Шторм серебряных клятв

Мой рот наполнился слюной, стоило об этом подумать.

Хепри́ подъехала к отелю и без слов остановила машину. Джеймс пожал плечами и мы вновь приняли сам факт, что женщина немногословна.

Отель бронировали в последний момент, и вообще не верилось, что за такую сумму нашли номера с бассейном и видами на достопримечательности. Цена вышла смехотворной, как если бы мы просто заплатили за ужин в ресторане и три часа терапевта.

— У вас есть пять минут, — на ломаном английском сказала женщина, открывая багажник и доставая чемоданы. Из зализанного пучка выбивался белокурый локон, а по лбу стекал пот. — Заселяйтесь. Вас ожидает Фарис.

Спорить с ней никакого толку. Но ныть хотелось: в графике на утро стояли только холодная ванна и несколько литров воды. От нас с Джеймсом разило пряностями, пылью и потом. Стоя десять минут на улице, мы пропитались Каиром насквозь.

— Мадам, можно ли хотя бы душ принять? — спрашивает друг почти извиняющимся тоном.

Машины сигналят. Голос Джеймса тонет в грохоте старых авто.

— Я жду вас тут.

Это «да» или «нет» — непонятно. Друг перехватывает оба чемодана и везет их по тротуару. Колесики едут по кочкам и острым камням. Чемоданы по приезду в Чикаго отправятся в утиль.

Но Боги сегодня нас все-таки услышали: в отеле огромный вестибюль и мощные кондиционеры. Холодный воздух щекочет влажную кожу и приятно обдувает с головы до ног.

Администратор берет документы, быстро проверяет и с улыбкой передает ключи. У нас два раздельных номера — решение, на котором я настояла еще в Индии. Предполагала, что приедем уставшие, и одной ванной будет мало. А еще не хотелось делиться кроватью и мягкими подушками.

Наши номера располагались друг напротив друга, чтобы Джеймс мог быстро добраться до меня в случае приступа. Он всегда либо ловит меня, либо накладывает мокрую тряпку на лоб. Иногда я просыпаюсь с криками на всю квартиру, и тогда Джеймс приносит себе еще валерьянки. Потому что привыкнуть к истошному визгу невозможно.

Номер оказался точно как на фото: большая высокая кровать, занимающая почти все пространство, прикроватный столик, зеркало с трюмо и кресло. Около входа зеркало в пол, милые светильники, свежие обои, аккуратные занавески. Видно, что ремонт свежий. Чего не скажешь о ванной.

Я быстро умылась, собрала волосы в пучок старой резинкой, вечно болтающейся на запястье и вытащила из чемодана мятую футболку, а грязные джинсы заменила на юбку.

В этих полуполевых условиях я выглядела как бомж, а пахла еще хуже. Мозг туго соображал и, казалось, я потерялась во времени. Громкий стук в дверь заставил подпрыгнуть и выйти из состояния коматоза.

Джеймс стоял у зеркала и улыбался. Он не выглядел помятым — только пах так же плохо. Но в руках держал два стаканчика с кофе. Это немного скрасило утро.

— У меня плохие новости, — говорит он, хлюпая кофе. — Ассистентка пытается пробраться к нам… за нами.

Нет сил даже на удивленное лицо, — в моей голове обезьяна хлопает в тарелки. Я смотрю пустым взглядом на компаньона и приглаживаю волосы.

— Думаешь, безопасно ехать с ней куда-то?

Джеймс протягивает мне горячий стакан, а другой рукой вытягивает в коридор, запирает дверь и убирает документы под мышку.

— Вообще-то, из нас троих ты самая опасная. Но я видел, как она с легкостью поднимает наши чемоданы — советую не дразнить.

— Очень смешно, — бубню я и двигаюсь рядом по длинному коридору. Наши номера на шестом этаже с видами на пирамиды и город.

Чем бы ни обернулась поездка, мы точно не уедем отсюда, пока не выжмем максимум. Возможно, даже заглянем в Луксор.

— Пока летели, успел немного узнать о нашем докторе-шамане. Или кто он там еще.

Я широко улыбаюсь. Ведь я даже не подумала об этом, а он, как всегда позаботился.

— Дай угадаю. Мы едем к шарлатану?

Он быстро мотает головой, нажимая на кнопку.

