Шторм серебряных клятв

Каждый думает о своем, пока мы набиваем животы и стараемся сделать этот день максимально нормальным. Конечно, фиолетовый синяк на его скуле и пятна крови на одежде напоминают, что утром мы боролись за выживание.

Джеймс уступил мне первой сходить помыться, и я немного разозлилась, что в моем номере был душ, в то время как у него – огромная ванна. Я сняла одежду и сразу положила ее в пакет, чтобы позже сжечь.

Вода была горячей. Тихо застонав, я погрузилась в нее по самый подбородок и прикрыла глаза. Вчера в баре я боялась, что моя жизнь может перевернуться с ног на голову, но даже в самых смелых фантазиях я не могла представить, что будет так: убийцы, погоня, выстрелы. Я хоть и размышляла о возможной смерти, все равно думалось, что обойдется.

Тук. Тук. Тук.

Распахиваю глаза и смотрю на дверь.

– Селин, у тебя там все хорошо?

– Да, я в порядке, – вру в ответ, потому что последнее, что хочу снова делать, – это плакать. Мне кажется, я выплакала годовую норму за нас двоих.

Ответ слышу не сразу и сначала думаю, что он уже ушел, чтобы вновь заняться своими делами.

– Мы что-нибудь придумаем. Вернемся в Чикаго, проведем небольшой отпуск и просто дадим себе время все переварить, а потом возьмемся за дневник Шадида.

– Договорились. Отличный план! – Слишком быстро и бодро отвечаю я, но во мне все стягивается в тонкую нить – еще чуть-чуть, и она порвется.

Почти слышу, как он улыбается за дверью, и не хочу его огорчать. А может, и он понимает, что я только что соврала.

Я отмывала волосы и проходилась по телу мочалкой снова и снова, пока вода не стала кристально чистой. Стоя перед зеркалом в полный рост, старалась взять себя в руки, смотря на синяки и порезы, покрывавшие тело. Если не знать, то можно подумать, что я боролась на ринге и проиграла. На виске с правой стороны красовалась рана – кожа лопнула от удара, и теперь переживаю, что останется шрам. Руки опускаются ниже, к ребрам – я кривлюсь от боли, но надеюсь, что ничего не сломано; видны только чернеющие синяки. Ноги выглядят живее, не считая колен. Слишком часто падала на них в последнее время.

Костюм, который я успела вытащить из чемодана, покрывал все тело. Верх похож на укороченное кимоно, а штаны были достаточно длинными и прятали пальцы на ногах. Не так уж и плохо. Если не смотреть на себя в зеркало без одежды.

Глава 12

Наступила ночь, а наших спасителей до сих пор не было. Оставшиеся полдня мы с Джеймсом провели перед телевизором, страшась, что СМИ выйдут в эфир с сенсационным заявлением. Оба вздрагивали, когда сотрудники отеля проходили мимо нашего номера и стучали, чтобы узнать, нужно ли нам что-то еще. И даже когда глаза отчаянно слипались, я хлопала себя по щекам, пытаясь не вырубиться. Каэлис и Кассандра могли вернуться в любую минуту, только если не решили, что помогать нам себе дороже.

Я сгрызла все ногти на руках, обдумывая, что буду делать, если полиция арестует нас. Мы с Джеймсом оказались в этом торнадо случайно, но кто нам поверит? Удивлена, что Хепри до сих пор не сдала и не стоит сейчас перед нашим отелем.

– Ты как хочешь, а я собираюсь поспать, – зевая, говорит Джеймс. Он натягивает на себя одеяло и вырубает телевизор.

– Нет, – останавливаю я его и забираю пульт. Нажимаю на зеленую кнопку и снова смотрю, как двое ведущих новостей о чем-то разговаривают.

