Читать книгу Sub rosa (Таниэль Ло) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Sub rosa
Sub rosa
Оценить:

3

Полная версия:

Sub rosa

Грег резко отвернулся от меня к окну, его лицо исказила гримаса ярости и догадки.

— Проклятье. Мост через овраг — единственная дорога к нам. При таком ливне его может размыть за полчаса. Или он уже размыт. — Он повернулся к залу, его голос стал командным. — Связь! У кого есть связь? Подайте сигнал!

В комнате вспыхнул хаос. Мэтью первым схватился за карман, затем побледнел.

— Телефон… Он был в пиджаке.

Ханна, в отличие от остальных, не стала шарить по карманам с паникой. Она достала телефон из клатча медленно, почти демонстративно, и посмотрела на экран. Её лицо не дрогнуло. Только губы сжались в тонкую линию.

— Нет сети, — сказала она ровно, и это прозвучало спокойно. — Ни у кого нет сети. — Она подняла глаза, и в них не было истерики. Только холодная, злая решимость. — Значит, мы отрезаны. И это не случайность.

Она убрала телефон обратно в клатч, аккуратно, будто это был не сотовый, а оружие, которое она пока решила не пускать в ход. И в этом жесте было больше угрозы, чем в любых слезах. Ханна не паниковала. Ханна просчитывала.

Артур проверил свой аппарат и мрачно кивнул, подтверждая.

Люк не шевелился. Его молчание было красноречивее слов.

— Подавитель. Или глушилка. Профессиональная работа, — произнёс он холодно, глядя на Грега. — Мы отрезаны. Слишком быстро и гладко.

Я посмотрела на Люка: на его спокойное лицо, на то, как ровно он держит руки. Аспирант-философ. Почему он не удивился? Почему он вообще не выглядит испуганным? В этой комнате каждый играл свою роль, и я начинала подозревать, что роль Люка была далеко не второстепенной. Он был удобным. Как человек, который заранее знал, что дверь закроется. И подготовился.

Мэтью медленно выдохнул.

— Значит, полиция не спешит. Или не может. У нас… есть время. — Его взгляд скользнул по лицам в комнате, останавливаясь на мне. — Чтобы разобраться.

Дворецкий невозмутимо сообщил:

— Стационарный телефон в кабинете декана молчит. Линия мертва.

Мэтью, не обращая внимания на панику, подошёл ко мне ближе. Его лицо при вспышках молнии казалось высеченным из камня.

— Ты спросила, кто знает. — Его голос был низким, проникающим сквозь шум дождя. — Я не знаю, кто ты. Но я знаю, почему тебя выбрали. — Он указал подбородком на моё платье, на часы. — Ты… — он запнулся, будто слово не шло с языка. — Ты слишком похожа. Не только лицом. Тем, как держишься. Кто-то хотел, чтобы ты на какое-то время стала ею. Или чтобы тебя нашли вместо неё. В её прошлом было много… тёмных страниц. И людей, желавших ей зла. Некоторые из них… возможно, здесь.

На мгновение мне показалось, что я вижу вспышку. Только не молнию. Что-то внутри. Тёмная комната. Свечи на полу. Кто-то передаёт чашу. Кто-то стоит у стены, не входит в круг. Я знаю этого человека. Я не знаю, откуда, но знаю. Лица не видно. Только руки. И на запястье тонкий браслет. Роза и ключ. Вспышка погасла. Я осталась в кресле, с колотящимся сердцем и солёным привкусом на губах.

Холодная волна понимания накрывала меня. Двойник. Я здесь не просто так. И тот, кто это сделал, всё ещё в этой комнате. Я обвела взглядом лица: испуганные, подозрительные, расчётливые. Кто из вас? Кто привёл меня сюда? И зачем?

Грег вернул себе контроль и снова занял позицию у двери.

— План меняется. Никто не выходит из этой комнаты. Никто не остаётся один. — Его взгляд буравил каждого по очереди. — Особенно ты, — он посмотрел на меня. — Ты теперь не просто свидетель. Ты часть плана. И тот, кто этот план придумал, сейчас смотрит на нас и ждёт своего часа. А ливень… — он бросил взгляд в чёрное, залитое водой окно, — …лишь создаёт идеальные условия для следующего шага.

