Шторм серебряных клятв

— Почему же? Мы нашли отели для наших клиентов и выбрали экскурсоводов, — вру я, и мне кажется это почти гениально. Мама лишь кивает и накалывает на вилку брокколи.

— Поедешь снова в Египет? — спрашивает отец. И мне снова приходится врать.

— Да, думаю, в следующем году.

Остаток вечера проходит спокойно, и я немного выдыхаю. Мои синяки остаются незамеченными. Мама только расстраивается, что я не привезла специй, а папа ожидал хоть какой-нибудь сувенир из новой страны. Сувениров после Каира у меня полно, жаль не показать.

После ужина волна облегчения ощущалась, как полет в космос. Если раньше мама заметив мое вранье могла сразу написать об этом, то сейчас мой телефон не звякает. Или это большая удача и я мастер по вранью, или мама слушала вполуха.

Глава 15

Следующая неделя прошла как в тумане. Утром я отправилась в больницу на рентген и к терапевту. Придумала легенду, что неудачно упала с холма, и мне поверили. Я ведь сумасшедшая, теряющая сознание, — в моем деле много упоминаний об ушибах. Омар оказался прав и мне поставили легкое сотрясение, назначив более сильные лекарства и постельный режим.

С Джеймсом мы делали вид, что ничего не происходит и наша жизнь никак не изменилась после событий в офисе Каира.

Мы не говорили о моих видениях, а они, на удивление, редко беспокоили. Я больше не отключалась посреди улицы, а несколько ночей спала, как нормальный человек. Но мой мозг, привыкший во всем видеть подвох, нашептывал, что это затишье перед бурей. И от этого я переживала сильнее обычного.

Но иногда, вместо чудовищных снов, я видела другое — янтарные глаза. Они всплывали в памяти внезапно: за работой, за чашкой кофе, даже в метро. Яркие, теплые, почти нереальные.

И это тоже пугало. Я так часто возвращалась к его образу, что однажды не выдержала и полезла в интернет, чтобы подтвердить свою теорию. Мне нужно было логическое объяснение. Потому что признать, что он мог мне понравиться… было бы слишком.

Статьи местных экспертов гласили: когда человек оказывается в уязвимом или пограничном состоянии — физически или эмоционально, а кто-то становится его героем, то возникает зависимость и мощная проекция. В итоге я провалилась в форму эмоциональной фиксации на фигуре спасателя.

Зацепилась за него, как утопающий за обломок корабля. Не за человека — за образ. За чувство, которое он вызвал. Он стал символом спасения, и я не могла оторваться от этой идеи.

Я даже думала поговорить об этом с кем-то, возможно, с психологом. Но тогда пришлось бы вспоминать и другое: как я теряла воздух в легких, как просила не убивать… сердце на полу.

Хоть мне и нельзя было, но неожиданно для себя нашла спасение в беге. Я не была прирожденным спортсменом — скорее из тех, кто вечно прозябал на скамейке запасных и всячески отлынивал от физкультуры. Но когда тебе двадцать пять, и ты начинаешь чувствовать, как болят колени и деревенеет тело, мысли о спорте становятся навязчивее.

Сейчас начало июня, но погода мерзкая, будто наступил дождливый ноябрь с сильными ветрами и тяжелым серым небом. Если вы хоть раз были в Чикаго, то наверняка понимаете, почему его называют городом ветров. Но даже сильный ветер не остановил меня от вечерней тренировки.

Я бегала в Линкольн-парке в любую погоду. На третий день я уже здоровалась с такими же отчаянными, как я: с женщинами под пятьдесят и топ-менеджерами, уставшими после рабочего дня в душном офисе. Новые знакомства во время пробежек стали чем-то само собой разумеющимся. Мы обменивались визитками, но я знала, что никогда не позвоню. И они это знали.

После моих вылазок Джеймс всегда забирал меня домой, чтобы я не ходила одна по темным кварталам и не ездила в Uber. Но сегодня у него важная тренировка по баскетболу, и я успокоила его, что со мной ничего не случится.

Вечером не стоит ходить одной. Но после всего пережитого у меня отключился этот внутренний рубильник самосохранения. Я и так могла умереть в любую секунду, как сказала та женщина из тронного зала.

После бега я переоделась в одежду, которую брала собой. Вызвала такси, чтобы добраться до центра и зайти в любимый ресторан за лимонным тартом — лучшим в городе: толстая прослойка лимона и огромная воздушная масса из безе.