– Селин, сегодня был самый ужасный день в моей жизни, и если сегодняшняя ночь последняя перед арестом, то я бы хотел поспать. В новостях сегодня уже точно ничего не выйдет, не занимайся саморазрушением и тоже ложись. Иначе я выставлю тебя за дверь.

– Ты же можешь уснуть при любых обстоятельствах.

– Раньше в меня не стреляли, так что в данном случае твое замечание неуместно. Спи, – он еще что-то бубнит себе под нос, а потом переворачивается на другой бок к балкону.

Он прав. На часах уже почти двенадцать, и вероятность, что заявление по TV выйдет, мала, почти ничтожна. И мой мозг уже настолько не соображает, что я забываю, как выглядит Шадид. Даже мертвый. Моя психика пытается нас спасти и ограждает от ужасающих воспоминаний.

Я выключаю телевизор и ложусь на спину. Легкий ночной ветерок доходит до моего лица, и я наконец вздыхаю полной грудью. Хочется, чтобы эта ночь унесла все переживания и стерла из памяти этот день. На секунду я думаю, что отдала бы многое за это. Но прежде чем уснуть, снова вспоминаю каждую минуту прошедшего дня, а последнее, что вижу перед глазами, – это янтарные глаза.

Кровь.Кровь.Кровь.

Я провожу рукой по гладкой мокрой поверхности и резко отдергиваю ее к груди. Понимаю, что снова оказалась в заложниках своих сновидений и не проснусь, пока не придет время. Место, в котором очутилась, мне незнакомо, но предполагаю, что это пещера. Темная, сырая, с горящими факелами, закрепленными на длинных шестах, и густой кровью, доходящей до середины бедра.Желудок сворачивается, и на лбу проступает холодный пот. Я делаю два небольших шага в сторону стены и снимаю один из факелов. От огня исходит жар, и это немного согревает, в то время как вся нижняя часть тела погрязла в холоде.

Я перекладываю тяжелый факел в левую руку, правой держу равновесие, касаясь стен пещеры, и двигаюсь вперед. Под ногами что-то неприятно хрустит и впивается в кожу, но размышлять о том, что это может быть – самоубийство. Я закрываю на это глаза и просто продолжаю путь. Воздух в пещере тяжелый. Чувствую, как вдыхаю затхлый запах, который проносится через нос в легкие, и меня мутит на каждом шагу.

Чем дальше иду, тем факелов на стене меньше, а алой жидкости больше. Я совершенно дезориентирована, темнота – мой худший враг. И когда в бедро что-то резко упирается, я громко вскрикиваю, застывая на месте. Сначала мне показалось это тень, но потом мимо проплывает что-то небольшое и круглое, а затем продолговатое. Я понимаю, что увиденное мне не понравится. Более того, осознаю, что могу получить инфаркт, но тем не менее дрожащими руками направляю факел вниз.

Я кричу так громко, что голос разносится по всей пещере. Чудом не роняю факел и прижимаюсь к липкой стене спиной. На поверхности реки плывет человеческий череп, останки, отдельные части тел и обглоданные кости. В какой-то момент их становится настолько много, что я вновь кричу. Крик обретает новую форму – я почти в истерике. Черепов и скелетов становится все больше, будто кто-то долго их копил, а теперь решил высыпать в эту проклятую реку.Они задевают оголенную кожу, царапают ноги, проплывая рядом. Я закрываю глаза и пытаюсь себя успокоить тем, что они неживые, и мне нечего бояться. Но места в этой пещере становится все меньше, и скоро я попросту погрязну в останках, если продолжу стоять.

Я даю себе минуту, чтобы принять решение, куда двигаться дальше. Позади нет ни единого поворота и только тупик, впереди – пробка из черепов и костей. Глубоко вздохнув, опускаю руку, и факел скрывается в крови. В пещере еще есть возможность разглядеть, что ждет впереди, но понимаю, что это дело времени. Стоит мне пройти еще метров сто – и света может не быть.