— Я бы сказал, он местная знаменитость. — Приезжающий лифт издает мелодичный звук, когда двери открываются перед нами. — Очередь на полгода вперед.

Недоверие ползет по моему лицу, как бегущая строка. Джеймс кивает — он сам в шоке.

Мы заходим у душный лифт и я отмечаю, что кабина давно просит ремонта.

— Если он нам поможет, надо будет отблагодарить Раан. Даже интересно, за какие заслуги нас принимают без очереди, — размышляет Джеймс.

— Забыл? Я же чикагская сумасшедшая. Уверена, он ждет не меня, а мой мозг в банке.

Друг тяжело вздыхает, потирая лицо.

— Возможно, сегодня все закончится.

Закончится. Звучит как смертный приговор. На секунду кажется, что я даже свыклась со своим безумием и могу еще так просуществовать, но быстро отгоняю эти мысли. Из-за видений я не могу жить. Из-за них Джеймс проводит со мной почти все свое время, забивая на свои желания.

И именно из-за них белокурая женщина с разъяренным лицом стоит у лифта, когда двери распахиваются на первом этаже.

— Shu hal-ʾuṣṣa? Lēsh kil hal-taʾkhīr?

Даже не зная арабского, я понимаю: она в ярости.

Моя самая молчаливая и напряженная поездка по праву принадлежит Хепри. Если бы можно было убивать взглядом, нас бы пронзали острые кинжалы каждый раз, когда ассистентка мельком поглядывала на нас. Женщина не скрывала раздражения и выглядела, как надвигающаяся смертоносная буря ранним утром.

Чувствовала ли я вину? Нет. Я нуждалась в холодной воде.

Больше боялась. Я чувствовала себя неуютно, сидя на заднем сиденье этого старого зеленого Hyundai. Сиденья с дырками, салон прокуренный, а запах въевшийся. Машина явно сменила нескольких хозяев. И от спертого воздуха, я едва сдерживала рвотные позывы. Можно было бы открыть окно, но тогда весь песок обрушится на тебя и ты окажешься в самом эпицентре песчаной бури.

Кофе никак не помог. Стараясь не заснуть, я вставила один вакуумный наушник и тихо подпевала. Джеймс тем временем переписывался с новыми партнерами на переднем сиденье, так что скоро нам предстоит посетить несколько турагентств и заключить контракты.

Я провожу ладонью по лбу, пытаясь стереть усталость и мысль о том, что Египет, похоже, становится второй родиной. Мы редко работаем в Африке напрямую: обычно делегируем местным гидам, но это новая страна и решили, что первые группы сопроводим сами.

Через тридцать минут беспощадной поездки с диким трафиком, где никто не слышал о ПДД, мы припарковались у высоченных ворот. Первая мысль — мы приехали к самому президенту Египта. Даже дорога идеально чистая, и такое ощущение, что ее моют каждые полчаса.

За массивным бетонным забором точно что-то ценное. Джеймс, удивленный не меньше меня, достает камеру и делает кадр.

— Снимать нельзя.

Ее голос, как карканье старой вороны. В какой-то момент показалось, что она задушит за непослушание. Джеймс прячет камеру в кейс, пожимая плечами.

Женщина отстегивает ремень и указывает нам, чтобы мы следовали за ней. Она двигается плавно, почти парит. Одетая как цивилизованный человек, смотрится особенно контрастно на фоне нас: потных, грязных, уставших. Надо будет сказать доктору, что не все в Чикаго такие. И что это его ассистентка ненавидит людей и, похоже, получает удовольствие, глядя, как мы мучаемся.

Хепри подходит к массивной двери, которая метров десять в высоту, и нажимает несколько кнопок домофона. Я поднимаю голову, чтобы осмотреться, но яркое солнце заставляет щуриться.

Первым делом замечаю камеры наблюдения – они здесь повсюду. Нас отслеживают, как в популярных голливудских фильмах, где герои приходят узнать что-то секретное у богачей.

По газону, единому архитектурному стилю и тишине в округе становится ясно — это элитный район. Каждый дом скрыт за непроходимым забором однотипного бежевого цвета, оснащенным камерами по углам.

Неужели наш Шадид действительно знаменитость? ¡Dios mío, вот бы не оказаться в каком-нибудь телешоу…

— Часть меня хочет развернуться и уехать. А другая — жутко заинтригована тем, что мы там увидим, — шепчет Джеймс.