Красивая отполированная вывеска с серебряными буквами горит ярче остальных на самой стильной улице Чикаго. Между дорогущими бутиками вроде Dior, Chanel и Miu Miu расположился ресторан Moira, где я собираюсь потратить деньги и купить десерт, на который пускала слюни последние недели.

Я захожу внутрь и наслаждаюсь тем, как запах выпечки и свежесваренного кофе врывается в нос, почти доводя до эйфории. Юная брюнетка за стойкой с коричневыми губами улыбается мне так сильно, что, боюсь, у нее сведет скулы.

— Добрый вечер, у вас заказан столик?

— Добрый вечер. Нет, я бы хотела сделать заказ и забрать его с собой. — Я почти всегда так делала: не особо люблю есть в ресторанах. Для меня удобнее взять еду и съесть дома под хороший фильм или сериал. Хостес продолжает улыбаться, но ее улыбка с каждой секундой спадает и превращается в печальную гримасу.

— К сожалению, по новым правилам ресторана заказ можно забрать с собой только в случае предварительного бронирования.

Я в замешательстве тереблю рукав куртки, не совсем понимая, откуда взялись эти странные нововведения.

— Если я закажу сейчас, сколько времени придется ждать?

Девушка кивает и щелкает длинными ногтями по клавиатуре. Начинаю чувствовать себя неуютно, стоя в дверях и не имея возможности даже присесть за стол. Счастливые посетители выходят из зала с пакетами, и сотрудница отвлекается, чтобы вновь одарить их своей фирменной улыбкой. Я понимаю, что не она придумывала эти дурацкие правила, но все равно злюсь: мне испортили вечер, и я не смогу поесть тарт. На фоне играет классическая музыка Людовико Эйнауди, что придает ситуации почти абсурдный оттенок.

— Время ожидания три часа, — произносит она с равнодушной легкостью.

— Три часа? — переспрашиваю я, но уже более громко. Она кивает, замечая, как я, из еще недавно милой посетительницы, превращаюсь в ту, что готова устроить скандал за кусок пирога.

— Простите, мисс, таковы правила. Хотите оформить заказ?

Надо отдать ей должное: даже если я раздражаю ее, она не подает виду. Только ее улыбка дрожит едва заметно.

— Нет, спасибо. Хорошего вечера.

Я разворачиваюсь и достаю из кармана телефон, чтобы поныть Джеймсу о том, как несправедлив этот мир, но сильно врезаюсь в кого-то по пути к дверям. Поспешно извиняясь, поднимаю голову, и замираю на месте, будто зрение меня обманывало.

Глава 16

Передо мной стоял он.

— Привет, — здоровается мужчина и смотрит на меня своими серыми глазами. От неожиданности у меня перехватывает дыхание. Я пытаюсь сдержать улыбку, но губы сами разъезжаются, и я едва заметно киваю ему.

— Сэр, все ли вам понравилось? — Хостес задает вопрос совсем не вовремя, но Каэлис, не отводя от меня взгляда, отвечает:

— Все очень понравилось.

И вот мы стоим посреди вестибюля ресторана Moira, на фоне продолжает звучать мой любимый композитор, и мысли о лимонном тарте отходят на второй план. Я думаю только о том, как странно и необъяснимо рада видеть этого мужчину, и сам факт его присутствия в Чикаго заставляет мое сердце учащенно биться. Мы просто смотрим друг на друга, не решаясь заговорить или отойти с дороги.

Один из посетителей, проходя мимо, делает нам замечание. Каэлис убирает руку с моей спины, и только теперь я понимаю, что все это время его пальцы были там. Это открытие вызывает теплую улыбку, которую я успеваю спрятать за воротом своей водолазки.

— Ты голодна? Мы можем остаться или сходить в другое место, — его голос мягкий, и мне кажется, он готов исполнить любую мою просьбу.

— Я хотела заказать лимонный тарт, но здесь новые правила и слишком долгое ожидание… Так что, в другой раз, — отвечаю я, стараясь не выдать расстройства. Он наклоняет голову набок и смотрит на хостес поверх моей головы.

— Я сейчас, — говорит Каэлис и обходит меня. Я успеваю схватить его за рукав пиджака, догадываясь, что он собирается сделать. ¡Ay, Dios, только бы он не вырвал ей сердце за отказ в заказе.

— Хотела пирог? Ты его получишь.

Я сглатываю, не в силах оторвать взгляд: он уверенно подходит к девушке и что-то ей говорит. Она улыбается слишком широко, слишком охотно, и от этого в животе что-то ухает. Остальные посетители уже открыто наблюдают за нами, как за бесплатной театральной сценкой.