Я быстро перебираю ногами, не обращая внимания на все, что проплывает мимо или на что ступают ноги. Разгребаю и расчищаю себе путь, пытаясь продвинуться дальше и не помереть в объятиях скелета. Это ведь просто: откидывать в сторону черепа и идти – на этом и концентрируюсь. Плевать, что я по уши в липкой крови, которая засасывает вниз. Плевать, что становится тяжелее дышать, а ноги разрезаны. Плевать, если это необходимо, чтобы выжить.

Крови становится меньше, и это первая большая радость за последнее время. Я выбита из сил и едва разгребаю в стороны мертвецов. Но когда перед собой вижу чистый коридор с огромной железной дверью, то почти плачу от счастья.

Ноги подкашиваются на последних шагах перед широкой лестницей. Я падаю на каменный пол и дышу ртом. Больные колени ноют, а я умоляю себя встать и продолжить идти. В таком положении я трясусь, как стиральная машина, и шансов подняться все меньше.

– Селин, – шипит откуда-то издалека знакомый голос.

Дополнительная мотивация пришла как никогда кстати. Единственное, что заставит меня бежать сломя голову.

Ведьмы.

Сердце стучит уже практически во рту, а тошнота следует за ним, поэтому я взбираюсь по ступенькам, невзирая на больные ноги, и хватаюсь за ручку двери. Неважно, что скрывается за ней, – я тяну дверь на себя и забегаю внутрь

Глава 13

Я оказываюсь в огромном тронном зале без окон. Задирая голову к потолку, я вижу огромную люстру, благодаря которой здесь чуть светлее, чем в пещере. Не сразу замечаю, что здесь нет ни малейшего намека на легкий ветерок, а стоит мне выдохнуть – из моего рта выходит пар.

Здесь жутко холодно, а я почти раздетая и босиком стою на каменном полу. Он весь в трещинах и расписан в черно-белые цвета в стиле шахматной доски. Центр зала округлый, с каменными бортиками, в которые вкручены невысокие железные спицы с наконечниками. За ним еще одна лестница, уходящая вверх к трону… из черепов и останков.

Я сглатываю, собирая воедино, что та пещера и этот тронный зал связаны. Те черепа, которыми украшен трон, могли также плавать и в той реке.

«Господи, пусть это все закончится», – шепчу я сама себе.

– Здесь он тебе не поможет, – позади раздается ехидный смех. Моя грудь сжимается, как будто воздух превратился в свинец.

Пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть, кто со мной говорит, но тело отказывается повиноваться. Я сглатываю комок в горле, прежде чем спросить дрожжащим голосом.

– Кто ты?

Обладатель голоса хохочет. Смех отталкивающий, он разносится по залу и вибрирует внутри меня. Женщина продолжает стоять за спиной, и я чувствую кожей ее близкое дыхание.

– Ты знаешь, кто я. Пускай и не помнишь.

– Я не помню никого из своей прошлой жизни, – говорю я тихо, но уверенно. – Но ты можешь мне помочь.

Она снова смеется, и на этот раз ее смех снисходительный. Пальцем она отбрасывает мои волосы через плечо и касается губами моего уха.

– Я прощаю тебе эту дерзость, Мораэль. И только потому, что так сильно по тебе скучаю, не убью тебя.

Может ли тело еще больше деревенеть, если ты и так обездвижен?

– Я Селин, – не соглашаюсь я.

– Нет, глупышка. Мораэль – твое настоящее имя. Имя Селин дали тебе смертные родители.

– Что-о ты такое говоришь?

Она снова смеется, и я слышу, как незнакомка кружится позади меня. Происходящее подталкивает к истерике, и я почти теряю шаткий баланс. Женщина танцует и веселится, в то время как я пытаюсь разобраться, почему меня называют другим именем.

Когда по тронному залу прокатывается нарастающий глухой звук барабанов, она перестает смеяться и танцевать. Земля под ногами медленно приходит в движение, и каменная пыль сыплется сверху мне на лицо.

