Шторм серебряных клятв

– У вас было столько времени, чтобы придумать правдоподобную историю, но вы выбрали это? – Джеймс снова смеется, а его взгляд обращен к гостям.

– Перестань, – останавливаю я его. То, как реагирует Джеймс – резко и неправильно. Ему пора бы уже привыкнуть, что моя жизнь и все вокруг сумасшествие не поддается общепринятым представлениями.

Друг под моими взором успокаивается и я снова возвращаюсь к разговору.

– Она сказала: «меня не спасти» – в коридоре, – напоминаю я Каэлису.

Мужчина тяжело вздыхает и молчит, глядя на меня. Я медленно киваю, уставившись на лакированный пол, принимая то, что и так было очевидным. Но глаза все равно горят от несправедливости и слез.

Тогда он встает со стула и, двигаясь ко мне, обходит столешницу, берет мои ладони в свои и мягко сжимает.

– Мы что-нибудь придумаем. Найдем Хепри, заставим ее рассказать больше, и я решу, как помочь тебе. Больше этого не повторится. Обещаю.

– Хепри сбежала? – спрашиваю я тем же шепотом. Он лишь едва заметно кивает, но не отстраняется. Каэлис растирает мои ладони и находится так близко, что становится неловко при таком количестве свидетелей. Его дыхание касается моих щек, и приятное тепло расползается от затылка до самых ступней. Часть меня хочет, чтобы это продолжалось, потому что его забота выглядит пугающе правильной.

– То есть вы хотите сказать, что чокнутая ассистентка сбежала после ваших пыток? – холодно уточняет Джеймс из-за спины Каэлиса. – А вы не забыли, что она пыталась задушить Селин и могла проследить за нами до Чикаго?

– Да, в том СМС, что я тебе отправил, как раз уточнил, что случились осложнения и мы вернемся позже, – процедил сквозь зубы мужчина, глядя на него через левое плечо. Краем глаза вижу, как друг напрягается и неуверенно отводит взгляд. – Но вы все равно сбежали, – говорит он уже мне.

Я медленно отстраняюсь: приходится прервать наши милые поглаживания. Из-за широкой спины Каэлиса, я едва вижу Джеймса. Делаю еще шаг назад, чтобы он появился в поле моего зрения и сужаю глаза, глядя на него.

– О каком СМС он говорит?

Джеймс не смотрит в ответ, глаза опущены в пол, а руки сложены на груди. Он всегда так делает, когда не хочет что-то рассказывать или обдумывает действия. Каэлис медленно возвращается на свое место, садится, наклоняет голову набок и закрывает глаза. Судя по тому, как ходят желваки на его челюсти, он в шаге от того, чтобы сорваться.

– Всю свою жизнь я защищал ее, – Джеймс указывает на меня пальцем. – И буду продолжать это делать. А СМС, которое ты мне отправил, подтвердило: с вами небезопасно.

Я не двигаюсь, даже дыхание замирает. Смотрю, как глаза Каэлиса открываются, а те ярко-янтарные, как в то утро в Каире.

Значит, мне не показалось.

Тогда вся бушующая сила была направлена на грабителей. Теперь – на моего друга. Но тот не шелохнулся, храбро выдержив взгляд. Даже Кассандра притихла, что просто немыслимо, и настроение в комнате становится хрупким, как карточный домик при сквозняке.

Я медленно продвигаюсь к Джеймсу и останавливаюсь между его стулом и барной стойкой, инстинктивно заслоняя от нависшей угрозы.

– Он действовал так, как посчитал нужным.

– Будешь оправдывать любое его глупое решение? – Каэлис скрежещет зубами, кожа на его шее краснеет. Он прав – Джеймс должен был меня предупредить. Наше решение должно было быть совместным. Но я была без сознания.

– Я застряла в видении и мы не успели обговорить план. – Провожу языком по сухим губам и поворачиваюсь к другу.

Он выглядит как провинившаяся собака. Его напряженная поза говорит, что он боится нашего предстоящего разговора.

– Хепри была любовницей Шадида. – Я отрываюсь от собственных мыслей и пытаюсь осознать то, что сказала Кассандра. Умный ход – теперь эта информация звучит куда интереснее, и я невольно заглатываю наживку.

– Тогда все ясно. Я бы тоже захотела придушить кого-то, если бы из-за него убили моего парня.

Что-то близкое к сочувствию сдавливает грудь, в горле встает ком. Я сглатываю и смотрю на ночной Чикаго – город живет своей жизнью и пульсирует миллионами огней.

– Не стоит за нее переживать. Ивры лишены эмпатии и чувства привязанности, – говорит Каэлис. – Я уверен, дело в другом. И по этой же причине она сбежала.

Цвет глаз пришли в норму, и я с облегчением выдыхаю.

– Она сказала, что от нас одни неприятности, – вспоминаю ее слова и постукиваю пальцем по губам. – Она предполагала, что для них это может быть опасно.

– Сейчас она в бегах, и я планирую снова отправиться в Каир.