В кармане вибрирует телефон. Я вытаскиваю его и замираю на секунду: на экране наша с Джеймсом фотография. Его веселое лицо и моя полупрозрачная улыбка, будто из другой жизни. Я закусываю губу, представляя, как он отреагирует, если узнает, кто именно стоит передо мной.

Улыбка меркнет на моем лице, как только понимаю, что неожиданное появление Каэлиса не может быть случайным. Я сбрасываю звонок и убираю телефон обратно, переключая на беззвучный. Джеймса перекинет на автоответчик, и это ему жутко не понравится.

Я переминаюсь с ноги на ногу, сбитая с толку, не зная, куда себя деть и что делать. Он нашел меня, даже не зная моего полного имени, не видя паспорта, не имея ничего, за что можно уцепиться. В Чикаго он отыскал бы мой лофт с той же легкостью, с какой пробивает грудную клетку. Я пытаюсь унять лихорадочное сердцебиение, но во рту уже ощущается металлический привкус, как перед падением в обморок.

Каэлис бросает на меня короткий взгляд через плечо, затем медленно достает из бумажника карточку и расплачивается. Его лицо почти равнодушно, разве что уголки губ намечают смущенную улыбку. Руки в карманах пиджака, поза расслабленная, как будто все это просто... случайная встреча.

— Лимонный тарт будет через десять минут, — говорит он на ходу, потом приближается и наклоняется к моему уху, шепча: — А пока мы ждем — расскажешь, почему сбежала от нас.

Я замираю, осознавая с ужасом, что начинаю дрожать. Голос его спокойный, ласковый, совсем не угрожающий. Со мной разговаривают, как с ребенком. Ничего в его поведении не указывает на злость или желание отомстить, но я не могу взять себя в руки. Он отходит чуть назад, и я выдыхаю. Его взгляд соскальзывает на мой карман и я тоже опускаю туда глаза.

— Ответь парню. Вдруг у него уже истерика или вновь планирует побег, — язвит он и отходит еще на два шага, предоставляя мне пространство, которого я не просила. Я снова поражаюсь, как за пять минут можно прокатиться с ним на таких эмоциональных горках.

— Привет, как дела? — спрашиваю я, прикладывая телефон к уху.

— Ты где? Я пришел к тебе домой, а тебя нет, — говорит он, и на фоне слышно, как скулит Хаос. Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на Каэлиса, но он смотрит куда угодно, только не на меня. Бьюсь об заклад — слышит каждое слово.

— Я приду домой не скоро. Встретилась в кафе с Эмили, — вру я. Мужчина потупил взгляд, чтобы скрыть подступающую улыбку. Не знаю почему, но я тоже начинаю улыбаться и качаю головой. Эта ситуация окончательно добьет меня.

— Хорошо. Тогда останусь у тебя и подожду. А перед сном глянем тот фильм, что советовал Мэтт.

— Договорились.

Я отключаюсь и кладу телефон в карман. Каэлис смотрит на меня и хмурится. От его улыбки не осталось и следа.

— И как часто он остается на ночь?

Мой рот открывается и закрывается, когда я пытаюсь ответить. Весь мой словарный запас улетает в трубу.

— Зачем тебе такие подробности? — хмурюсь я. — Ты вроде женат.

Я киваю на его руку, где сверкает серебряное обручальное кольцо. До ужаса красивое. Даже красивее, чем у Джорджины Родригес.

Улыбка вспыхивает на его лице и он смеется в голос на весь вестибюль. Посетители замедляют шаг, косятся на нас и перешептываются.

— Женат, — бросает он коротко, а я пытаюсь замедлить дыхание.

«Это все дурацкая фиксация. Все же надо записаться к психологу», — шепчет мозг. Я не понимаю своей реакции, только чувствую, как в груди скапливается неприятное чувство. Мне хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать воздухом, но вместо этого смотрю прямо в его лицо, не отводя взгляда.

Каэлис перестает смеяться. Его глаза опускаются к моим пальцам. Если он ищет кольцо — не найдет. Это лишь добавляет неловкости.

— Кассандра тоже здесь? — Я меняю тему, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Она где-то здесь недалеко — покупает шарф. В связи с последними событиями, ей пришлось приобрести новый.

Мои щеки вспыхивают, охваченные внутренним пламенем. Я не воровка, и это не моя вина, что я его не отдала. Так сложились обстоятельства — подумаешь, шарф.