– Когда придет время, ты обо всем узнаешь, а сейчас тебе нужно проснуться, иначе ты умрешь, моя девочка.

– Умру? Но я же сплю.

Она проводит острым ногтем по моему позвоночнику, и по телу пробегают мурашки.

– Да неужели?

Женщина надавливает сильнее и моя кожа под ее ногтями лопается. Я тихо вскрикиваю, и звук барабанов поглощает мой голос.

– Селин, открой глаза. Дело дрянь, – меня трясут за плечи, и я недовольно бурчу, пытаясь перевернуться. Подушка подо мной почти деревянная, самая неудобная в мире.

– Все в порядке, с ней такое постоянно, – натянуто смеется друг, кому-то что-то объясняя. – Сейчас она проснется.

Меня поднимают и куда-то тянут вверх, а потом холодные пальцы разлепляют веки. Свет бьет прямо в глаза, отчего я сразу же прикрываюсь руками в попытке не ослепнуть.

– Селин, выходим из машины. Скоро наш вылет, – говорит мужской голос, удерживая меня в сидячем положении. Передо мной вырисовывается образ Джеймса: сначала нечеткий, но потом я вижу его напряженное лицо.

– Что? Какой вылет? Мы же спим в отеле.

– У вас точно все в порядке? Не похоже, что девушка…

– Все в порядке, – перебивает Джеймс. – Спросонья не всегда понимает, где находится. Я уже смирился. Вот, держите.

Я слышу шелест бумажных купюр, но все еще не понимаю, почему мы не в отеле, а в… машине. Поворачиваю голову и вижу аэропорт Каира, голубое небо и солнце, желающее сжечь каждого, кто оказался на улице.

– Селин, господи, если ты сейчас не подашь признаки жизни, этот таксист позвонит в полицию, и меня посадят за попытку похищения, – шипит он и не придумывает ничего лучше, чем ущипнуть меня за руку.

– Ай! – я тру больное место и постепенно осознаю, что происходит.

– Спасибо, что подвезли.

Я хватаюсь за ручку двери и неуверенно выхожу из машины. Джеймс делает то же самое, а водитель помогает достать наши чемоданы. Замечаю, что вещей гораздо меньше, чем было. Я убью его, если он выкинул мою косметику или платья.

Джеймс пожимает руку таксисту и откатывает вещи в сторону.

– Спасибо за помощь.

– Мэм? – мужчина спускает очки на переносицу и пристально смотрит мне в глаза.

– Спасибо, все хорошо. Я просто крепко сплю и не могу сразу проснуться, – отмахиваюсь я.

Он несколько раз кивает, оценивая, насколько это может быть правдой, а потом одаривает нас белоснежной улыбкой.

– Тогда мягкой посадки. Приезжайте в Каир еще раз!

«Да боже упаси», – думаю я про себя, и по лицу друга вижу, что наши мнения схожи. Мы машем таксисту рукой, и я жду, пока он уедет, чтобы узнать, какого черта происходит.

– Я тебе все сейчас объясню, – Джеймс поднимает руки перед собой. – Но, пожалуйста, давай сделаем это позже.

Я потираю глаза и вдыхаю жаркий сухой воздух. Он прав – объяснения подождут. А пока мне нужен кофе и немного прохлады.

В аэропорту почти не было людей, а очередь на регистрацию заняла не больше двадцати минут. Я все еще двигалась заторможенно, ощущая себя в тумане, покачивалась и озиралась по сторонам. Моя жизнь разделилась на «до» и «после» случившегося – теперь я буду еще более бдительней.

