Будь моей тайной: Главная угроза

— Да ладно тебе, Харина, не утрируй, — шепотом отозвалась Ханна, глупо и счастливо улыбаясь экрану.

— Я не утрирую! Ты посмотри на себя, ты же сейчас взлетишь от радости! — продолжала сокрушаться подруга, наигранно вытирая невидимую слезу. — Твой Николо прислал тебе сердце посреди урока истории. Истории, Ханна! Вместо Наполеона он думает о тебе. Моя подруга официально сошла с ума, и лекарства от этого нет.

Весь оставшийся урок прошел для Ханны как в тумане. Митоз, мейоз, хромосомы — всё это казалось какими-то далекими, неважными звуками. В её мире существовал только Николо, его синяя толстовка и то самое пульсирующее сердечко.

Едва прозвенел звонок, Ханна первой вылетела в коридор. Николо уже ждал её у двери, прислонившись спиной к стене. Как только он увидел Ханну, его привычно спокойное лицо озарилось невероятно теплой улыбкой. Он сделал шаг навстречу, и они тут же погрузились в свой уютный кокон, увлеченно болтая и смеясь над какими-то только им понятными вещами. Ханна смотрела на него снизу вверх с таким неприкрытым восхищением, что у любого прохожого не осталось бы сомнений — эта девушка влюблена по уши.

Харина вышла из класса следом, неся сумку на одном плече. Она проводила взглядом воркующую парочку, в очередной раз тяжело вздохнула и направилась к концу коридора, где у окна стоял Ханыль.

Ханыль стоял, скрестив руки на груди, и с явным недоумением наблюдал за Николо. Он выглядел по-настоящему озадаченным. Для него, как для лучшего друга, такое поведение Николо было шоком — тот всегда был холодным, закрытым и никогда ни за кем так не бегал. Ханыль просто не понимал, почему Николо вдруг так резко и бесповоротно ушел к Ханне.

— Ну что, свидетель конца света, тоже на это любуешься? — без предисловий начала Харина, пристраиваясь рядом с ним у подоконника. Ханыль вздрогнул, переводя на неё взгляд.

— Ты о чем? — попытался включить безразличие он.

— Да о твоем дружке и моей бывшей подруге! Нам нужно серьезно поговорить, Ханыль, потому что я только что с биологии, и у меня культурный шок.

Ханыль тут же оживился, отбросив маску равнодушия, и понизил голос: — Слушай, а что там вообще произошло? Расскажи. Я сам, если честно, вообще не вкупаю, что с ним. Николо всю историю просидел в телефоне, улыбался как придурок, а как звонок дал — сорвался с места, будто там пожар. Он почему к Ханне-то ушел? Что у них вообще за дела?

Харина всплеснула руками, радуясь, что нашла соратника по несчастью. — О-о-о, ты даже не представляешь масштаб катастрофы! Сидим мы, значит, учительница у доски что-то чертит. Тут Ханне приходит сообщение от Николо. Думаешь, она спрятала телефон? Ха! Выложила прямо по центру парты! Ей вообще плевать, если увидят! Она светится вся, как новогодняя гирлянда, и пишет ему, что без него тут тоска смертная. Она вообще не скрывает, что сохнет по нему! А он... твой этот ледяной Николо... Знаешь, что он ей прислал в конце?

— Что? — Ханыль даже подался вперед от любопытства.

— Сердечко! Огромное, красное, пульсирующее сердечко! — Харина снова драматично схватилась за голову. — Он ей пишет, что вместо реформ думает о её прическе и дурацких заколках-бабочках. И что синюю толстовку надел специально, потому что помнит, какой цвет ей нравится! Я сидела рядом и думала, что у меня сейчас сахарный диабет начнется от этой ванили. Я ей так и сказала: «Все, теперь я точно потеряла свою Ханну, за что мне это?». Она ради него вообще реальность отключила.

Ханыль почесал затылок, его брови взлетели вверх от крайнего изумления. Он снова посмотрел в конец коридора, где Николо как раз аккуратно поправил прядь волос, выбившихся из прически Ханны.

— Да ладно... — тихо протянул Ханыль, качая wrinkling головой. — Николо? Сердечки? Помнит, какой цвет ей нравится? Да он дни рождения своих родственников забывает! Он же всегда был сухим, девчонки за ним пачками бегали, а он даже не смотрел на них. Я думал, у него вместо сердца калькулятор. А тут... чтобы он так поплыл из-за Ханны? Это реально как будто другого человека в его тело вселили.

— Вот и я о том же! — подхватила Харина. — Они оба сошли с ума. Моя подруга потеряна для общества, она теперь видит только его. И твой суровый Николо превратился в прекрасного принца. Я не знаю, плакать мне или смеяться, но сидеть с ней на уроках теперь просто невозможно — там вместо биологии сплошная романтика.

Ханыль тяжело вздохнул, наблюдая, как Николо и Ханна, абсолютно не замечая никого вокруг, медленно пошли в сторону лестницы. — М-да, — резюмировал он. — Похоже, наш привычный мир официально сломался. Придется привыкать к тому, что у Николо теперь новые приоритеты. И эти приоритеты — заколки-бабочки.

Ханыль все еще качал головой, провожая взглядами Николо и Ханну, как вдруг его взгляд зацепился за кого-то в толпе учеников, выходящих из кабинета литературы.

Из дверей показалась Лейла. Она шла не торопясь, прижимая к груди тяжелый учебник и о чем-то тихо разговаривая с одноклассницей. Солнечный свет из окна ударил ей в лицо, отчего её глаза показались янтарными, а на губах заиграла едва заметная, мягкая улыбка. Ханыль мгновенно замолчал. Все его мысли о странном поведении Николо, о переписках на биологии и о возмущениях Харины испарились в одну секунду. Он просто застыл, не отрывая глаз от Лейлы, и его лицо приняло непривычно растерянное и беззащитное выражение.

Харина, которая в этот момент продолжала что-то эмоционально говорить, осеклась на полуслове. Заметив, что парень её больше не слышит, она подозрительно прищурилась и проследила за направлением его взгляда. Посмотрев на Лейлу, а затем обратно на замершего Ханыля, Харина всё поняла. На её лице тут же расплылась хитрая, торжествующая улыбка.

Она сделала шаг ближе к Ханылю и, толкнув его локтем в бок, громко прошептала: — Ты втюрился в нее что ли?

Ханыль от неожиданности подскочил на месте, едва не сбив плечом стоящий рядом вазон с цветком. Густой, яркий румянец мгновенно залил его щеки до самых ушей. Он судорожно задергал замок на рюкзаке, пытаясь вернуть себе свой привычный, крутой и независимый вид.

— Нее, нет, с чего ты взяла?! — чересчур поспешно и громко выпалил он, а потом испуганно оглянулся, проверяя, не услышал ли их кто-нибудь в коридоре. — Я просто... просто смотрел, сколько времени на часах над дверью. Ни в кого я не втюрился, глупости какие.

Харина скрестила руки на груди и скептически приподняла одну бровь. Этот трюк с ней не работал. Она слишком хорошо видела людей насквозь, особенно парней, у которых все чувства были написаны на лице крупным шрифтом.