Хепри все еще говорит с кем-то по-арабски. Похоже, добивается, чтобы нас впустили в этот «дворец».

— Я уже боюсь во сколько нам обойдется восстановление памяти. С каждой секундой ощущаю, как со счета улетают сотни долларов.

— Нам? — Джеймс вскидывает бровь.

Я тихо хохочу, прикрывая рот, но, видимо, это не помогло — блондинка кидает на меня свирепый взгляд через плечо, продолжая общаться по домофону.

— Пожалуйста… если я вдруг вырублюсь — не смей меня тут бросать.

Друг сжимает мою ладонь. Его взгляд взволнованный, но я знаю, что Миллер будет со мной, даже если нас запрут в клетке.

Хепри отходит от ворот и мы продолжаем стоять перед дверью. Слышны лишь наше тяжелое дыхание и шорох песка под ногами. Логично было бы спросить, сколько еще ждать, но есть риск остаться без языка. Мозг рисует мрачную перспективу: я — голодная, измученная, с видениями... и без языка.

Когда ворота резко начинают открываться, внутри все сжимается и грохот отдается в желудке. Вот она — черта, разделяющая жизнь на «до» и «после».

Там, за воротами, возможно, ответы. Что-то, что может превратить каракули в блокноте в разгадку. Вдруг он и правда поможет мне вспомнить?

Молчание идет с нами рука об руку. Два охранника под два метра ростом, раздраженная ассистентка и мы — неподготовленные чикагские туристы. Перед нами — роскошные сады, ослепительной красоты, напоминающие наследие Древнего Египта. Сердце запинается, а взгляд не может оторваться: высокие пальмы стоят друг напротив друга, у водоемов — лотосы и жасмин, которые наполняют сад королевским ароматом.

Проходя вдоль аккуратно подстриженных кустов, хочется затеряться, вдыхать этот воздух и забыться.

И делать вид, что я никогда не видела бездонных зрачков.

Забыть, как видения царапают мой мозг.

Забыть, как один из них снова тянет ко мне свою руку сквозь белую пелену.

Просто смотреть на жасмин.

И делать вид, что я никогда не видела бездонных зрачков.

Солнце теперь не просто припекает — оно жжет все на своем пути. Ощущение, будто стою прямо напротив солнца в шубе из норки, но в реальности почти раздета, а пот ручьем стекает по спине.

Джеймс пытается держать дружелюбную маску, но я слишком хорошо его знаю — он устал. Охрана и Хепри идут на три шага впереди, изредка оглядываясь через плечо, проверяя, плетутся ли еще туристы. По дороге к дворцу — а иначе это место и не назовешь — они о чем-то бурно спорят на арабском.

В какой-то момент все это кажется настолько чужеродным, что на задворках сознания мелькает мысль: а не поздно ли сбежать?

В тупике дороги стоит массивное и величественное здание из светлого камня, с идеально отточенной геометрией, оно производит впечатление древнего храма. Или цитадели. Или дворца, предназначенного не для людей, а для богов Древнего Египта. Похоже, наш доктор страдает манией величия — только прогулка по саду заняла двадцать минут.

— Прошу за мной, — жестом манит Хепри, не давая насладиться видами.

Пока поднимаемся по многочисленным ступенькам, я успеваю осмотреть вход. Дверей нет — только квадратная арка с вырезанными словами на незнакомом языке.

Возможно, древнеегипетский, — предполагаю я. Кто знает. Будет забавно, если надписи отгоняют злых духов, и по великой случайности я не смогу пройти внутрь.

Я хихикаю от собственных мыслей, и охрана синхронно оборачивается. Я улыбаюсь им еще раз, пытаясь избавиться от неловкости и убедить, что я нормальная. Хотя, если я здесь, они точно в курсе: с головой у меня не все впорядке.

В холле Хепри приказывает снять обувь и поставить в угол. Сначала хочу возразить, но как только ступня касается прохладной поверхности, просыпается желание лечь на пол и остаться тут.

Я часто слышала о том, что подобные места обладают особой энергетикой. Так вот у этого храма аура была мистической. Воздух здесь тяжелый, разрушенные каменные скульптуры, лепестки лотоса и жасмина на полу, светильники с горящими свечами.