Выбрав тишину и покой, мы уселись в бизнес-зале и заняли угловой диван. Мой живот предательски урчал, а голова пульсировала невыносимой, дробленой болью. Казалось, каждый удар это столкновение с острым углом. Джеймс выглядел не сильно лучше: синяки под глазами, лицо помятое, волосы торчат в разные стороны. Сомневаюсь, что он вообще умывался. Я все еще в той же одежде, но на шее шелковый платок Кассандры, а Джеймс надел вещи, которые я не узнаю и сомневаюсь, что они его.

– Почему мы здесь, а не сидим, как нам было велено? – спрашиваю я, откусывая булку. На вкус она отвратительная и сухая.

– Я был уверен, что они придут ночью или хотя бы утром, но они так и не появились. Ты не просыпалась. Я решил, что нет смысла ждать и подумал о нашей безопасности.

Я хмурюсь.

– Мне кажется, нельзя было покидать номер.

Они собирались вернуться с информацией, которая могла бы помочь и я, вроде как, обещала Каэлису дождаться. Все это время они спасали наши задницы, вчера отправились уничтожить улики, а мы взяли и уехали.

– Нельзя доверять первым встречным, – подмечает он и наклоняется ко мне ближе. – Та девушка выглядела как головорезка, а ее приятель рукой пробил грудную клетку. Рукой. Не кажется ли тебе, что с таким набором способностей с ними может быть небезопасно?

Я задумываюсь над тем, что он говорит, и киваю. Они вполне могут быть такими же убийцами, как и те, кто по нам стрелял. Просто в этот раз мы оказываемся в зоне их интересов.

– А если нас задержат по подозрению в убийстве?

– Еще громче об этом скажи, – Джеймс озирается по сторонам и его голос переходит на шепот. – Как только долетим до дома – мы в безопасности.

Из моих рук падает вилка и со звоном ударяется о тарелку. Я вспоминаю, что мне снилось и перестаю жевать.

– У меня было видение. И это оказался худший кошмар в за все время! – сосиска, предназначавшаяся мне, теперь не выглядела аппетитно и стала напоминать то, что плавало в реке. Я отодвигаю тарелку в сторону и смотрю на Джеймса. Он тоже перестает жевать. – Во сне мне сказали, что я не Селин. Я – Мораэль.

– Мораэль? – его брови сходятся на переносице. – В кабинете доктора Шадида ты уже говорила, что голос кричал это имя, – Джеймс на секунду задумывается. – Получается, ты… Мораэль? То есть твое прошлое имя или… воплощение?

Я пожимаю плечами – все до сих пор кажется бредом. Это что-то сверхъестественное.

– А еще, – продолжаю я, – она сказала, что скучала по мне.

Глаза Джеймса расширяются. Он берет стакан ягодного компота и делает глоток.

– Ты меня пугаешь. Давай такую информацию, пожалуйста, дозировано.

– Да-да…, – сглатываю я, и по рукам пробегают мурашки, – и что это все не сны, и я могу умереть там.

Джеймс продолжает смотреть в ответ и я подмечаю, что в его глазах собираются слезы. Он несколько раз моргает, а потом сжимает мою руку, большим пальцем поглаживая тыльную сторону ладони.

– Тогда я пойду за тобой и вытащу тебя, куда бы они тебя не забрали.

От этого признания сердце больно сжимается в груди, и я уверена: он именно так и сделает.

Глава 14

Мы дома. Я стою на пороге своей квартиры в Чикаго, и все кажется таким нереалистичным. Как будто от момента вылета до возвращения прошла целая вечность, а все, что произошло между, – это сценарий для голливудского боевика. В квартире тихо, в воздухе пахнет пионами, которые я оставила на прошлой неделе в вазе. За окном кипит ночная городская жизнь, а мне хочется лечь на пол в коридоре и думать о бесконечном вечном.

Чемодан легко скользит по лакированному деревянному полу. Я нажимаю на кнопку, и поочередно загораются все подсвечники и люстра в зале. Первое, на что обращаю внимание, – гора писем на столе. Второе – мигающая зеленая кнопка на домашнем телефоне, которая говорит о том, что у меня куча неотвеченных звонков. Решаю разобраться с этим утром.