Мы втроем уставились на Каэлиса, готовые отдать ему пальму первенства за безумие.

– Вернешься туда и тебя убьют. – Стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но волнение выдает меня, когда пальцы стискивают столешницу. Мужчина лишь улыбается.

– Меня нельзя убить.

– Всех можно убить.

– Вот мы и подошли к самому интересному, – потирает руки Кассандра, откидываясь на спинку стула. Я выгибаю бровь, готовясь услышать самую умопомрачительную историю в своей жизни.

Глава 18

– Анав’а́ль, – напоминаю я название места, о котором никогда прежде не слышала.

Они явно связаны с этим миром. Мне хочется трясти их за плечи, заставляя раскрыть все тайны – даже если после этого мне снова понадобится психиатр. Я бросаю взгляд на Джеймса: он явно не разделяет моего энтузиазма. Его глаза слипаются. Готова поклясться – его раздражает сам факт, что Каэлиса невозможно убить.

Мысль о том, что кто-то бессмертен, вызывает во мне странное волнение.

– Анав’а́ля нет на карте, его не найти в интернете, потому что он не существует… в смертном мире, – спокойно говорит Каэлис, а я на последних словах задерживаю дыхание. – С тобой все хорошо?

Я лишь киваю, и он продолжает, приняв на себя роль учителя истории.

– Анав’а́ль – древнее могущественное место…

– Насколько древнее? – перебиваю я, потому что моя любознательность не знает границ.

– Анав’а́лю сотни тысяч лет, он старше нас всех вместе взятых. Его предназначение было иным, пока его не переиначили для распределения душ и казней. Каждый человек, умирая, сначала проходит через врата Анав’а́ля, где ему выносится приговор, а затем душа отправляется в Рай или погружается в вечные муки Ада.

– И ты знаешь это потому…

– В Анав’а́ле у меня особая миссия. Я – Верховный Архон Гаэрторна. Блокирую любые несанкционированные проходы сущностей из Рая и Ада, и единственный в Анав’а́ле, кто может перемещаться между всеми тремя измерениями.

Мой рот открывается и закрывается, как у рыбы. Я не могу собраться с мыслями. Все это звучит как описание из компьютерной игры. Произнеси я это – никто бы не поверил.

– То есть, ангелы и демоны могут свободно ходить по земле?

– Я как раз сказал, что моя работа – не допускать этого. Но у Рая есть свои привилегии: раз в сто лет кто-то из них может ступить на землю.

– Хорошо, а как это касается меня?

Каэлис, похоже, замечает мое недоумение и быстро продолжает.

– Ты жила в Анав’а́ле, – хмурится он, ерзая на стуле. – Твой отец, Лекс, приютил тебя, когда ты была совсем маленькой.

– То есть я не была Верховной правительницей чего-то великого? – мысленно хмыкаю. Не то чтобы я надеялась, но было бы любопытно узнать, что в прошлой жизни управляла целым королевством или Домом.

– Если тебя утешит – нас таких Верховных всего семь. Кассандра, к примеру, тоже ничем не управляет. Она…

– Не надо, – перебивает она его, выставляя руку вперед. Я замечаю, как напряженно девушка смотрит. Когда очередной молчаливый диалог заканчивается, Кассандра прочищает горло и загадочно улыбается.

– Мы вместе работали в Архиве и жили в Доме Эридейл почти с твоего детства. Лекс и меня принял – неохотно, но все же. Мы были лучшими подругами. Именно поэтому ты до сих пор жива, хотя было как минимум три причины тебя убить.

Я сглатываю. Часть меня радуется, что те дьявольски красивые ножи были не по мою душу.

– А вот твоему другу стоит держать язык за зубами. У Каэлиса в последнее время с контролем гнева не все впорядке.

– Спасибо, я тронут твоей заботой, – отвечает друг, раздражаясь сарказмом.

Брюнетка фыркает и откидывает темные волосы назад.

– Глупенький. Я не о тебе забочусь.

Меня даже немного забавляет то, как Джеймс с Кассандрой обмениваются любезностями и угрозами.

Пока я витала в облаках, размышляя о своей прошлой жизни, разговор все больше углублялся в Анав’а́ль и его устройство. Краем уха я уловила, что создал его никто иной, как Бог, а потом передал в подарок на свадьбу Лилит и ее мужу. Теперь это уже не просто черные пляжи с маяком в море и бегущий краб, а целый мир, спрятанный от глаз, но с которым столкнется каждый, когда умрет.

Стоп. Вот тебе и подвох.

– Я не смогу попасть в Анав’а́ль, пока не умру? – мой вопрос звучит резко, разрушая оживленную беседу. Атмосфера мгновенно меняется, и собака жалобно скулит. Три пары глаз устремляются на меня, но только взгляд Каэлиса в тусклом свете лампы остается безжизненным.

– Ты проживешь долгую жизнь, прежде чем врата Анав’а́ля откроются перед тобой.

– Но ты сам сказал, что в Анав’а́ле распределяют души. Значит, я там не задержусь. Буду вечно гореть в аду, либо гоняться за бабочками в раю.