Когда мы останавливаемся перед черной дверью из дерева, мой желудок вновь делает сальто. Хепри берется за чугунный кнокер и несколько раз стучит. Глухой стук проносится по холлу и только когда по ту сторону двери слышится голос, она заводит нас в кабинет.

Глава 3

— Селин Дэвис, Джеймс Миллер! — восклицает мужчина с темными волосами до плеч.

— Я рад, что вы добрались. Прошу прощения за срочность, но у меня дикий график под конец месяца.

Хепри подталкивает нас вперед, а сама садится в уютное бежевое кресло ближе к окнам. Я обвожу кабинет взглядом, пытаясь найти что-то подозрительное, но не нахожу. Кабинет не похож на все те, в которых я бывала. Комната просторная, с высоким потолком, целиком оформленным в египетском стиле. Все поверхности: стены, колонны — покрыты резьбой и барельефами с иероглифами, сценами ритуалов и изображениями древних богов.

— Я была бы рада, если бы нам дали помыться, — холодно произношу я и косо смотрю на ассистентку. Та не испытывает никакого сожаления и только цокает языком. Джеймс прочищает горло и идет навстречу Шадиду.

— Мы много слышали о вас. Спасибо, что приняли так быстро, и нам не пришлось ждать встречи несколько месяцев, — он пожимает ему руку и улыбается. — У вас прекрасная резиденция, особенно сад. Гулять здесь — одно удовольствие!

Доктор звонко смеется, и звук наполняет всю комнату. Если он и был задет моей колкостью, то теперь уже все простил. Шадид жестом указывает на диваны, и мы присаживаемся напротив него.

Мужчине не больше сорока лет, с густыми черными бровями и худым лицом. Его голубые глаза внимательно разглядывают нас несколько секунд с неким волнением.

— Вижу, вы устали. В Штатах любят small talk, но у нас времени мало, — внезапно мужчина становится самой серьезностью, и я вспоминаю, что мы на приеме. Сейчас меня будут «лечить» и, возможно, отправят в пустыню молиться богам. Он достает несколько папок, раскладывает перед нами листки с рисунками и старую потрепанную книгу. — Селин, я буду показывать вам картинки. Не анализируйте их, сконцентрируйтесь на внутренних ощущениях. С той картинкой, на которую будет отклик, мы и будем работать.

Я глубоко вздыхаю и ощущаю цветочные ароматы, которые тянутся из коридора. На меня это действует успокаивающе, но ладони уже вспотели. Я киваю в ответ и придвигаюсь к столику. Джеймс, кажется, застывает на месте, а Хепри останавливается позади и дышит мне в затылок, отчего становится не по себе.

— Первая картинка, — доктор касается листка формата А4. На нем синим цветом нарисован иероглиф. Больше похоже на дверь. Хоть он и просил не анализировать, но я точно знаю, как выглядит дверь. Если это все, что он нам покажет, боюсь, встреча будет недолгой. Я снова вздыхаю и мотаю головой. Шадид никак не реагирует — просто убирает листок в сторону.

Так мы продолжаем рассматривать остальные иероглифы, которые отличаются лишь цветами и небольшими штрихами. На десятом листе мне становится настолько скучно, что ощущение, что я попала в детство только усиливается.

Вся встреча была похожа на ранние приемы у психологов и разряда «на что похожа эта черная несуразная тучка?». В какой-то момент эти картинки слились воедино, а мои мечты о скором разрешение дел канули в лету.

— Этого не может быть…, — вдруг шепчет доктор, когда я вновь ничего не чувствую.

— Да нет, может.

Шадид смотрит сквозь меня. Его дыхание настолько тихое и нечастое, что тревога нарастает в моем теле. Я щелкаю пальцами перед его лицом, переживая, что мир может лишиться египетского мага.

— Прекрати, — шипит Джеймс.

Затем мужчина встает с дивана и подходит к стеллажу с книгами. Хепри идет следом и они оба начинают шептаться.

— Мне это не нравится, — признаюсь я, глядя на эту парочку. Доктор еле пересек комнату, и в его смертельной бледности читалась близость обморока.

— Посидим еще немного и если ничего не поменяется — уедем в отель.

Шадид возвращается на место с книгой, похожей на «Книгу мертвых». Такой ветхой, будто ее только что достали из гробницы Фараона. Хепри же встала обратно и от ее взгляда хотелось провалиться прямиком в ад.