Мама была здесь, пока меня не было – это очевидно: холодильник полон здоровой и правильной еды, а на нем записка:

«Ты не появлялась слишком долго, так что я решила, что пора устроить инвентаризацию холодильника. Избавилась от всего, что пищит, пахнет или содержит сахар в трех первых ингредиентах. Добавила овощей, йогуртов и еды, в которой есть витамины, а не только глютен и кофеин. Ты – не мусорное ведро, помни об этом.P.S. В морозилке спрятала твои наггетсы. Я не чудовище».– Мама.

Я улыбаюсь и, взяв телефон, пишу ей сообщение, что завтра загляну к ним и принесу десерт, в котором содержится месячная доза сахара, но после которого жизнь не становится унылой и серой. Она отвечает, что я могу этим травиться самостоятельно или угостить отца.

Перед сном еще раз пробегаюсь по новостной сводке Каира – ничего криминального. Раан тоже молчал. С доктором Россом я не разговаривала с нашего последнего приема, и, учитывая тот факт, что я теперь не его пациент, звонить и рассказывать, как прошла поездка, не потребуется. С Джеймсом мы тоже не особо анализировали случившееся: самолет – не то место, где обсуждают мертвых врачей и непредсказуемых ассистенток. А о той пощечине не планирую напоминать. Догадываюсь, он и сам в шоке со своего поступка и действовал на адреналине. Возможно, даже из лучших побуждений.

Этой ночью мне ничего не снилось: ни длинноруких чудовищ, ни ведьм с бездонными глазами. Даже кровь, которая теперь ассоциируется с Египтом, не потревожила меня. Но расстроилась я лишь потому, что не увидела тех самых глаз. И призналась себе, что хотела бы увидеть их еще раз.

Утро мы провели с Джеймсом: он выспался, был полон сил, а еще притащил свою собаку. Хаос обожает меня даже больше, чем своего хозяина – хоть друг и не хочет этого признавать. В моей квартире всегда найдется место для корма и лотка с наполнителем на случай, если наш младший друг не сходил на улице по своим делам.

– Твоя мама опять выкинула всю вкусную еду? – Джеймс пять минут пялится в холодильник в надежде, что там появится пицца и газировка.

– Оставила наггетсы. Они в морозильнике.

Он захлопывает дверцу и недовольно мычит, явно не соглашаясь на меньшее.

– Закажу нам пиццу. С ананасами?

Я довольно хлопаю в ладоши, а Хаос начинает громко выть и гоняться за своим хвостом по кухне. Чудная собака.

Сегодня пятница, а значит, у Джеймса вечерняя тренировка по баскетболу. Я бы и рада была сходить, но в мой список дел входил визит к родителям. Я как могла, замазала тональным средством все видимые синяки и надела черную водолазку с горлом, чтобы не выдать последствий путешествия в Каир. Мама знала только то, что я была в Индии; об остальном я рассказала по пути в Чикаго – и только то, что положено. Никаких убийц, грабителей и девушек с ножами. Я нечасто ей вру, просто рассказать родителям, что тебя избили до полусмерти, а потом откуда ни возьмись появился мужчина и одним ударом раскромсал грудную клетку – история не для семейного стола. Я, как и обещала, принесу самый калорийный торт, и это будет единственное событие вечера.

Родители живут в пригороде Чикаго на западе. Отец всю жизнь мечтал о доме и небольшом огороде, поэтому пять лет назад мама сжалилась, и они переехали из Даунтауна в одноэтажную Америку. Так я лишилась постоянного надзора, а папа приобрел возможность выращивать картошку и огурцы в теплице. Родители стали больше общаться с соседями, проводить с ними праздники, а моя жизнь перестала быть их центром.