Тишина снова опустилась на зал, но теперь она была другой: напряжённой, звенящей, полной недоверия и скрытой угрозы. Мы отрезаны от мира. Среди этих людей либо убийца, либо сообщник, либо следующая жертва. И все они теперь смотрели не только на меня, но и друг на друга, переоценивая каждое слово, каждый взгляд. Меня использовали. Как вещь. Как куклу в чужой игре. И самое паршивое: я даже не знала, кто я. Злость поднималась изнутри, и я стиснула кулаки, чтобы не закричать. Я не позволю им решать за меня. Даже если я никто, я не буду пешкой.

Шторм бушевал снаружи, и шторм начинался внутри.

— Или кто-то хотел, чтобы меня убили вместо Элис, да? — тихо сказала я.

Люк замер. В его глазах, словно в глубине старого колодца, отразилась вспышка молнии. Он кивнул, и этот кивок показался невероятно тяжёлым.

— Да. — Его голос был просто выдохом, поглощённым рёвом стихии за окном. — Самый простой способ избавиться от человека — подставить на его место другого. Особенно если этот другой — призрак без прошлого. Убийство могло случиться раньше. А твое пробуждение… — Он не договорил, но смысл повис в воздухе: …могло быть частью спектакля. Чтобы нашли тебя, «Элис», и дело было бы закрыто.

Эта мысль, высказанная вслух, изменила атмосферу в зале кардинально. Страх перед внешней угрозой превратился в леденящий ужас перед тем, кто находится среди нас.

Мэтью отступил на шаг, его лицо стало непроницаемой маской. Он достал из кармана серебряный портсигар, щёлкнул им, но не открыл. Это был нервный жест. Он смотрел на Люка, будто вычислял его следующий ход. Потом перестал писать. Его карандаш замер над блокнотом. Он смотрел на меня с новым, жутковатым интересом.

— Живая мишень, — пробормотал он себе под нос, и в его глазах загорелся азарт от этой чудовищной идеи.

Артур нахмурился. Он подошёл ко мне ещё на шаг, создавая некое подобие защитного барьера между мной и остальными.

— Это лишь теория, — сказал он, но в его голосе не было прежней уверенности.

Люк, всё ещё прислонившись к пианино, выпрямился. Его аналитический ум явно лихорадочно работал.

— Значит, сценарий мог быть таким: подменить, убить, подставить. Но план сорвался. Либо доза была рассчитана неправильно, либо… — Он не договорил, его взгляд скользнул по моему лицу. — …либо ты оказалась крепче, чем предполагалось.

Грег стоял как скала. Его руки были сцеплены за спиной, но по напряжению в плечах было видно, что он готов в любую секунду вмешаться.

— Это делает твое положение ещё более уязвимым, — сказал он прямо, глядя на меня. — Если цель была — твоя смерть, то план провалился лишь отчасти. Ты жива, но изолирована. И убийца всё ещё здесь. — Он медленно обвёл взглядом всех присутствующих. — И теперь у него может появиться новая цель: исправить ошибку. Или… использовать тебя иначе.

Свет внезапно мигнул и погас, погрузив зал в кромешную тьму, прорезаемую лишь слепящими вспышками молний. Через несколько секунд раздался треск, и загорелось аварийное освещение: тусклые бра на стенах, отбрасывающие длинные, пляшущие тени. Академия теперь походила на гигантский, зловещий лабиринт. В наступившей тишине я услышала, как где-то наверху скрипнула половица. Медленно. Протяжно. Как будто кто-то шёл по коридору второго этажа. Я подняла глаза к потолку. Тени от бра заметались, и на мгновение мне показалось, что в углу, у самого потолка, мелькнула чья-то фигура. Всего секунда, и она растворилась в темноте. Но в висках уже стучало.

Из темноты в углу раздался новый голос: тихий, дрожащий, но ясный. Это была горничная Мария, которая молча наблюдала всё это время.

— Мисс... — Она сделала шаг вперёд, её лицо в полусвете казалось совсем юным и испуганным. — Вечером… я видела, как Элис спорила с кем-то в зимнем саду. Она говорила: «Он должен прийти. Он всё знает. Это моя единственная страховка». А потом… — Мария сглотнула, — потом она отдала мне ключ. Не от сейфа — от старой розовой шкатулки в кукольном домике на третьем этаже. Сказала: там её личная страховка. Код от сейфа она не называла. Ключ велела спрятать и никому не отдавать, даже если с ней что-то случится.