— Попробуем вот это, — мужчина открывает книгу и достает небольшую стопку листов. Раскладывает их перед собой и, уставившись на несколько секунд, о чем-то думает.

Я ерзаю на диване, почти проделывая в нем дыру.

Потом шаман на секунду задерживает руку на крайнем листе, обдумывая решение или ожидая отклика — не знаю. А когда он все-таки протягивает мне рисунок, в его глазах неуверенность, граничащая с тревогой.

Подавшись вперед, я беру листок и разглядываю его. Воздух в комнате становится плотнее, когда я понимаю, что знаю этот рисунок. Вернее — чувствую, что уже видела его раньше.

На лбу выступает пот, когда руна мерцает под пальцы. Вначале мне кажется, что я проваливаюсь в видения, — ведь разве это может быть реальностью? Но языки пламени обдают мою кожу, и я вскрикиваю, инстинктивно отбрасываю листок и смотрю на ладонь.

Я слышу голос Джеймса и как ему отвечают, но все мое внимание приковано к подушечкам пальцев. Они в тонком слое пепла и горят изнутри. Боль проходит все дальше по пальцам, предплечьям и движется к сердцу. Но, достигнув его, притупляется и по телу растекается тепло.

Сначала я думаю, что это и есть то, о чем говорил Раан: мои видения начали наносить физический вред.

Мужские ладони берут мои и аккуратно очищают пальцы от пепла. Я поднимаю взгляд, натыкаясь на голубые глаза. Только сейчас замечаю в них крапинки коричневого и немного зеленого. Прикосновения врача успокаивают: его движения нежны, и после того как он убирает беспорядок, остается лишь едва заметный холодок.

— Нам нужно продолжать, Селин. Ничего не бойтесь. Пожалуйста, доверьтесь мне — сейчас вы в безопасности.

Его взгляд настаивает продолжить, но я чувствую, как стены кабинета начинают давить. Хочется замотать головой, сорваться с дивана и бежать, но я не могу позволить панике накрыть меня. А когда ладонь Джеймса ложится на мое плечо, то готова зарыдать.

— Селин, если ты хочешь остановиться... — он делает паузу. — Я тебя пойму. Мы прямо сейчас уедем, пойдем смотреть на пирамиды, сфинксов, будем торговаться в лавках... Но то, что произошло сейчас, — какая-то чертовщина и нам нужно с этим разобраться.

Идея делать фото напротив Чудес Света выглядела привлекательно. Покупать специи и спорить за каждый доллар — мое любимое. Но уйти сейчас — это как в фильмах ужасов: поступить нелогично и умереть в первой сцене. Возможно, сейчас не время отступать. Впереди — мой собственный адвент-календарь, где каждый день особенный сюрприз, пугающее открытие о себе или новый шаг к безумию.

— Мы продолжаем.

Шадид сжимает мою ладонь и возвращается на свое место. Ассистентка присаживается рядом и впервые вместо раздражения в ее взгляде я вижу… искры паники, мечущиеся в глазах. Если ей не по себе, значит, они знают больше, чем пока рассказывают. Осталось понять, какая часть меня пугает их сильнее.

Абсолютно новое для меня чувство на приеме — я не психопатка с видениями, а пациент, которого боятся. Тот рисунок обжег мне пальцы, но после боли я ощутила и силу. Я до сих пор ее чувствую — не так ярко, как пять минут назад, но она есть. И вопреки здравому смыслу я хочу снова прикоснуться к рисунку.

— Ты в безопасности, — осторожно начинает доктор, но его очередное заверение звучит пугающе. Обычно так говорят перед чем-то, результат чего никому не известен. — Твоя реакция на руну наводит меня на определенные мысли. И чтобы их подтвердить, нам нужно погрузить тебя в сон.

— Вы что же, вырубите меня?

Блондинка закатывает глаза, но ничего не говорит. И меня уже дико раздражают ее реакции. Пусть поведение и продиктовано под давлением сильных эмоций, но я не могу понять столь неуместного пренебрежения ко мне.

— Тебя никогда не вводили в гипноз? Твой психиатр или психотерапевт из Чикаго не пробовал?

— Гипноз на меня не действовал, — отвечаю я, немного хмурясь.