— Как вы нас нашли?

Улыбка, которой он меня одаривает, заставляет прирасти к месту. Глаза темнеют и теперь он больше похож на демона или ангела смерти. Мне требуется вся выдержка, чтобы не выбежать из ресторана и не просить о помощи.

— Ты знаешь лишь о части моих талантов, — он убирает руки обратно в карманы. — Отыскать вас было проще простого. Я уже несколько дней слежу за твоими пробежками в парке. Разве врач разрешил занятия спортом?

Где-то в этот момент у меня отпадает челюсть, а когда я все-таки мельком бросаю взгляд на дверь, он продолжает:

— Большая ошибка убегать сейчас. Разве тебе не хочется узнать немного больше? — Каэлис не отводит от меня глаз, пытаясь заглянуть мне в голову. — Послушать про Анав’а́ль?

Он знает, куда давить, и делает это искусно. Интерес задавливает испуг, но я не могу дать мужчине победить. Расправляю плечи и задираю подбородок.

— Обойдемся без вас. У меня есть дневник Шадида и мы с Джеймсом неплохая команда. Рано или поздно доберемся до истины.

— Ага. Только не забудьте загуглить, — в голосе звучит насмешка, но его реакция наталкивает на другие мысли. Я складываю руки на груди, а мое воинственное настроение улетучилось. Мне хочется отмотать время вспять — в то время, когда я решила, что прогулка отличная идея.

Каэлис делает шаг ближе ко мне и его присутствие окутывает, как шерстяной шарф. Я обращаю внимание на его запах — он ощущается, как свежесваренный кофе и грозовое море. На секунду он кажется мне слишком знакомым, но не припомню, чтобы ощущала его в офисе.

— Мы с Кассандрой расскажем вам и про Анав’а́ль, и про то, что случилось в Каире. Чего ты боишься?

— Ты видишь меня второй раз в жизни и летишь через океан, чтобы помочь? С чего бы такая забота? Что тебе нужно взамен? — я делаю еще шаг и носы наших ботинок сталкиваются. Он выше, поэтому я запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Ведь глаза не врут, так ведь?

Мое давление ничуть его не смущает. Он даже не колеблется в ответе, не обдумывает и обрушивает его мне на голову.

— Я хочу всего. И как только завеса рухнет, ты захочешь избавиться от всех своих секретов — и не найдешь лучшего способа, чем отдать их мне вместе с собой.

Его откровение лишает меня уверенности и я ощущаю, как тону в глубинах океана, борясь с недостатком воздуха. И когда мне кажется, что я вот-вот собралась с мыслями и готова к следующему раунду, он делает другое — берет мой каштановый локон и заправляет за ухо. От его прикосновений лихорадит и я ненавижу себя за то, какие эмоции он во мне вызывает. Он женат. Черт подери, он признался в этом сам.

— Сэр, ваш лимонный тарт готов. Можете забрать, — голос сотрудницы ресторана звучит, как раскат грома на фоне нашей тишины. Мне требуется больших усилий, чтобы отступить на шаг, а Каэлис сохраняет абсолютно невозмутимый вид. Словно электрический разряд ощутила только я.

Он подходит к стойке, слегка кивая улыбающейся девушке, забирает десерт и направляется снова ко мне. Выражение его лица расслабленное, и только глаза на секунду выдают любопытство.

— Спасибо, — перехватываю пакет, виртуозно стараясь не задеть его пальцы. И почему-то ощущаю легкую грусть от того, что он этому не препятствует. — Хорошего вечера.

Теперь мой черед делать вид, что ничего не произошло: я просто улыбаюсь и надеюсь, что этого достаточно, чтобы проститься и пойти своей дорогой.

Но как бы не так.

Каэлис одним быстрым движением перехватывает меня за руку и разворачивает обратно к себе. Он ухмыляется и качает головой.

— Я все гадал, как на этот раз ты планируешь сбежать, но ты даже не старалась.

— Один раз у меня уже получилось, — зло подмечаю я и дергаю руку. Пальцы Каэлиса крепко сжимают мой локоть, и я практически обездвижена. Такой поворот накаляет нервы до предела. — Отпусти меня!

Я злюсь. Я должна злиться. Но сердце предательски срывается в скачку от его близости. От того, как просто он меня разворачивает и продолжает полагать, что имеет на это право.

Последнее, чего я хочу, — это устраивать показные сцены в любимом ресторане. Господи, я же просто хотела пирог, а теперь меня, возможно, сюда не пустят и внесут в черный список сети.