Она замолчала, и её слова повисли в наэлектризованном воздухе. «Страховка». «Он всё знает». «Ключ». Взгляды всех присутствующих обратились на дверь, ведущую в холл, где в библиотеке лежало тело и, возможно, находился этот самый сейф. Я вздрогнула, и перед глазами снова вспыхнуло видение: библиотека, свечи, Элис, бледная, с лихорадочно блестящими глазами, прячет что-то за портретом. Её руки дрожат, она оглядывается через плечо. «Страховка», — шепчет она. И добавляет беззвучно: «Sub rosa». Под розой. Никто не узнает. Видение исчезло, оставив после себя горький привкус во рту и ноющую боль в висках.

Сценарий снова переписывался. Я не мишень и не двойник. Я, возможно, часть ключа к разгадке, которую Элис приготовила перед смертью. И теперь этот ключ ищет убийца.

— Но… — я продолжала рассуждать вслух, — если настоящая Элис мертва, то цель преступника достигнута? Или есть преступник, который хотел убить Элис, а есть второй человек, который хотел, чтобы убили вместо неё меня?

Люк оторвался от пианино. Его голос, холодный и чёткий, разрезал натянутую тишину, как проволока.

— Два заинтересованных лица. Логично. На семинаре я бы назвал это конфликтом двух воль: одна хочет уничтожить, другая — присвоить. Первый — тот, кто желал смерти Элис. Причина: ревность, месть, старый секрет, — он сделал едва заметную паузу, — или страх, что она заговорит. Второй — тот, кто знал о плане первого, или даже спровоцировал его, но желал исчезновения. Подмены. — Он сделал шаг вперёд, его тень от аварийного света легла на меня длинной полосой. — Cui bono? Кому выгодно? Старый вопрос, который почему-то забывают, когда начинают искать злодея в чёрном плаще. У нас тут не готический роман, а этическая задача.

Он говорил так, будто мы были на семинаре, а труп в библиотеке не имел значения. Слишком гладко. Слишком правильно. Я видела такие лица: они улыбаются, когда задают вопросы, и запоминают ответы, чтобы потом использовать. Он не боялся. Он коллекционировал.

Мэтью закрыл глаза на секунду, будто от физической боли.

— Её место в совете «Розы ветров»… её право голоса… — произнёс он с трудом. — По старому дополнению к уставу общества, если хозяйка «не способна распоряжаться собой», её голос и её место в круге переходят к тому, кто будет признан. Не к наследнику. К тому, кто сможет говорить от её имени. Об этом знали немногие. Мёртвая хозяйка означает долгие споры и раскол. А «больная», но живая… — Он посмотрел на меня, и в его взгляде теперь была не только печаль, но и леденящее осознание. — Это ключ к немедленному контролю над кругом. И над тем, что круг хранит.

Грег скрежетнул зубами. Его взгляд металлически скользнул по гостям.

— Значит, среди нас не обязательно убийца. Но точно есть тот, кто собирался получить выгоду от подмены. Кто знал о твоем существовании, вашем сходстве, и смог тебя доставить. И, возможно, — его взгляд стал убийственно острым, — кто сейчас крайне раздражён, что план пошёл вкривь. Ты не умерла, ты проснулась раньше времени, и теперь… — он сделал паузу, — …теперь ты задаёшь неудобные вопросы.

Мэтью наконец открыл портсигар, достал сигарету, но не закурил, лишь теребил её пальцами.

— Два мотива, — сказал он, и галерейная отстранённость в его голосе сейчас звучала жутковато. — Один хотел её смерти. Другой — её места. И второй, скорее всего, знал о первом. Или использовал его. Я не доверяю ни тому, ни другому. Особенно второму: он улыбается, когда лжёт. — Он посмотрел на меня. — Ты помеха для обоих. Для первого ты свидетель, которого он не планировал оставлять в живых. Для второго ты испорченная кукла, которая вышла из-под контроля.

— Теории, — фыркнула Ханна, и её голос резанул тишину. Она сидела на диване, выпрямившись, и в её позе не было ни капли испуга. — Красивые теории. Убийца, Кукольник, два мотива. Только мы всё это уже слышали — от него, — она кивнула на Мэтью, — и от него, — взгляд в сторону Люка. — А толку? Пока вы тут играете в семинар, время уходит.

Она повернулась ко мне, и её лицо смягчилось слишком быстро, слишком гладко. Так меняется выражение у человека, который привык, что ему верят.