Кажется, мы оба знаем, к чему все идет. Мысль об этом снова болезненно отзывается в груди: узнать, откуда ты, и не иметь возможности вернуться. Память восстанавливается медленно, но что мне с ней делать? Она будет как пыльная библиотека, где книги стоят не для чтения, а чтобы заполнять пустоту.

– Когда Анав’а́ль выбирает – он уже знает, чем все закончится, – только и произносит он.

Мы провели на кухне еще несколько часов, пока Джеймс не начал клевать носом на барной стойке, а я зевала так часто, что заболела челюсть. Пока были силы, я расспрашивала Кассандру о ее прошлом, но она была немногословна, и мне приходилось вытягивать каждую крупицу информации щипцами. Сегодня она напоминала Каэлиса: так же дозированно делилась сведениями, давая время переварить услышанное, прежде чем выдать новую порцию.

Перед уходом они пригрозили Джеймсу, что если он снова попытается меня увезти, Кассандра с радостью покарает его своими кинжалами. При этих словах они вспыхнули в ножнах фиолетовыми искрами. Еще одно напоминание о том, что наши новые знакомые явно не отсюда.

Проснись. Проснись. Проснись. Холодные капли дождя падают мне на щеки и лоб, отчего все тело вздрагивает, а кожа покрывается мурашками. Пронизывающий ветер касается ног и поднимается выше, заставляя тело леденеть. Я делаю два неуверенных шага вперед, невзирая на мелкие камни, царапающие ступни.

Сознание кричит, что нужно просыпаться – мы в опасности, но веки такие тяжелые, что не хватает сил их разлепить. Я продолжаю двигаться лишь бы не закоченеть. Все это должно закончится – я проснусь и окажусь в теплой постели под лиловым одеялом. Джеймс оставит на прикроватной тумбочке свежесваренный кофе из кофейни, который я выпью за завтраком, и мы обсудим вчерашнее тайное собрание.

Но жуткий свист продолжает нарастать, и, чтобы спастись, я делаю еще несколько шагов, ощущая, как ступаю на чистый бетон. Осталось немного, и этот странный сон покинет меня.

Когда ветер усиливается, я теряю равновесие и раскидываю руки в стороны, чтобы удержаться на ногах. Сердце учащенно стучит, сигнализируя об опасности, а в нос ударяет резкий запах. Запах, который не перепутаешь ни с чем. Сера и протухшие яйца.

Все внутри обрывается, как перед падением с высоты. Я не могу открыть глаза, не могу заставить себя проснуться и почти физически ощущаю, как когти чудовищ касаются моей спины и плеч.

– Просыпайся, – шепчу я себе сдавленным голосом, с содроганием подмечая, что говорю на родном языке, а не на древнем, как на сеансе у Шадида.

Это может означать только одно: я не сплю и все то, что происходит – реально. И умереть я тоже могу по-настоящему. То, о чем предупреждал Раан.

Ноги сами несут меня вперед. Я ударяюсь коленями о высокий бетонный выступ, а тело по инерции падает вперед. Пробую за что-нибудь зацепиться, но руки хватают воздух – одно неосторожное движение, и я полечу вниз.

– Каэлис.

Его имя срывается с обветренных губ, как мольба. Я хочу, чтобы он спас меня от смерти, увлек в свои надежные объятия, из которых ни одна ведьма не заберет. Но его здесь нет. Меня некому спасти.

– Мораэль, – шипит мерзкий голос, и я начинаю беззвучно рыдать. Пытаюсь ухватиться за стену, палку, но пальцы лишь режут пустоту.

– Открой глаза, открой глаза, открой глаза! – повторяю я как мантру, категорически не соглашаясь на смерть. Позади слышны тяжелые шаги, гравий хрустит под ногами.

Конец.

Когда меня хватают за плечо, я кричу до хрипоты. Перекрикиваю вой ветра и дождь, который, льет как из ведра. Барахтаюсь в чьих-то руках, бью кулаками в разные стороны, надеясь причинить хоть какой-то вред.

Я не умру без боя.

Моя щека пылает словно к ней приложили раскаленный наконечник. Распахиваю глаза, а передо мной Джеймс. Мы смотрим друг на друга, захлебываясь от нехватки воздуха, оба измотаны, будто только что пробежали марафон.

По нашим лицам стекает дождь, и на моем медленно расползается безумная улыбка. Я запрокидываю голову назад и громко смеюсь. Все напряжение, копившееся в теле, вдруг обрушивается, и наступает нервный выброс. Смех сотрясает меня, а я теряю контроль над собой. Смеюсь так звонко, что не слышу, как Джеймс пытается меня остановить.

Я затихаю так же внезапно, как и начинается припадок. Кручу головой и только сейчас понимаю, где нахожусь. Раннее утро. Из-за погоды кажется, что до восхода солнца еще пара часов. Мы сидим на мелких камнях на смотровой площадке билдинга на сорок восьмом этаже. Отсюда открывается превосходный вид на озеро Мичиган и Даунтаун.