Каждый раз, когда меня пытались ввести в гипноз, это не работало. Мое тело реагировало сильным вегетативным сопротивлением, и я теряла сознание

Меня проверяли в каждой известной клинике США. Врачи устраивали консилиумы, я проходила МРТ, но все заканчивалось рецептами таблеток. Каждый врач списывал мои видения на усталость, стресс и недосып. Иногда лекарства и правда работали — та доза, что я пила, была бы способна подавить активность мозга слона.

Про внезапные видения в метро или кафе я перестала говорить, когда на одном из сеансов услышала мрачное слово — «психиатрическая больница». Тогда мы с Джеймсом решили, что безопаснее для меня будет молчать.

— Прежде чем мы проведем мой метод пустыни завтра на рассвете, я хотел бы начать здесь, — он обводит комнату рукой, глядя мне в глаза.

В голове навязчиво крутится одна и та же мысль: «бежать-бежать-бежать». Я бросаю взгляд на Джеймса, и ассистентка, проследив за моим движением, добавляет:

— Юноше нужно уйти. В кабинете остаетесь только вы и доктор.

— Ну уж нет, — вмешивается мой друг. — При всем уважении, но я не до конца доверяю вам свою подругу. После ваших картинок у нее пальцы горели, а сейчас вы просите оставить ее с вами наедине? Я посижу в углу.

Его голос ледяной и грозный. Впервые слышу, чтобы Джеймс говорил с кем-то, не скрывая раздражения. Он скрещивает руки на груди, демонстрируя, что уступать не намерен.

Хепри едва не взрывается от злости: ее костлявые пальцы сжимают край юбки, а в глазах горит пламя.

— Да вы долж…

— Хепри, — прерывает ее доктор.

Она резко поворачивается к Шадиду, и в тот же миг ее лицо меняется. Оно расслабляется, теряя всякое выражение

— Asfu, laqad nusit, — тихо произносит она.

Шаман шумно выдыхает и промокает шею белым платком. Я вижу, как он ведет внутреннюю борьбу, но в последний момент уступает нам, и на губах появляется намек на улыбку.

— Джеймс, вы можете сесть у окна.

Друг едва заметно кивает в ответ, а затем смотрит на меня. Мое внутреннее восхищение им не знает границ. В этот момент происходит два события: принятие ситуации и уверенность, что не останусь одна. Облегченно выдохнув, я расправляю плечи.

— Что мне нужно делать?

— Джеймс, освободите диван для Селин, — Шадид встает с кресла и жестом показывает на место. — Хепри, скажи охранникам, чтобы не входили в кабинет, что бы ни случилось.

Она сразу направляется к дверям и выходит в коридор, чтобы дать указания персоналу. Меня должны волновать слова шамана, но я стараюсь отстраниться и просто довериться процессу. Иногда принятие — единственный путь к исцелению.

Тем временем Джеймс уже сидит в дальнем углу: нога на ногу, взгляд сосредоточенный и выжидающий. Я слегка киваю, прося его сбавить обороты и тоже довериться судьбе.

— Ложитесь на диван, расслабьтесь и сложите руки на груди, — командует доктор.

Я исполняю указания и продолжаю смотреть на него.

— Дайте слово, что я проснусь. Иначе Джеймс оставит вам негативный отзыв, — шепчу я тихо, надеясь, что услышит только он, и что эта шутка немного смягчит его выражение лица.

— Будем на это надеяться.

Мужчина не парировал, а только усугубил ситуацию. Остается лишь мысленно повторить все молитвы, которые знала в детстве. Вспомнить светлые моменты за свои двадцать пять лет и примириться с тем, что если уж умирать, то хотя бы интересно.

Подушка под моей головой пахнет жасмином, в углу играет тихая музыка — та, что обычно звучит в фильмах перед тем, как героиня попадает в беду.

— Вы же помните, что гипноз на меня не действует?

— Закрой глаза. Просто слушай мой голос и дыши, — произносит он, подходя ближе.

Не знаю, сколько раз слышала эту фразу в жизни, но каждый раз она звучала как пролог к катастрофе и дальнейшему обмороку.

Шадид кладет ладонь мне на лоб. Его пальцы прохладные, отчего по коже бегут мурашки.

— Сделай вдох. Долгий. Медленно. Еще раз. Теперь представь, что ты стоишь на берегу… Песок под ногами, шум воды, небо над головой. Ты одна, Селин. Вокруг тихо.