— Теперь можем идти.

Он подталкивает вперед, и, развернувшись, я замечаю в дверях Кассандру. У нее волчий оскал и глаза такой насыщенной синевы, что зрачки едва различимы. Ее красота неземная и пугающая, но отвести взгляд невозможно. Она бесценна, как шедевр мировой живописи, доступная лишь избранным, и это весомая причина продолжать ее разглядывать. Девушка стоит в черном пальто, а волосы убраны внутрь, отчего кажется, что у нее каре. В руках пакеты, и в одном из них я замечаю фиолетовый шарф.

— Привет, подруга.

— Мы не подруги, — отрезаю я. Мой голос звучит достаточно резко, чтобы удивить даже меня. Но Кассандра дружелюбно улыбается, и ее взгляд теплеет. Или мне это только кажется? С этими глазами сложно понять, шутит ли она или оценивает, насколько быстро сможет разобраться со мной.

И все же между ней и Каэлисом что-то есть — не просто союзники. Это ощущается в каждом взгляде. И я не знаю, что пугает меня больше: ее молчаливая сила или то, как легко он доверяет ей рядом со мной.

— Думаю, Джеймс нас уже заждался, — девушка пытается согреть ладони паром изо рта. Ее руки красные, и только теперь до меня доходит, что мы застряли в дверях, а чикагская погода в этот вечер никого не щадит. — Не терпится увидеть, как он обрадуется нашему приезду.

Мои брови взлетают вверх.

— Я не поведу вас к себе домой.

— У тебя нет выбора, дорогая, — отзывается Каэлис за моей спиной и подталкивает к выходу, тем самым лишая шанса сбежать.

Глава 17

Мы стоим в лифте, и я нервно тереблю дверной ключ в кармане куртки. С каждым пройденным этажом мое сердце стучит сильнее, чувствуется сухость во рту и сильная жажда. Я стараюсь сконцентрировать все свое внимание на дисплее, где меняются номера этажей, но выходит неважно — Кассандра и Каэлис не дают побыть наедине со своими мыслями. Во время короткой прогулки до моего дома девушка хотела разузнать обо мне все: начиная от «какие фильмы мне нравятся», заканчивая «какое видение было самым жутким?». Я не из тех, кто любит рассказывать о себе, поэтому каждый ответ давался с трудом — приходилось ломать выстроенную мною бетонную стену.

Джеймс ждал на кухне вместе с Хаосом, — собака скакала по диванам и радостно выла на весь лофт. При виде нас в коридоре друг роняет стакан из рук, и осколки разлетаются в разные стороны. Ощущаю я себя так же, как этот стакан.

— Какого хрена? — Он приказывает жестом собаке угомониться, но взгляд устремлен только на Каэлиса и Кассандру. — Что вы здесь делаете?

— Не драматизируй, парень, — девушка выходит вперед и с интересом осматривает квартиру. Она окидывает взглядом деревянный пол, который до сих пор немного пахнет полировочным лаком, яркие картины местных художников и барную стойку, где стоит ошеломленный Джеймс. — Неплохо.

Она как пантера, вышедшая на прогулку в джунглях: еще раз пробегает взглядом по мебели, потом скидывает пальто и присаживается на мягкий диван. Собака резво подбегает к новому гостю и обнюхивает сапоги.

— Так интересно: такой дружелюбный пес у такого негостеприимного хозяина, — Кассандра гладит Хаоса, и тот ластится к ней в руки. Джеймс хочет сказать что-то грубое, судя по его раздутым ноздрям, но перебиваю его, снимая куртку.

— Надо собрать осколки, чтобы Хаос не поранился. — Говорю я и разворачиваюсь к мужчине, стоящему за моей спиной. Плечи Каэлиса расслаблены, и вся ситуация, похоже, его веселит.

— Что? — спрашиваю я, не в силах отвести взгляд.

— Животные не любят Кассандру. Странно, что собака Джеймса ее не испугалась.

— Я бы не радовалась. Он прыгает на задних лапах даже перед грабителями. — На мгновенье я хмурюсь. Кассандра куда хуже, и я привела ее в дом.

Все то время, что я собирала осколки, никто не решался заговорить. Тишина в комнате буквально давила, словно тяжелая, черная, грозовая туча. Я молча убиралась, краем глаза поглядывая на двух мужчин, чьи взгляды искрились так, что казалось вот-вот вспыхнет молния. Единственное, что не менялось: напряжение между ними и неуместные подколы.