В окнах уже горел свет, и я видела сквозь занавески, как мама с папой на кухне готовят еду к моему приходу. Несколько минут просто смотрела на то, какой спокойной может быть жизнь, если ты нормальный. И как прекрасно иметь рядом человека, который обожает готовку так же, как ты. Готовить – не моя история, но как пример. Мой муж разделит со мной кошмары.

Я звоню в дверь и нацепляю свою самую милую улыбку, торт держу высоко, как трофей. Поэтому первое, что вижу, когда открывается дверь, – пронзительный взгляд на коробку, а уже потом на меня. Моя мама – чистокровная испанка с колоритной внешностью. Именно от нее у меня темные глаза и густые волосы. А еще, как говорит папа, – взрывной характер. Но мне кажется, я более мягкая ее версия.

Она забирает коробку и целует в обе щеки, а я переживаю, что она сотрет с лица весь тональник, и придется объясняться, что я не дралась с нелегалами на границе.

Дома пахнет восхитительно: рис, впитавший аромат бульона, морепродукты, сладкий перец и специи. Желудок делает сальто, предвкушая, что его наконец-то нормально накормят.

Папа выходит из кухни с раскрытыми руками, и я бегу к нему, чтобы упасть в родные объятия. Его одеколон смешивается с запахами готовки и это возвращает в счастливое детство. Он смеется, и его черные усы щекочут мне лоб.

– Неужели ты так сильно соскучилась по папе? – хрипит он, и я замечаю, что слишком крепко сжимаю его в ответ.

– Знаешь, вдали от дома начинаешь ценить семью и место, где тебя могут накормить.

Он снова смеется и машет маме рукой, зазывая за стол.

– Слышала, дорогая? Нас любят, потому что мы в состоянии накормить.

– Можешь переехать к нам с папой обратно. Тогда будешь есть паэлью каждый день, – говорит она, и мы все заходим на кухню, где пахнет просто крышесносно. Настолько вкусно, что у меня текут слюнки.

– Тогда я не войду ни в одну дверь.

Мои глаза разбегаются от обилия еды: паэлья, гаспачо, свежие овощи, хлеб – уверена, его выпекал отец, рагу и отдельно морепродукты.

– Скажите честно, у вас есть еще несколько дочерей?

– К сожалению, Бог благословил нас только на одну, – мама шутит. Но, как мы знаем, в каждой шутке… У меня нет родных сестер и братьев, я никогда не просила, а во взрослом возрасте догадалась, что, возможно, были на то причины. И не стала спрашивать.

– Тогда давайте накормим то, что у вас есть, – говорю я и мы усаживаемся за стол. Папа заканчивает молитву, и мы все втроем приступаем к еде. За разговором стараюсь уйти от темы моих видений и почти ничего не рассказываю про Каир.

– Значит, не получилось встретиться с тем шарлатаном? – спрашивает мама.

– Нет, он вроде как уехал по работе в другую страну, – отмахиваюсь я, и на секунду чувствую стыд: Шадид не был шарлатаном и, скорее всего, говорил правду. Я снова вспоминаю тот чемоданчик и потертый дневник с информацией для меня.

– Возобновишь сеансы с доктором Россом?

– Нет, это бесполезно. На крайний случай всегда можно лечь в психиатрическую лечебницу.

– Моя дочь не псих, нечего тебе там делать, – отрезает отец. Я смотрю на него с благодарностью. Он всегда говорил, что эти видения не делают меня ненормальной – это лишь моя особенность. И что однажды я научусь предсказывать будущее и разбогатею на удачно вложенных акциях.

– То есть ты хочешь сказать, что просто так летала в Индию и Египет? – она щурится, пронзая меня взглядом. Я знаю, что это значит: она где-то почувствовала несостыковки.

– Почему же? Мы нашли отели для наших клиентов и выбрали экскурсоводов, – вру я, и мне кажется это почти гениально. Мама лишь кивает и накалывает на вилку брокколи.