем каркас.

Чуть поодаль два бригадира переглянулись. Один буркнул:

– Опять работы прибавится… руки уже гудят.

– И хорошо, – ответил второй. – Господин Вэрих знает, что и как нужно. Если велит строить – значит, оно нам пригодится.

Ардан заметил этот разговор, но виду не подал. Так и должно быть: никто не спорит вслух, никто не сидит без дела. Человек, занятый работой, не ищет, чем занять голову и руки. А значит, не задаёт лишних вопросов.

К полудню лес за валом поредел, солнце словно подсвечивало очищенную полосу. На бруствере дозорный поднял ладонь к глазам, глянул на воду, на тёмную линию леса, напротив. Внутри лагеря Ардану слышался только ритм труда – и этот ритм был для него весомее любых речей.

Вечером лагерь пах не только дымом, но и свежей древесиной: лесопилка не замолкала до темноты. Внутри вала костры тлели ровными пятнами, люди сидели группами – ели спешно, только ложки звякали о котлы.

Ная пришла к Ардану без приглашения. На плечах у неё висела выцветшая накидка, лицо было спокойным, взгляд уверенным, как у человека, который уже всё решил.

– Мне нужно уйти, – сказала она. Голос ровный: в нём не чувствовалось просьбы или вызова.

– Зачем?

– Я знаю наррук. Они не станут мирными торговцами. Мне нужно вернуться к своим, поговорить со старейшинами и понять, что решат наши. Тогда вы будете готовы к любому исходу.

Она говорила чётко и без спешки. Ардан смотрел не на её лицо, а на руки – крепкие, уверенные, без лишнего движения.

– Я не пойму, кто ты мне, – сказал Ардан. – Ни друг, ни враг.

Ная слегка склонила голову – будто приняла это как факт.

– Покажет время. Я вернусь с вестью, и вы сами увидите, чего я стою.

Он смотрел на неё молча. Слишком многие улыбаются, прежде чем нанести удар в спину. Ная тоже могла. Но её следующий шаг покажет, где она стоит – рядом или напротив.

– Сколько времени тебе нужно? – спросил он.

– Три дня. На четвёртый вернусь. До торга успею.

Ардан кивнул, позволяя ей уйти – не потому что верил, а потому что всё решит её выбор.

Он помолчал, потом добавил:

– Иди. Но помни: если обманешь – дороги назад не будет.

Ная едва заметно улыбнулась, будто ожидала именно этих слов.

– Я вернусь.

Она развернулась и ушла, даже не попрощавшись. Это было правильно: прощание в таких делах всегда звучит как слабость.

Ардан смотрел ей вслед. Если Ная вернётся – станет ещё одним звеном в цепи. Если нет – её имя останется лишь в памяти тех, от кого она уходила.

За валом всё ещё слышался скрип пил и удары топора – лагерь жил как обычно, будто уход Наи ничего не значил. На самом деле от этого зависели их жизни.