— Милочка, — сказала она, и в её голосе появилась та особая, тягучая забота, от которой хочется отшатнуться. — Мы все хотим тебе помочь. Правда. Но давай начистоту: единственная, кто точно знает, зачем ты здесь, это ты сама. Даже если ты «ничего не помнишь». — Она изобразила кавычки пальцами и сделала паузу, давая залу осмыслить. — Может, хватит уже этих теорий? Просто скажи, кто тебя послал. И мы все вздохнём спокойно.

Я почувствовала, как мои пальцы сжали подлокотники кресла. Это была не помощь. Это была публичная травля, мягкая, обёрнутая в сочувствие, но от этого только более унизительная. Она не спрашивала. Она предлагала всем присутствующим посмотреть на меня и решить: виновна ли я. И её «мы все хотим тебе помочь» звучало как «мы все уже решили, что ты виновата».

— Ханна, — сказал Артур, и в его голосе впервые появилась твёрдость, — она не «посланная». Она жертва. Мы это уже установили.

— Установили? — Ханна подняла бровь. — Кто установил? Ты? — Она усмехнулась. — Артур, милый, ты же врач, а не следователь. Твоё дело — пульс и пластыри. — Она снова повернулась ко мне, и её улыбка стала ещё мягче, ещё опаснее. — Я не обвиняю. Я просто спрашиваю. Потому что пока мы не услышим ответ, каждый из нас будет смотреть на тебя и думать: «А вдруг?»

Она произнесла это так, будто сожалела. Будто ей самой было тяжело задавать этот вопрос. И в этом «вдруг» было больше яда, чем в любом прямом обвинении.

— И, кстати, — добавила она, будто только что вспомнила, — если ты не помнишь, кто тебя послал, откуда ты знаешь, что тебя вообще кто-то посылал? Может, ты сама всё придумала?

Её рука снова скользнула к запястью, проверяя браслет. Она делала это уже который раз за вечер, и каждый раз её пальцы на мгновение замирали на серебре, будто она черпала там уверенность. Я заметила это движение, и меня осенило: она нервничала. Под всей этой бронёй она нервничала. И браслет был не украшением. Он был её якорем. Или её уликой.

— Ханна, — вмешался Грег, и в его голосе была та холодная сталь, которую я уже начала узнавать, — ты задаёшь вопросы, на которые сама не отвечаешь. Где ты была, когда Элис уходила в библиотеку?

Ханна замерла. Её улыбка дрогнула на долю секунды, но я увидела. Она быстро взяла себя в руки, но пауза уже была сказана.

— Я была наверху, — сказала она ровно. — Я же говорила. — И снова слишком быстро, слишком чётко. Как будто она репетировала этот ответ.

Я смотрела на неё и думала: она пытается меня задеть. И не только. Она пытается утопить меня в глазах зала, чтобы никто не посмотрел на неё. Пока все смотрят на меня, никто не спрашивает, где была Ханна. И что она прячет под рукавом.

Свет снова мигнул, и на мгновение комната погрузилась в полную тьму. В этот момент послышался чёткий, негромкий щелчок, будто щёлкнула защёлка двери или кейса. Когда аварийный свет вернулся, я заметила, что горничная Мария отодвинулась в самый тёмный угол, а её лицо было залито слезами.

Дворецкий стоял на своём месте, но его взгляд теперь был прикован к Люку. Его обычно бесстрастное лицо исказилось… неожиданной тревогой?

Буря бушевала, академия стонала от ветра. Я сидела в центре этой паутины из страха, гордыни и лжи. У меня не было памяти, но у меня был инстинкт выживания и трезвый, цепкий ум, который уже начал раскручивать клубок. Все они это видели. И для кого-то в этой комнате я теперь была прямой угрозой.

— Или это один и тот же человек, — заключила я. — Или их двое. И они присутствуют здесь. — Я вздохнула. — Дамы и господа. У меня есть предложение… Я понимаю, что вы знакомы между собой, но я-то вас не знаю… Мы можем все сесть в кружочек и представиться? Если вас не затруднит?

Глава 4

Моё вежливое, нелепое в данной ситуации предложение повисло в воздухе, вызывая растерянность. Оно было настолько нормальным, так выбивалось из атмосферы смертельной угрозы, что на мгновение все замерли.

Артур первым выдал короткий, нервный выдох, похожий на смешок. Он посмотрел на меня с новым уважением.

— Это… на самом деле, рационально. При амнезии у пострадавшего важно восстановить чувство контроля и структуру. Да и нам не помешает. — Он кивнул, поддерживая меня.