— Итак, — начинаю я, обводя всех взглядом. Мы с Джеймсом расположились за барной стойкой с одной стороны, а гости — с другой. Наше маленькое собрание вдруг стало напоминать встречу для допроса. Мы нашли единственных свидетелей и теперь готовы засыпать их вопросами, а красная лампа, висящая над нами, придавала разговору оттенок тайного собрания.

Но Каэлис сам протянул руку помощи.

— Прежде чем мы перейдем к загадочному месту, о котором говорил Шадид, я хочу знать, как вам удалось скрыть убийство, а нас не объявили в розыск?

Каэлис расплывается в улыбке, которая так и кричит «О, милая… ты даже не представляешь, на что еще я способен».

— Мы сожгли здание.

Кажется, у меня дергается глаз.

— Вместе с Шадидом?

— Разумеется.

— А резиденция? Ее вы гидромолотом снесли?

— Думаешь, у нас было на это время? — Мужчина закатывает рукава, обнажая предплечья. Я почему-то ожидала увидеть татуировки или шрамы, но ничего. Мне всегда казалось у профессиональных убийц есть отметины.

— Тогда говори. Я не собираюсь вытаскивать информацию из тебя клешнями.

Девушка зажимает рот рукой, когда Каэлис выгибает бровь. Его взгляд скользит по мне, словно решая, карать за дерзость или пощадить. Джеймс тоже тихо посмеивается, и это как вишенка на торте. Мы так близки разделить участь амбала.

— Закончив с поджогом, мы пробрались в резиденцию доктора и уничтожили все записи о том, что вы были у него, — перехватывает диалог Кассандра. — Подчистили файлы на компьютере, удалили информацию из календарей, стерли записи с видеонаблюдений. И, казалось бы, дело сделано, но потом снова случилась Хепри.

— А что с ней?

— Мы планировали с ней поговорить и попросить молчать, но все закончилось не так, как мы рассчитывали, — Каэлис отмахивается, но я вижу, как его мускулы напрягаются, а челюсть сжимается.

— Когда мы начали ее пытать…

— Что-о вы начали?! — вскочив с места, я ладонями упираюсь в стойку, замирая в двадцати сантиметрах от лица девушки. Джеймс успевает подхватить мой стул, и тот, к счастью, не опрокидывается. Новость о пытках не должна меня волновать, но почему-то внутри возникает неуместный жар. Хепри не была со мной дружелюбной и пыталась задушить, но я не желала ей подобного. Хаос тихо скулит и ложится у моих ног.

— Мор… Селин, иногда информацию без пыток не достать.

— Мораэль. Я в курсе, что меня так зовут, — небрежно перебиваю я мужчину. — Вы не должны были ей угрожать.

— Откуда ты…

— Знаю, что меня зовут Мораэль? — заканчиваю я за него. Лицо Каэлиса вытягивается, а в глазах плескается что-то… вроде надежды? — В отеле у меня было видение. Ничего особенного, кроме имени. И что я могу умереть. Но об этом позже.

Лица гостей становятся мертвенно-бледными, на мгновение они застывают, сидя на высоких стульях

— Что с Хепри? Только не говорите, что вы ее убили, — Джеймс кладет руку мне на плечо и тянет на место, но я не сажусь и вместо этого начинаю ходить по кухне взад-вперед.

Убийцы переглядываются. Снова эти переговоры без слов, где решается, какие сведения нам можно рассказать. Это выводит из равновесия. Они не имеют права скрывать от меня информацию обо мне самой.

— Хепри не совсем человек, — отвечает Каэлис и дает нам паузу переварить. Я хмурюсь, стараясь быстро осознать услышанное и не раздувать фантазию до вселенских масштабов.

Джеймс коротко смеется, а рука дергается в легком жесте: «Давай же, говори быстрее». Тогда Каэлис переключает внимание на него, и взгляд меняется на угрожающий, намекая: «Если сейчас не заткнешься, то разделишь участь ассистентки».

— Ее род называют Иврами. Она одна из немногих, кто живет на земле. Они не медиумы и не ясновидящие, но их дар — вспышками видеть будущее и определять потенциал людей. А еще они живут дольше. Хепри около двухсот пятидесяти лет.

Мой рот отвисает к полу, а на кухне такая тишина, что кажется, весь мир замер. Только за окном слышны признаки жизни: звук ночного трафика и несколько сигнальных машин, проезжающих мимо билдинга.