Артур подошёл и сел на пуф рядом со мной, чуть ближе, чем требовалось. Я почувствовала тепло его руки и запах мятного антисептика.

— Если тебе станет плохо, — тихо сказал он, — просто сожми мою руку.

Я кивнула, не доверяя голосу. В этой комнате, полной врагов, его близость была единственным островком тепла. Я хотела отодвинуться. Но не отодвинулась. Он был единственным, кто не смотрел на меня как на улику. И это было опасно. Потому что доверие было роскошью, которую я не могла себе позволить. Но его тепло было как глоток воздуха. И я сделала вид, что не замечаю, как моя рука сама тянется к его руке.

Грег нахмурился, оценивая ситуацию. Угол его губ дёрнулся, то ли от неодобрения, то ли от смутного понимания.

— Контролируемый обмен информацией. Пока шторм не стих и мы отрезаны. Может выявить нестыковки. — Он резко кивнул. — В центр зала. Свет от бра падает лучше.

Люк поднял бровь. В его глазах мелькнула тень холодного любопытства. Он двинулся к центру, стащил со стула тяжёлый бархатный пуф и сел, демонстративно положив руки на колени.

— Начинайте с меня, если хотите. Люк. Ассистент кафедры философии. Знаком с Элис восемь лет: через работу в архиве «Розы ветров». Был приглашён на ужин для обсуждения статьи о символике компаса в гравюрах шестнадцатого века. Последний раз видел её живой около десяти вечера, когда она уходила в библиотеку «проверить один документ».

Десять вечера. Он сказал это слишком уверенно. Как будто репетировал. Как будто знал, что его спросят. Я не знала, почему это было важно, но в его ответе была фальшь. Слишком гладко.

Он откинулся, его взгляд скользнул по остальным, словно бросая вызов: «Ваша очередь».

Гости и слуги начали медленно, неохотно рассаживаться, образуя неровный круг в тусклом свете аварийных бра. Где-то наверху, в темноте, капала вода. Мерно, как метроном, отсчитывающий минуты до следующей беды. Холодные сквозняки гуляли по залу, касались моих плеч. Особняк дышал: скрипел, стонал под порывами ветра, гудел водой в трубах. Он был живым. И он наблюдал.

Мэтью сел на стул, выпрямил брюки, положил блокнот на колени. Голос звучал ровно, с лёгкой отстранённостью:

— Мэтью. Студент художественного факультета, староста курса. С Элис связывали… давние и сложные отношения. Мы были близки. Потом всё закончилось — плохо. Искусство, ревность и... всякое. Приглашение получил лично: она хотела обсудить атрибуцию одной спорной картины из своей коллекции, спорной настолько, что от неё зависела её репутация в круге. Сказала, что есть информация, но только лицом к лицу. Последний раз говорил с ней около девяти. Она была нервной. Около десяти я мельком видел её на лестнице: она шла к библиотеке. Больше ничего.

Ханна не присела на краешек. Опустилась по-хозяйски, откинулась на спинку, обвела круг взглядом, проверяя, все ли смотрят. Её голос не дрожал. Звучал ровно, чуть протяжно, с ленивой уверенностью, которую дают деньги и привычка быть в центре внимания:

— Ханна. — Она сделала паузу, будто имя само по себе было репликой. — Мы с Элис были близки. Ближе, чем кто-либо в этом доме. — Её взгляд скользнул по Мэтью. — Она доверяла мне то, чего не доверяла другим.

— Тогда как звали её кота? — спросил Грег, не поднимая глаз.

Ханна моргнула.

— Кота?.. Я… я не запоминаю клички животных.

— У неё не было кота, — ровно сказал Грег. — Это была проверка.

Я заметила, как на этих словах Мэтью едва заметно приподнял бровь, а Люк чуть повернул голову.

Ханна вспыхнула. Не театрально, по-настоящему. Краска залила шею, пальцы сжали платок так, что кружево затрещало.

— Я знала, что у неё нет кота, — сказала она тихо. — Я просто… растерялась. Вы все смотрите на меня как на пустое место. Как будто я здесь только для того, чтобы вы могли показать, какие вы умные. — Она сглотнула. — Я два года учила устав «Розы ветров». Два года. Я знаю имена всех Хранителей с основания. Я знаю, какие вина подавали на последнем собрании. Я знаю больше, чем некоторые из вас, кто внутри. Но стоило мне один раз ошибиться — и всё. Я снова просто «дочь попечителя». Просто «та, которая хочет».

Ханна подняла подбородок.

— Знаете, что самое обидное? Я бы справилась лучше, чем вы думаете. Но мне даже не дали шанса попробовать.

Она продолжала, снова возвращая себе невозмутимость, не давая никому вставить ни слова:

— Последний год был тяжёлым. Ссоры. Недосказанность. Я была ей должна. Не деньги, другое. Обещание, которое не сдержала. Она никогда не просила вернуть долг, но я знала, что она помнит. Она всегда помнила. — Ханна вздохнула, и этот вздох был красивым, отработанным. — Я приехала, чтобы помириться. Последний раз видела её в холле. Она что-то шептала с Уилсоном. Около десяти. Потом она исчезла.

— В холле? — переспросил Грег, и в его голосе не было ни тепла, ни холода, только точность. — Ты сказала, что была наверху, когда услышала крик. Потом спустилась и нашла тело. А до этого видела её в холле. В десять.

Улыбка осталась на месте, но глаза на секунду стали пустыми, будто она лихорадочно перебирала варианты.

— В холле, да. Или в зимнем саду. Я… я видела её в нескольких местах за вечер. — Она повела плечом, и в этом движении были раздражение и досада. — Какая разница? Я не в «Розе ветров», в конце концов.

Она сказала это и тут же замолчала. Резко, будто прикусила язык. В круге повисла пауза, и в этой паузе было слышно, как где-то наверху капает вода.Я смотрела на неё, и в голове щёлкало. Зачем упоминать общество в разговоре, где все и так знают, что оно существует? И почему она так быстро одёрнула рукав, будто проверяя, на месте ли браслет? Что-то здесь не сходилось и, кажется, Ханна это понимала.

— Но браслет у тебя есть, — сказала я вслух, и мой голос прозвучал неожиданно ровно.

Ханна повернулась ко мне. Её улыбка стала чуть тоньше.

— Что?

— Браслет. С розой и ключом. Я видела его на твоём запястье. И на запястье Мэтью. — Я кивнула в его сторону, не отводя взгляда от Ханны. — Ты говоришь, что не в «Розе ветров». Но знак у тебя такой же.

Ханна усмехнулась коротко, зло, но всё ещё красиво. Подняла руку и демонстративно покрутила запястьем, показывая браслет всему залу.

— Это? Семейная вещь. У моей семьи есть связи с кругом. Давние. — Она произнесла это с нажимом на «давние», будто это всё объясняло. — Но это не значит, что я член общества. Есть разница между «знать» и «быть».

— И какая же разница? — тихо спросил Люк, и в его голосе была холодная вежливость, которая хуже любого обвинения.

Ханна бросила на него быстрый взгляд.

— Такая, что я не давала клятв. Не была на ритуалах. Не голосовала. — Она снова повернулась ко мне, и её глаза сузились. — А ты, милочка, задаёшь очень много вопросов для человека, который «ничего не помнит».

— А ты очень нервничаешь для человека, который «просто приехал мириться», — ответила я.

На секунду её лицо дрогнуло — не от злости, от чего-то более старого.

Она опустила взгляд на браслет и тихо, почти неслышно, добавила:

— Мой отец был попечителем. Он вёл дела с отцом Элис. Когда я была маленькой, он говорил: «Ханна, ты должна быть достойна места, которое я тебе куплю». Куплю. Не заслужишь. Куплю. — Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — А потом Элис сказала, что место в круге не покупается. И я впервые в жизни почувствовала, что не хочу быть достойной отцовских денег. Я хочу быть достойной себя. Только это оказалось сложнее.

Она снова подняла глаза, и в них была не только злость, но и упрямая, отчаянная обида девочки, которой всю жизнь говорили, что она недостаточно хороша.

— Ханна, ты сказала, что видела Элис в холле около десяти. Люк видел её у библиотеки в десять. Мэтью — на лестнице в десять. — Голос Грега был ровным, но в нём была окончательность, после которой спорить бесполезно. — Кто-то из вас ошибается. Или лжёт. — Он сделал паузу. — Мы вернёмся к этому.

Ханна откинулась на спинку дивана, скрестив руки. Она больше не улыбалась. В её глазах появилась злость. Злость человека, которого только что поймали на слове и который не привык, чтобы его ловили.

bannerbanner